Просмотров: 143 | Опубликовано: 2018-05-15 02:57:05

В жизни бывает все

Часть 1

 

- Алло. Мне нужен Селиванов Сергей Александрович.

- Это я.

- У Вас есть сестра Селиванова Светлана Александровна и брат Селиванов Роман Александрович?

- Да. А кто это?

- Я София – переводчик госпожи Металиди. Она приехала из Греции, чтобы разыскать вас. У нее для вас очень важное сообщение. Пожалуйста, будьте завтра дома в девять часов вечера. Мы к вам приедем. Только обязательно все трое.

Еще минуты две Сергей слушал гудки в телефонной трубке. На лице белокурого девятнадцатилетнего парня со спортивной фигурой скользили тени растерянности и недовольства. В голубых глазах притаилось сомнение: «Это что шутка? Какая госпожа? Какая Греция? Ничего не понятно».

- Сереж, кто звонил? – спросила Светлана входившего из прихожей в комнату брата. - Ты что, привидение увидел? У тебя выражение лица какое-то неестественное.

- Странный звонок, - останавливаясь в дверном проеме и, почти касаясь головой его перекладины, ответил Сергей. - Какая-то госпожа из Греции ищет нас троих, чтобы сообщить что-то важное. Вернее уже нашла. Завтра в девять вечера приедет к нам.

- Да ладно, – удивилась Света, - кто-то пошутил, наверное.

- Вот завтра и посмотрим. – Сергей прошел к столу и сел за компьютер. – А где Роман?

- Не знаю, - оторвавшись от книги, которую она читала, ответила сестра. - На работе, наверное, или гуляет где-то. Может и не придет сегодня ночевать.

Света отложила книгу в сторону, встала с дивана и подошла к окну. Высокая стройная девушка с длинными русыми волосами и карими глазами на симпатичном лице, она выглядела моложе своих двадцати шести лет. И, уж конечно, никто, никогда не сказал бы, что у нее есть четырехлетняя дочь.

- Вечно он где-то пропадает, – недовольно пробурчала она.

- Позвони ему на сотку, пусть завтра в девять обязательно будет.

- Ладно.

 

***

 

Звонок в дверь прозвучал громко и пронзительно. И, как всегда, неожиданно для ждущих его людей. Сергей посмотрел на часы, висевшие на стене – было ровно девять вечера. Света пошла открывать, и, через минуту, вернулась в комнату в сопровождении двух женщин.

- Разрешите вам представить госпожу Металиди, - начала разговор одна из них, помоложе, в строгом синем платье, с темными волосами и черными глазами. - Она приехала из Греции, чтобы сообщить вам важную для вас новость. Госпожа Металиди не говорит по-русски, поэтому я буду переводить вам. Меня зовут София.

Госпожа Металиди слегка наклонила голову в знак приветствия. Это была невысокая женщина средних лет, красивая, со светлыми волосами. Одета она была в серебристый костюм: строгая, зауженная к низу юбка и приталенный летний пиджак подчеркивали ее стройную фигуру. На голове у нее была миниатюрная шляпка-таблетка, в тон костюму. С нее спускалась сетчатая вуаль, закрывавшая половину лица, глаза к тому же были прикрыты дымчатыми очками в золотой оправе. Но и через очки, и через вуаль просматривалась дивная красота этой женщины, ее очарование. Она что-то сказала Софии по-английски, и подошла к окну.

А за окном вовсю хозяйничала весна. Апрель выдался холодным и дождливым, но зато начинавшийся май радовал своей теплотой и погожими деньками. Зеленела трава, распускались листья на деревьях, пели птицы. Город умылся, почистился после долгой зимы и сверкал зеркальными окнами витрин в красивых многоэтажных домах, чистыми улицами, фонтанами и огоньками светофоров. Все пробуждалось и расцветало.

- Итак, начнем, – сказала София, после того как Светлана предложила всем присесть.– Госпожа Металиди является близкой подругой и поверенной в делах баронессы Зорбала, проживавшей в Греции в городе Александруполис. Два месяца назад госпожа Зорбала скончалась и оставила завещание, которое я вам сейчас зачитаю. Завещание переведено на русский язык и заверено нотариусом города Александруполис.

София вынула лист бумаги из папки, лежавшей у нее на коленях, и стала читать:

«Я, баронесса Зорбала, урожденная Цавахиду, в ясном уме и светлой памяти, завещаю все свое движимое и недвижимое имущество, весь свой бизнес и счета в банке своим дальним родственникам, внучатым племянникам: Селивановой Светлане Александровне, Селиванову Роману Александровичу и Селиванову Сергею Александровичу, гражданам Российской Федерации, в равных долях, по одной третьей части каждому. К завещанию прилагаю опись имущества:

- двухэтажный дом с движимым имуществом на улице Никис (Победы) в г. Александруполис, Греция,

- вилла с движимым имуществом на берегу Эгейского моря,

- автосервис с гаражом и тремя машинами,

- кафе-кондитерская,

- компьютерный клуб,

а также счета в банке в сумме шестьсот тысяч долларов США. Всего имущества на сумму три миллиона долларов США. Дата. Подпись».

Наступила долгая пауза. Ребята во все глаза уставились на этих двух женщин, одна из которых смотрела в окно, а другая, убрав завещание в папку, улыбаясь, смотрела на них, и не верили своим ушам. Немного придя в себя, Света спросила вдруг охрипшим голосом:

- Это правда? Тут нет никакой ошибки? – И, получив утвердительный ответ, сказала: -  Да не может этого быть.

- Вот это да! – Ошарашенный Роман не мог усидеть на месте. Он вскочил и стал ходить по комнате из угла в угол. - Три миллиона долларов. Мы что, теперь миллионеры? Ну и ну!

Только Сергей молчал. Он хоть и был самый младший из них, но умел скрывать свои чувства под маской безразличия, хотя в голове у него ураганом носились мысли, наскакивая одна на другую, производя в мозгу настоящий хаос. Ему нужно было немного времени, чтобы осмыслить все сказанное, построить мысли в логическую цепочку, облачить их в слова и высказать свое мнение по этому поводу.

И тут заговорила госпожа Металиди. Она тихо говорила на английском языке, а София переводила ребятам.

- Чтобы войти в право наследования вы, все трое, должны поехать с госпожой Металиди в Грецию, в город Александруполис и явиться к нотариусу в течение четырех месяцев со дня смерти завещателя. В противном случае все имущество отойдет в пользу города. Осталось не так уж много времени, всего два месяца, поэтому ехать надо срочно.

- Как же мы поедем, - заволновалась Светлана, - у нас нет ни паспортов, ни денег. А работа? Потом у меня есть дочка, она как?

София перевела ее слова госпоже Металиди. Выслушав ее ответ, она спросила: - Сколько лет вашей дочке?

- Четыре с половиной года.

- Девочка поедет с вами. А насчет денег и паспортов не волнуйтесь. Госпожа Зорбала оставила определенную сумму госпоже Металиди на ваш розыск и на все мероприятия, связанные с вашим вступлением в наследство. Ну а с работой, я думаю, вы договоритесь.

- А надолго мы поедем? – спросил Роман.

- Где-то на месяц. Может дольше, – София повернулась к госпоже Металиди и, выслушав ее слова, добавила: - Да, еще вот что. Ехать надо, обязательно всем троим, в противном случае вступление в наследство будет недействительным. Вы подумайте, посоветуйтесь, а через три дня я позвоню вам, и вы скажете ответ. Договорились?

 

***

- Вот это да! Мы миллионеры. Даже не верится, – проводив гостей, с сияющими глазами, Света вошла в комнату. И, следом, словно испугавшись, добавила: - А вдруг это ошибка? Вот будет обидно.

Роман, наконец, сел на диван. Резким движением он запустил руку в темную шевелюру на своей голове. В его зеленых глазах сквозило беспокойство.

- Как мы поедем? – задал он риторический вопрос. - Как все бросить и уехать неизвестно куда, неизвестно зачем? Бросить работу, квартиру, отца, наконец. Как он без нас? А если он снова запьет?

- Не неизвестно куда, а в Грецию за наследством, - возмутилась сестра. - На работе можно взять отпуск, квартиру запереть. А отец запил после гибели мамы, но ведь теперь у него есть Галина, с чего бы ему запить.

- Да, если бы не соседка, он бы пропал, – согласился Роман, но тут же добавил: - Тебе хорошо говорить, твоя Иришка поедет с тобой, а я как брошу жену и ребенка?

- Да хватит уже, - махнула рукой Светлана и встала со стула, на который только что присела. - Ты с женой уже два года в разводе, а дочку она тебе не дает видеть. Бегаешь за ней, умоляешь, а видишься только издалека. Пора бы уж привыкнуть обходится без них. Тебе двадцать пять лет – а ума нет. Может, хоть там развеешься.

- А ты на год старше и уже такая умная, - отпарировал Роман. - Нет, я, наверное, не смогу поехать.

И он, обреченно взмахнув рукой, сел на диван.

- Ты что обалдел? – Света подскочила к брату и схватила его за плечо.

- Из-за тебя и мы не сможем поехать. А как же наследство? Такое один раз в жизни бывает. – И, не дождавшись ответа, обратилась к младшему брату: - Сергей, ты что молчишь? Уткнулся в свой компьютер, а тут судьба решается.

Сергей повернулся к ним вместе со стулом и медленно, будто взвешивая каждое слово, сказал:

- А вам не кажется все это странным? Это наследство? Как будто специально для нас. По заказу. Гараж с машинами, кафе-кондитерская, компьютерный клуб. Будто кто-то знает, что Роман увлекается машинами, ты училась на кондитера, а я учусь на программиста. И, вообще, кто такая эта баронесса? Каким образом она может быть нам родственницей?

- Что ты этим хочешь сказать? – спросила сестра.

- Я думаю, что здесь не обошлось без нашей мамы, – ответил Сергей.

- Ты все никак не можешь поверить, что она погибла. - Света подошла к младшему брату и, печально посмотрев на него, погладила по голове. - Прошло уже три года. А ты все надеешься. Самолет с туристами, где была наша мама, загорелся и упал в море недалеко от Турции. Все погибли.

- Но ведь ее не нашли. Одну единственную, из ста с лишним человек, не нашли, мы ведь ее не похоронили, она считается пропавшей без вести, - Сергей снова повернулся к компьютеру и упрямо качнул головой: - Значит, она может оказаться живой и организовать это наследство. Греция ведь рядом с Турцией.

Сергей был младшим сыном в семье. Между ним и матерью существовали близкие доверительные отношения, полное взаимопонимание. Словно незримая нить крепко связывала мать и сына. И, благодаря этой связи, интуитивно, Сергей не мог смириться с мыслью, что матери больше нет, что она умерла. Он не верил, когда, три года назад, читал в газете объявление о загоревшемся двигателе и крушении самолета с русскими туристами, летевшими на отдых в Турцию. Не верил, когда смотрел все репортажи по телевизору о спасательных работах в море. Не верил, когда стали поднимать на поверхность тела погибших и устанавливать их личности. И тем более укрепилась его вера в то, что мать жива, когда тела ста восьми человек были отправлены на родину, а Селиванову Елену Михайловну – сто девятую – так и не нашли и объявили пропавшей без вести.

- Если она, вдруг, оказалась жива, почему же тогда она все эти годы молчала? – вступил в разговор Роман: - И что, за три года можно так разбогатеть? А раз наследство, то значит, она снова умерла? Ты, братишка, говори, да не заговаривайся.

- Так, или иначе, а ехать надо. Заодно и выясним, что все это значит. - Сергей встал и вышел из комнаты.

 

***

И вот они в Греции.

Большая красная машина с откинутым верхом, не спеша, едет по серпантину горной дороги. С каждым витком спирали вокруг горы, открываются новые и прекрасные виды этой страны. Света с дочкой, Роман и Сергей расположились на просторном заднем сиденье, обтянутом желтой кожей, и во все глаза смотрят на раскинувшуюся внизу, почти у самых ног, красивейшую панораму Эгейского моря, прибрежных скал и чудесных, словно игрушечных, вил, в зелени садов и парков, с четко высеченными аллеями и дорожками, в разноцветных цветниках и фонтанах.

Иришка уснула на руках у Светы. Для нее все происходящее кажется игрой: полет на большой железной птице, поездка на машине куда-то вверх, к облакам. Интересная игра, но немножко утомительная, и лучшее восстановление ее детских сил – это хороший крепкий сон на свежем воздухе.

Госпожи Металиди нет с ними. Она поехала в другой машине, чтобы дать возможность гостям, не торопясь, вдоволь насладиться чудесным пейзажем Греции. Зато София, сидящая вполоборота на переднем сиденье, как настоящий гид, рассказывает сестре и братьям про каждый, вновь открывающийся из-за горы, вид. Она оказалась прекрасной собеседницей, отлично говорившей по-русски. Гости узнавали много интересного из истории и настоящей жизни Греции.

- Кстати, - София, улыбаясь, повернулась к ребятам и указала на шофера, - это ваша машина, и ваш шофер. Зовут его Алекс, он немного говорит по-русски.

Алеск, не отрывая взгляд от дороги, приветственно кивнул головой.

- И, вообще, в Греции очень много русских, сами увидите.

- А вы, тоже русская? – спросила Светлана.

- Нет, я гречанка с острова Крит, - с гордостью ответила София и, предугадывая следующий вопрос, продолжила: – Я окончила университет по специальности переводчик русского языка. Мне нравится ваш язык, он очень богатый, большой выбор слов для описания какого-нибудь одного действия. Греческий язык немного суховат и лаконичен по сравнению с русским. У них разные стили, но оба они прекрасны для меня.

- София, - обратился к ней Сергей, - а как вы познакомились с госпожой Металиди? Кто она такая? Чем занимается?

София пожала плечами:

– Она пришла к нам в туристическую фирму, где я работаю, и попросила нанять для нее переводчика русского языка для поездки в Россию. Выбор пал на меня, и мы поехали. По дороге она кратко объяснила мне причины поездки, что она нашла наследников умершей подруги и ей надо привезти их в Грецию для оформления наследства. Кто она, я не знаю. Она не говорит, а я не спрашиваю. Она хорошо платит. Я бы сказала – очень хорошо. Надеюсь, вы меня понимаете?

Между тем машина въехала в Александруполис. Город открылся во всей красе. Широкие улицы, тенистые аллеи, высокие фонтаны, красивые разноцветные дома, большие и маленькие, все вписывалось в прекрасный архитектурный ансамбль города. Был полдень, но вывески светились неоновыми огнями, такими яркими, что их можно было различить под солнцем. Иногда попадались вывески на русском языке. Город был прекрасен. Перед глазами сестры и братьев Селивановых открывалась совсем другая, чужая, но завораживающая своей очаровательностью, жизнь.

Они въехали на улицу Никис (Победы). София рассказала, что это одна из престижнейших улиц Александруполиса. Здесь стояли особняки богатых людей города. Частные владения, прилегающие к ним, раскидывались, иногда, на несколько гектаров земли. Дома утопали в зелени прилегающих к ним парков с цветниками и фонтанами. Кое-где мелькали даже статуи богов Олимпа. Это было, по словам Софии, показное величие и богатство хозяина дома.

- Ваш дом не такой большой, - говорила София, - но красивый. Госпожа Металиди показывала мне его перед отъездом. Сейчас сами увидите.

Машина въехала в широкие кованые ворота, проехала несколько метров по такой же широкой аллее, с поднимающимися с обеих сторон высокими деревьями, между которыми стояли каменные вазоны с прекрасными диковинными цветами, их аромат чувствовался на несколько метров вокруг, и остановилась перед двухэтажным старинным зданием, с высоким каменным крыльцом и фигурами львов на каждом пролете.

- Ну, вот вы и приехали, - улыбаясь, сказала София. - Сейчас я покажу, где вы можете умыться и отдохнуть с дороги, а часа через два продолжим экскурсию, но теперь уже по вашему дому. Идемте.

Света, Роман и Сергей, с Иришкой на руках, вышли из машины и поднялись на крыльцо дома. Сердце у всех троих учащенно билось, глаза горели. Они словно попали в сказку, или в зачарованный сон. Было радостно на душе и, в то же время, страшно, что можно одним неверным движением разогнать этот мираж и проснуться снова в реальной жизни, в которой они жили до сих пор.

На крыльце их встречали какие-то люди. Они улыбались им, здоровались на ломаном русском языке, приглашая жестами в дом.

- Это ваша прислуга, - объяснила София.

- Как прислуга? – недоуменно спросил Сергей.

- Здесь так положено, - продолжила София. - У местных людей это один из основных видов заработка, работать прислугой в богатых домах. Привыкайте.

- Кажется, они говорят по-английски?

- Да. Английский язык – официальный язык в Греции. Но по распоряжению госпожи Металиди, ваша прислуга набрана, в основном, из русскоговорящих людей. Так что проблем с общением не будет. Идемте, вам покажут ваши комнаты, и отдыхать с дороги.

 

* * *

Через два часа София уже показывала ребятам дом. Они стояли в большом светлом холле на первом этаже, который своими высокими стенами, охватывающими и второй этаж, закруглялся наверху большим куполом из цветного полуматового стекла, мягко пропускающего дневной свет и мерцание звезд ночью. Прямо перед ними, по обеим сторонам холла, две широкие полукруглые лестницы с узорными периллами вели на второй этаж, соединяясь там в одну, и образуя небольшой коридор. Можно было видеть четыре узорчатых двери, выходящих на эту лестницу.

- Это три ваших спальни с ванной и туалетной комнатами, и одна гостевая спальня, – объясняла София. – К одной из спален примыкает детская комната для Иришки. Здесь вас ждали, поэтому приготовились заранее. Госпожа Металиди сама руководила ремонтом и дизайном комнат, да и всего дома. Сама даже подбирала игрушки для малышки, заполнила ими всю комнату.

- А откуда она знала, что будет малышка? – этот вопрос Сергея прозвучал как гром среди ясного неба. – И когда она все успела, если два месяца разыскивала нас?

- Ну, наверное, она сначала все разузнала про вас, а потом занялась ремонтом дома и приготовлением к вашему приезду, – ответила София. - Ведь на это можно потратить и малое количество времени, были бы деньги. Давайте продолжим.

Напротив парадного входа в дом, в холле под лестницей они увидели невысокие двухстворчатые двери из цветной мозаики, выходящие на каменную веранду, украшенную колоннами и резными каменными изваяниями людей и животных, находящуюся на другой стороне дома. Выложенные плитками дорожки уходили в парк, с клумбами и фонтанами, и фруктовый сад. Невдалеке виднелся виноградник.

По обеим сторонам холла находились большие стеклянные двери.

Одна из них вела в просторную столовую с овальным столом посередине и стульями с выгнутыми спинками, с многочисленными шкафами и шкафчиками, заполненными красивой посудой. На стенах висели цветные картины с различными натюрмортами. Высокие окна были обрамлены светло-коричневыми шторами с золотыми разводами. В глубине столовой находилась еще одна дверь поменьше, ведущая на кухню.

Вторая дверь из холла вела в большой гостевой зал, уставленный мягкими диванами, столиками и креслами для отдыха.

Под лестницей еще были двери, поменьше. Со стороны столовой находились две двери, одна из которых также вела на кухню, а вторая в маленький коридорчик с комнатами для прислуги. А со стороны гостевого зала дверь вела в зал для семейного отдыха, окна которого выходили в сад. Уютная мебель, домашний кинотеатр, красивый камин у стены, старинные часы, стоявшие на полу между окнами, полки с книгами, все это предназначалось для того, чтобы коротать вечера в кругу семьи, делиться с близкими своими радостями и печалями, слушать советы друг друга, любить и быть любимыми.

Весь интерьер дома говорил об отличном вкусе человека, выбравшего этот стиль.

Убранство первого этажа было выполнено в золотисто коричневом и бежевом тонах. Обои на стенах и портьеры на окнах мягко сочетались с цветом мебели и с картинами. Все создавало уют и располагало к хорошему настроению.

Второй этаж был выполнен в светло лиловом и розовом тонах. Широкие кровати с балдахинами, письменные столы с компьютерами, кресла, антикварные секретеры, гардеробные, резные туалетные столики в ванных комнатах с большими зеркалами, душевые кабины, джакузи – как будто смешалось два века: век восемнадцатый и век двадцать первый.

Восхищению Селивановых не было конца. И, если мужчины восхищались сдержанно, то Света реагировала на все более эмоционально.

- Боже! Это же сказка! Неужели все это наше? – снова и снова задавала она вопрос Софии. И, получая каждый раз утвердительный ответ, дотрагиваясь руками до всего, мимо чего они проходили, говорила: – Не верится. Честное слово – не верится.

- А здесь еще кто-нибудь живет? – спросил Сергей.

- Да, - ответила София. - Здесь постоянно живут муж с женой: она – кухарка, он – садовник. Эта пожилая пара служила еще у баронессы. Также с ними живет их незамужняя племянница. Она выполняет работу горничной. Остальная прислуга приходит сюда к восьми утра и уходит в восемь вечера. Это две горничные, которые отвечают за уборку дома, еще одна горничная, отвечающая за чистоту белья в доме и гувернантка для вашего ребенка. У гувернантки высшее педагогическое образование, хорошие рекомендации – она будет выполнять не только обязанности няни, но будет еще и учительницей для Иришки. Кстати, если будет нужно, гувернантка может оставаться на ночь с ребенком за определенную плату.

- Как-то совестно обременять людей нашими заботами, – сказала Света, - мы не привыкли к этому. Может, обойдемся без прислуги?

- Что вы! – всплеснула руками София. - Здесь на это совсем по-другому смотрят. Здесь почитают за честь прислуживать хорошим хозяевам. Не лишайте этих людей удовольствия, да и заработка тоже.

- Какие разные миры – тот и этот, - философски заключил Сергей. - Удивительно.

Они прошли в столовую, где уже был накрыт праздничный стол к приезду новых хозяев. Гувернантка Мария привела проснувшуюся Иришку, и все сели обедать. После обеда София сказала, что каждый может заниматься всем, чем ему захочется. В их распоряжении библиотека, компьютеры, сад. Предупредила, что ужин ровно в восемь часов. А ей пора уходить, надо доделать кое-какие дела.

- Да, еще вот что, - в дверях София обернулась к Селивановым. - В одиннадцать часов вечера, когда уложите ребенка спать, госпожа Металиди попросила вас всех собраться в семейном зале. Ей нужно поговорить с вами.

Время прошло незаметно. Ребята гуляли по саду, рассматривая цветники и фонтаны, сходили с садовником на виноградник, играли с Иришкой на детской площадке, оборудованной тут же, качались на качелях. Словом, обходили свои владения, не переставая удивляться свалившемуся на их головы наследству. После ужина все разошлись по своим комнатам, отдохнуть перед предстоящим разговором с женщиной, кардинально перевернувшей всю их жизнь.

К одиннадцати часам Светлана, Роман и Сергей уже сидели в семейном зале, ожидая появления госпожи Металиди. С боем часов дверь открылась и вошла она. Она была в легком шелковом платье цвета осенней листвы, без шляпки, и ребята увидели, что лицо ее действительно было очаровательно красиво. Но что-то было в этой красоте неуловимо искусственное, не от природы. Сергей понял – это лицо не выражало живых эмоций, это была как будто маска, искусно выполненная, незаметная простому глазу, но, все же, маска. И только в глазах, до боли знакомых глазах женщины, горели радость и боль, удивление и восхищение, и снова, радость и боль. У Сергея защемило сердце.

- Ну, здравствуйте, дети, – дрогнувшим голосом, на чистом русском языке, произнесла госпожа Металиди. - Я – Селиванова Елена Михайловна… ваша мама.

Она тяжело вздохнула, сдерживая рыдания, душившие ее и рвавшиеся наружу, и продолжила:

- У меня другое лицо… Мое лицо сгорело в том самолете… - она замолчала, не зная, что еще сказать, а душа ее кричала: «Это – я! Я! Узнайте меня! Дети! Родные мои! Я умирала без вас. А теперь я ожила! Это – я!», слова нашлись сами собой: - Я знаю, что в это трудно поверить, но прошу вас, узнайте меня. У меня другое лицо, но глаза те же, голос тот же, ведь голос не меняется.

Елена стояла, прислонившись к дверям, и смотрела на вытянувшиеся от удивления лица своих детей, боясь увидеть в них неверие в свои слова, больше всего на свете боясь быть неузнанной ими.

- Мама, - прошептал Сергей, выйдя из оцепенения, и уже громче произнес: - Это ведь мама. Я так и знал.

Трое детей бросились к своей матери, крепко обняли ее, как будто боялись снова потерять. Мать и дочь плакали, даже у сыновей выступили слезы на глазах. Дети узнали свою мать, приняли ее такой, какая она есть. Семья вновь воссоединилась.

 

Часть 2

 

«Наконец-то отпуск. Первый за шесть с половиной лет. И сразу туристическая путевка от профсоюза в Турцию. Повезло».

Так думала Елена Селиванова, возвращаясь с работы домой. Она работала в крупной строительной фирме менеджером по делопроизводству. Работы было очень много. Фирма испытывала финансовые трудности, и работникам было не до отпусков. Но теперь все устроилось, дела фирмы пошли в гору, и можно было подумать о благосостоянии своих сотрудников.

Елена Селиванова была стройной, среднего роста симпатичной женщиной. Для своих сорока семи лет выглядела она на удивление моложаво. Светлые волосы, зеленые искрящиеся глаза, крепкое спортивное тело и жизнерадостный характер. Зрение немножко подвело ее, но очки в модной оправе вполне достойно украшали лицо, придавая ему неповторимый шарм. Она любила жизнь, любила своих троих взрослых детей и гордилась ими.

Не все в жизни было так гладко. Дочь вышла замуж, но не прошло и года Елене пришлось забрать ее с новорожденным ребенком к себе от деспотичной свекрови и ее флегматичного, бесхребетного сынка. Зато внучка Иришка с лихвой компенсировала все невзгоды своим веселым лепетом и забавными выходками.

Старший сын женился на ветреной девице, которая, родив ему дочку и оставив ее на попечение своей матери, стала вести вольный образ жизни, ничуть не смущаясь тем, что она замужем. А он, то ли из-за большой любви, то ли от жалости к дочке все это терпел и никак не мог решиться оставить ее.

И только младший сын пока не создавал хлопот матери. Он учился, подрабатывал, был не по годам смышленым парнем, и это радовало.

С мужем тоже были неважные отношения. Любовь кончилась, осталась лишь привычка. Но и она уже казалась навязчивой обузой, и что-то надо было уже менять. Но … потом… потом.

А сейчас ей все нравилось в этой жизни: и синее небо, и яркое солнце, и город, в котором она жила, и весь мир. Но особенно ей нравилось то, что она, первый раз в жизни, полетит на самолете за границу, в Турцию, в город с красивым названием – Измир. Увидит море, будет купаться в нем и загорать на пляже, одним словом, будет отдыхать и ни о чем не думать целых две недели. И даже не успеет соскучиться по своим родным. Две недели – это не долго.

 

* * *

В аэропорт Елена приехала одна. Попрощались дома, зачем надо было всем ехать. Ведь не насовсем же уезжает. Через две недели вернется.

В самолет она вошла с чувством восторга и легкой опаски. Что только она не начиталась в газетах и не насмотрелась по телевизору о катастрофах в небе и количестве погибших в этих катастрофах, но инстинкт познания окружающего мира действовал безотказно, отметая все плохое и страшное, что мешало его развитию. И поэтому она сейчас сядет в свое кресло и полетит навстречу новому и неизведанному. И хотя это всего лишь туристическая поездка, но для Елены это было нечто сказочное – перелет в другую чудесную жизнь. Она была оптимистка и верила в чудеса.

Что-то не так. Елена открыла глаза, она успела уже задремать в полете. Смутная тревога прокралась в душу, слегка защемило сердце. В салоне было спокойно, пассажиры дремали, читали, играли в шахматы, стюардессы раздавали напитки. Но на лицах девушек в синей форме читалось беспокойство, хорошо замаскированное под улыбку, но, все же, беспокойство. Елене даже показалось, что это был страх. Этот страх сковал и ее сердце, мгновенно вытеснив все чудесное и фантастическое, что она связывала с этой поездкой. Внутри поднималась паника, но она усилием воли старалась подавить ее. Стюардессы быстрее забегали по салону, уже не скрывая ужас в глазах. Пассажиры, заметив это, тоже забеспокоились, задавая вопросы, и не получая на них внятного ответа. В салон вышел второй пилот и сообщил, что произошла небольшая авария с двигателем, что не стоит беспокоиться, ее уже устраняют. Но было в его глазах что-то, что заставило пассажиров заволноваться еще сильнее. Стала нарастать волна всеобщей паники. Девушки в униформе, как могли, удерживали пассажиров на своих местах, успокаивая их. Но люди чувствовали жуткую опасность –  опасность для жизни – и метания не прекращались. Наконец вышел командир экипажа и сообщил о вынужденной аварийной посадке самолета. Сейчас они летят над морем, а когда «дотянут» до берега, тогда сядут. Пусть все пассажиры приготовятся.

Пассажиры стали рассаживаться по своим местам, стюардессы забегали, отдавая последние распоряжения перед аварийной посадкой, подсказывая людям как вести себя и что делать в этом случае. Настало относительное спокойствие.

- Самолет горит!

Этот заполошный крик девушки, указывающей пальцем в иллюминатор с правого борта, был как удар молнии. Люди услышали его не столько ушами, сколько почувствовали каждой клеточкой своей кожи. Началась паника.

Елена сидела на своем месте с широко открытыми глазами и тяжело дышала.

«Вот и все! Как жаль! Неужели это все? А как же дети без меня?»

Одни и те же мысли сверлили ее мозг. Руки судорожно вцепились в ремень безопасности, которым она пристегнулась, когда заговорили об аварийной посадке.

«Жаль! Жаль! Жаль!»

Будто в замедленном кино она повернула голову направо и увидела как огромное рыжее пламя, проглотив девушку, указывающую на него, разливалось по салону самолета, заполняя его густой огнедышащей массой, слизывая на своем пути мебель и людей. И вот оно подобралось к Елене, раскрывая свою огненную пасть, дыхнуло ей в лицо жаром и запахом горящей человеческой кожи и проглотило ее.

«Жа-а-аль!...» – эхом отозвалась мысль.

 

* * *

 

Синее, бескрайнее море вокруг. Почему люди назвали его Черным морем? Может во время шторма воды его, бушуя, чернеют, и ветер гоняет огромные темные волны. Но сейчас, днем, в блеске солнечных лучей, море спокойное  и синее- синее.

Алкивьяви Металиди лежал в шезлонге на борту яхты и, ни о чем не думая, смотрел вдаль. Это был маленький, добродушный толстячок с умными глазами и начинающей лысеть головой с черными, как смоль, кудрями. В свои пятьдесят два года он многого достиг и был весьма доволен жизнью. Он был знаменитым пластическим хирургом, имел свою клинику у себя на родине в Греции, и несколько клиник в разных странах. Он делал людей красивыми, а значит, дарил им счастье и веру в себя. Богатые клиенты, а это в основном женщины, мечтали лечь на его операционный стол. Они готовы были заплатить любые деньги, только бы он, своими волшебными руками, прикоснулся к их лицу. Доктор Металиди обладал поистине ценнейшим даром – даром от бога – своими руками создавать прекрасное. Друзья и знакомые обожали его, любовно называя – наш Алки. Он был богат, добр и щедр.

Сейчас он приехал в Стамбул по делам в свою клинику. Здесь он встретился со своим другом – врачом, который заведовал терапевтическим отделением в городской больнице. У него была своя яхта, и друзья решили отдохнуть на море. Они вышли из бухты в предрассветной дымке, чтобы встретить в море зарю, и видели, как меняется гладь воды по мере удаления яхты от берега. Чем дальше они уходили в море, тем синее и синее становилась вода. А когда из-за горизонта показалось солнце, вода засверкала всеми цветами радуги. Это было чудо.

Алки смотрел на воду и улыбался. Друг, черноволосый красавец турок, его ровесник и единомышленник, колдовал в камбузе над обедом, а ему предоставил возможность любоваться морем. Он знал, что доктор Металиди очень занятой человек, очереди к нему расписаны на месяцы вперед, и был рад тому, что хоть на некоторое время отвлечет его от дел, даст отдохнуть и подышать морским воздухом.

Но вот глаза Алки погрустнели. Уже двадцать лет, с тех самых пор как он стал знаменитым пластическим хирургом, он вынашивал в сердце одну заветную мечту. Он мечтал создать идеал неземной женской красоты. Безупречное, прекрасное лицо. Как Пигмалион создавал свою Галатею, так и он с каждым годом, в уме, высекал этот образ из камня, лепил из глины, вырезал из дерева, шлифовал и обтачивал его. И вот, наконец, работа готова. Закрывая глаза, он видит этот образ перед собой. Дивное, чарующее своей красотой, женское лицо. Дело осталось за малым – найти достаточный материал для воплощения своей мечты. И вот тут-то возникли проблемы. Клиентки хотят омолодиться, подтянуть кожу, убрать морщины, но ни одна женщина не хочет полностью изменить свое лицо, не хочет участвовать в этом сомнительном эксперименте, даже ради неземной красоты. А без согласия клиента он не имеет право на такую операцию. Это нарушение закона, а доктор Металиди добропорядочный гражданин.

- Прошу за стол, – доктор Омар, так звали друга Алки, широким жестом приглашал его к столу.

- Я знаю как ты любишь покушать, Алки, - улыбаясь, говорил он, - и вот тебе сюрприз.

Стол был накрыт прямо на борту яхты. Чего тут только не было: жареные шашлыки из баранины, отбивные из телятины, тушеная рыба с овощами и разные деликатесы, которыми щедро одаряет людей море.

Друзья сели за стол и принялись за еду, запивая дорогим виноградным вином, многолетней выдержки.

- Алки, ты приезжаешь ко мне каждый год, вот уже десять лет, - Омар внимательно смотрел на друга. - И с каждым годом, я вижу, твои глаза становятся все грустнее и грустнее. У тебя проблемы?

- Нет, Омар, – доктор Металиди поставил свой бокал и печально улыбнулся. - У меня все хорошо.

- Тогда, что с тобой? – с участием глядя на друга, спросил Омар. И, вдруг вспомнив что-то, сказал: - Впрочем, я знаю, что с тобой.

- Да-а? – удивился Алки и, откинувшись на спинку кресла, продолжил, - Ну-ну! И что же со мной? Просвети.

- Все грезишь о своем образе неземной красоты, - в голосе Омара не было и тени иронии, скорее в нем слышалось сочувствие. Он, как лучший друг, как близкий по духу человек, был посвящен в тайную мечту доктора Металиди, помогал ему в попытках ее осуществления и сопереживал ему в неудачах.

– Мечта – это прекрасно! Но ты пойми, Алки, нет на свете такой женщины, которая отказалась бы от своего собственного, единственного и неповторимого в ее глазах, лица. Ну, нет, понимаешь? Ты желаешь невозможного. И ты не хочешь с этим смириться. Сколько раз у тебя было? Ты платишь пациентке бешенные деньги, уговариваешь ее долгое время, она вроде согласна, но в последний момент, уже на операционном столе, она вдруг вскакивает, и, как ошпаренная, выбегает из операционной. Каждой женщине дано природой свое неповторимое лицо, и требовать от нее отказаться от него – это кощунство, перед Богом и перед людьми.

- Ну, все, все, - засмеявшись, Алки шутливо поднял руки вверх. - Сдаюсь. Ты прямо как проповедник, отчитал меня словно мальчишку. Все, обещаю больше не грустить. Но мечтать не брошу, – и он звонко расхохотался.

Друзья пробыли на море до заката. Разговаривали о делах, ловили рыбу, играли в шахматы. Когда солнце стало закатываться за горизонт, высветив на море оранжевую дорожку, они направили яхту к берегу.

- Сейчас я покажу тебе одну бухточку в скалах, - загадочно улыбнулся Омар. - Я всегда захожу туда, когда бываю на море. Туда течение заносит всякие предметы, иногда удивительные и полезные. Ты ведь помнишь мою коллекцию?

Да, доктор Металиди не раз рассматривал эту коллекцию. «Дары моря» -  так называл ее Омар. Все, кто бывал в доме терапевта, удивлялись и восхищались ею. Там было много интересных вещей: прекрасные большие раковины и маленькие пестрые ракушки, камни, обточенные морем под маленькие скульптуры, напоминавшие людей и животных, но самое интересное – там были вещицы с затонувших кораблей: часы, монеты разных стран, статуэтки и даже небольшой колокол – рында.

- Никто не знает про эту бухту, это моя тайна, - с гордостью сказал Омар, - и я доверяю ее тебе в знак нашей дружбы. Ты же доверил мне свою мечту.

Они вошли в бухту. Последние лучи уходящего солнца освещали скалы. И камни, в этой игре света и тени, будто живые, причудливо шевелились, будоража фантазию. Яхта подошла к берегу и друзья высадились на скалы. Они бродили по камням, заглядывая во все укромные места, надеясь, что море снова приготовило для них подарок.

Край солнца, сверкнув напоследок своим лучом, скрылся за морем, и в этом прощальном свете Алки увидел, как что-то блеснуло за большой скалой. Он подозвал Омара, и они пошли посмотреть, что там такое. Обогнув скалу, и, подойдя ближе, друзья не поверили своим глазам. Перед ними открылось жуткое зрелище. На воде, у скалы, качалось синее пробковое кресло. Такие кресла были во всех самолетах авиакомпаний. Их делали из водостойкого, огнеупорного материала для того, чтобы в случае аварии на море пассажиры могли продержаться на воде до прибытия спасателей. В кресле лежало тело. Судя по одежде, это было тело женщины, оно было крепко пристегнуто к нему ремнем безопасности, блеск его металлической пряжки и привлек внимание доктора. Благодаря этому ремню тело не соскользнуло в воду и не утонуло. В своей врачебной практике Алки и Омар повидали многое, у них были стальные нервы, но сейчас они вздрогнули. У женщины не было лица. Вместо него была обгоревшая красно-черная масса. И только глаза, чудом уцелевшие в огне, благодаря не успевшим расплавиться стеклам очков, впившихся в эту массу, напоминали смотревшим на нее, что здесь было лицо.

Друзья бросились к женщине, вытащили кресло на берег и осторожно стали осматривать тело.

- Она жива, Алки! – закричал Омар. - Она жива! – и понемногу успокаиваясь, констатировал: - Посттравматический шок. Пульс слабый, но стабильный. Похоже, она в коме. Сильных повреждений нет, - и тут же виновато добавил, - не считая лица. Сломано два ребра, руки, ноги целы, только обожжены, но это не страшно. Внутренних кровоизлияний тоже нет. Ее спасло то, что она была пристегнута. Наверное где-то разбился самолет, и ее вместе с креслом выбросило из него. А течение занесло сюда, в эту бухту. Надо отвезти ее в больницу и сообщить в полицию.

- Не-е-т! – Этот крик непроизвольно вырвался из горла доктора Металиди. В нем было все: радость, отчаянье, страх, мольба – это быль вопль измучившейся души. – Мы отвезем ее в больницу, - вдруг охрипшим голосом проговорил он, -  только ко мне – в клинику. Но никому не будем говорить об этом. – И, видя недоуменный взгляд друга, он с лихорадочной горячностью, не свойственной его натуре, продолжал: - Хвала Богам! Они услышали мои молитвы. Это они послали мне этот дар. Я воплощу свою мечту. Я двадцать лет этого ждал! – Он протянул одну ладонь вперед, останавливая возражения друга, другую прижал к сердцу: - Омар, молю тебя, заклинаю всем, что тебе дорого, не отнимай у меня мечту. Не отнима-а-й.

И столько боли, столько мольбы было в голосе Алки, столько отчаянья, что Омар дрогнул. Взяв плед, они погрузили тело на яхту, и вышли из бухты.

- Как ты себе это представляешь? – спросил Омар. - Сейчас мы подойдем к пирсу, там в такое время много народу, что ты им скажешь?

Алки, всю дорогу молча размышлявший над этой ситуацией, заговорил:

- Мы не пойдем к пирсу. Ты подойдешь к берегу в каком-нибудь безлюдном месте, где дорога подходит почти к воде, тут таких много. Я позвоню своему ассистенту, верному человеку, он подгонит машину, и мы уедем. А потом ты пойдешь к пирсу.

- А что дальше? – Омар стоял у штурвала и с беспокойством смотрел на друга. - Если об этом узнают? Ты представляешь, что будет? Это подсудное дело.

- Омар, Омар, Омар. Не беспокойся, об этом никто не узнает. Для всех она умерла. А я вдохну в нее новую жизнь. Ты поможешь мне? – тревога в глазах Алки сменилась довольной уверенностью, когда Омар с улыбкой кивнул ему в ответ. – Я доверяю тебе лечение этой пациентки, как самому лучшему и опытному врачу на всем побережье. Ты возьмешь отпуск в своей больнице, и будешь работать у меня в клинике. Не жалей никаких денег. Любое оборудование, любые медикаменты. Я все оплачу. Только верни ей физическую жизнь. А я дам ей новую духовную жизнь. И красоту – такую, какая еще не была на этой земле.

 

* * *

 

В клинике пластической хирургии доктора Металиди все шло своим чередом. Персонал, состоящий, в основном, из турецких врачей и медсестер, тщательно отбирался главврачом клиники Макропулусом – греком по национальности – бывшим военным врачом, а ныне отставником и другом хозяина клиники. Нельзя сказать, что коллектив больницы был дружным и сплоченным, но был вышколен главврачом до идеального состояния. Никаких козней, никаких интриг или сплетен, ни косого взгляда на пациентов, ни шепотков – ничего не допускал бывший военврач со стороны своего медперсонала. Сюда, в клинику, обращались состоятельные и влиятельные люди. Большинство из них скрывали не только свою фамилию, но и лицо от постороннего взгляда, поэтому от персонала требовалось соблюдение врачебной и коммерческой тайны, уважительное отношение к каждому клиенту, забота и понимание. Врачи и медсестры получали хорошую зарплату и держались за свои места, делая все, что от них требовалось и, не допуская никаких нарушений со своей стороны.

Никого ни удивило, что вечером привезли еще одного пациента на носилках, что лицо его было закрыто простыней и что его сразу же положили в реанимацию. Что через час появился друг хозяина клиники доктор Омар, один из лучших терапевтов Стамбула и сразу же занялся лечением этого пациента. И что наутро привезли новое дорогостоящее оборудование для реанимационной палаты и палаты интенсивной терапии. Никто не задавал никаких вопросов, не перешептывался между собой, не строил догадки – персоналу сказали, что влиятельная женщина попала в автомобильную катастрофу, у нее повреждено лицо, и она хочет пройти курс лечения в полной анонимности, для чего и платит большие деньги. Людей это вполне удовлетворило, каких причуд не бывает у богачей, все вошло в свою колею, все занимались своим делом, клиника жила обычной жизнью.

Через три дня в кабинет доктора Металиди вошел Омар и положил перед ним свежую газету. В глаза Алки бросилась фотография симпатичной женщины средних лет. Под фотографией красовался заголовок «Крушение самолета с русскими туристами». В статье говорилось, что у самолета с иностранными туристами, летевшими на отдых в Измир, во время полета загорелся один из двигателей. Горящий самолет, не успев взорваться, упал в море в нескольких километрах от берега. Благодаря этому тела людей остались целы, лишь были обожжены до различной степени тяжести, и их удалось идентифицировать. Место крушения было обнаружено через день, и началась спасательная операция. На сегодняшний день трупы ста восьми человек подняты со дна моря и установлены их личности. Спасатели не могут найти только одно тело – сто девятое. Это русская женщина, Селиванова Елена Михайловна, гражданка Российской Федерации. Если в течение еще трех дней ее тело не найдут, то ее объявят пропавшей без вести.

- Что скажешь? – спросил Омар.

- А что? Надо сказать? – вопросом на вопрос ответил Алки.

- Это русская! – возмутился Омар, и стал ходить из угла в угол по кабинету, - Ее будут искать. Если узнают, что она здесь, будет международный скандал.

- Да брось ты, Омар, – Алки взял дорогую сигару и, откусив кончик, закурил, с наслаждением затягиваясь ароматным дымом. – Через три дня ее объявят пропавшей без вести, а это равносильно умершей. Никто не будет искать ее. Ты лучше скажи, когда ее можно будет увезти в Грецию?

Омар, понемногу успокаиваясь, сел на стул напротив друга.

- Я понимаю твое нетерпение, - начал он, - ты хочешь скорее начать воплощать в жизнь свою мечту. Но и ты меня пойми. Ведь тебе понадобиться не одна и не две операции, а она еще очень слаба и просто может не выдержать такой нагрузки. Нужно ждать, когда она выйдет из комы. И никто не знает, когда это случится.

- Хорошо. Сколько тебе надо времени? – спросил доктор Металиди.

- Не меньше месяца.

- Это долго, друг, - Алки с тоской посмотрел в окно. - И дело даже не в моей мечте. Правду знаем только мы двое. Даже Макрополус всего не знает. Но я все-таки боюсь, что кто-то из персонала о чем-то догадается, и все может кончиться весьма плачевно.

- Думаешь, донесут?

- Не знаю, но, все же, надо подстраховаться. Я не боюсь неприятностей – это пустяки. Я боюсь другого. – Алки забарабанил пальцами по столу. Это выдавало его душевное волнение.

- Знаю, знаю, - махнул рукой Омар, - ты боишься, что у тебя отнимут твою мечту. Ведь, если узнают, что она жива, ее наверняка отправят на родину.

- Да, - ответил Алки. – А в Греции ее уже никто не найдет.

Неделю спустя, друзья снова встретились в кабинете Металиди. Алки только что прилетел из Греции и сразу же вызвал к себе Омара для серьезного разговора.

- Ну, что? – спросил он входившего доктора. - Можно нам лететь в Грецию?

Омар недовольно поморщился:

- Она в коме, Алки. Как ты ее повезешь? Ее нельзя отключать от аппарата искусственного дыхания.

- Ты забываешь, друг, что я богач, – не без гордости ответил доктор Металиди. – Я уже купил специально оборудованный самолет. И там – в моей клинике – пациентку уже ждут лучшие врачи Греции.

- А что ты им скажешь про нее? – поинтересовался Омар.

- Уже сказал, - и, видя удивленный взгляд друга, Алки довольно улыбнулся:

- Лучшие врачи Греции ждут самую богатую гражданку Греции – Элени Металиди – мою жену.

Черные глаза Омара, и без того большие и красивые, сделались совсем огромными от удивления.

– Ну, ты даешь! – только и мог выговорить он после минутного замешательства. В этих словах смешалось удивление и восхищение: – А документы? А фотография на паспорт? Свидетельство о браке?

- Омар, Омар, Омар, - доктора Металиди забавляло замешательство друга.

- Опять ты забыл, что у меня много денег. А деньги могут все. Все документы готовы. Настоящие! А фотография? Ну, ты меня удивляешь. Клей какую хочешь, в ее положении это абсолютно все равно.

Он подошел к шкафу и достал бутылку хорошего вина и два бокала.

– Давай выпьем за мой отъезд, вернее за наш отъезд. Я думаю, что завтра мы можем лететь. Приготовь, пожалуйста, пациентку к дороге.

Алки поставил бутылку и бокалы на журнальный столик в углу кабинета, и жестом пригласил Омара присесть в кресло, рядом со столом. Сам сел во второе кресло, напротив друга. Они выпили. Прошло несколько минут. На лице доктора Омара отражалось удивление и сомнение. Вдруг, словно решившись, он резко встал и подошел к окну. Потом повернулся и заговорил. В голосе его не было осуждения. В нем звучали нотки сомнения и сопереживания.

- Когда она очнется, что ты ей скажешь? Как ты ей объяснишь, что ради какой-то своей прихоти, прихоти богача, одним махом лишил ее родины, семьи –  ведь наверняка у нее есть муж и дети – привычной жизни, наконец. Я уже не говорю про ее лицо. Ведь ты же не собираешься возвращать ей «ее» лицо, ты же хочешь сделать «свое». И – заметь – вопреки воле пациентки, воспользовавшись ее беспомощным положением. Простит ли она тебя?

- Но ведь я спас ее! Даже, если бы мы сообщили о такой находке и повезли бы ее в городскую больницу, прошло бы много времени, – Алки горячился, подчеркивая свои слова выразительными жестами. - А ты ведь сам говорил, что еще немного, и она умрет. В вашей больнице нет такого оборудования, нет таких препаратов. Она была бы обречена. Она все равно бы умерла! Я спас ее!

- Но это не значит, что она твоя собственность. Ты врач, и обязан был ее спасти. – Омар стоял у окна и свысока смотрел на друга, который просто упал в кресло после своей тирады. Потом, подойдя к Алки, положил руку на его плечо.

– Впрочем, судить тебя я не могу, и не хочу. Ты мой друг, а дружба для меня – святое. Будем решать проблемы по мере их поступления. Ты информируй меня о своих делах. Чем смогу, помогу.

Доктор Металиди посмотрел в глаза Омару и благодарно улыбнулся. Он встал, и друзья крепко пожали друг другу руки.

 

* * *

- Доктор Металиди, ваша жена очнулась! Профессор Ласкарис просит Вас прийти к ней в палату, – сказав это, секретарь закрыла за собой дверь кабинета.

Алки ждал этого, но в первую минуту его охватил страх. Что будет дальше? Конечно, психологическим и физическим здоровьем пациентки он дорожил, но еще больше он дорожил своей мечтой. Как все сложится? Получится ли у него то, что задумано? Эти вопросы мучили его вот уже три месяца, с тех самых пор, как он привез Элени – так он назвал ее – в свою клинику в греческом городе Александруполис.

Профессор Яннис Ласкарис – светила медицины, которого он пригласил понаблюдать за пациенткой, с профессиональным интересом занялся ее лечением. Случай был уникальный. Вероятность выживания с такими ожогами была равна нулю. Но пациентка выжила. Правда находилась уже больше трех месяцев в коме. После тщательного обследования профессор Ласкарис сообщил доктору Металиди, что здоровью его жены ничто не угрожает, она в ближайшее время выйдет из комы, но, скорее всего, некоторое время, у нее будет амнезия, то есть потеря памяти. Это последствия длительной комы. Алки даже обрадовался такому сообщению. Он вылечит ее, сделает красавицей, а когда она все вспомнит, у нее уже будет выбор: вернуться ли к своей прошлой жизни – туда, где ее никто не узнает с другим лицом, где ее уже похоронили, или остаться здесь богатой и красивой. «Победителей не судят». -  Так думал доктор Металиди. И в этих его думах мало было места потерянной, не без его участия, судьбе. В них присутствовала, и занимала обширное пространство, мысль о воплощении своей, давно вынашиваемой сердцем и душой, мечте. Мысль, может быть и эгоистичная, но всепоглощающая и всеобъемлющая, захватившая его целиком, и тем более заманчивая, чем ближе было ее исполнение.

И вот она очнулась. Алки сидел за столом в своем кабинете и смотрел на дверь, которую только что закрыла его секретарь. Он уже давно придумал правдоподобную историю, какую он расскажет Элени, какую он, кстати, рассказал своим друзьям и знакомым, какую знает весь персонал больницы и сочувствует ему. Но в душе шевелилось сомнение: «А вдруг она не потеряла память? Что тогда?». Конечно, и на этот случай у него уже был заготовлен вариант. Не совсем честный, с применением гипноза, но доктор Металиди верил профессору Ласкарису и искренне надеялся, что этот вариант не пригодится.

Он с замиранием сердца перешагнул порог палаты, в которой лежала его жена – а что? Ведь жена же! Официально, по документам. Профессор Ласкарис уступил ему место возле постели больной. Алки подошел к кровати:

- Элени, - тихо позвал он, склоняясь над ней, он знал русский язык, он вообще знал много языков. - Элени. Ты меня слышишь? Это я – Алки.

Перед ним лежала женщина, голова которой была полностью забинтована. Только узенькая щелочка для глаз. Даже кислородная трубка была воткнута в бинты в том месте, где находился рот.

- Она вас не слышит, - Ласкарис положил руку на плечо Металиди. - Ей сделали успокаивающий укол, и она спит. Так всегда после комы. Через два дня, если все будет хорошо, мы переведем ее на самостоятельное дыхание, откроем рот и нос. Тогда сможете с ней поговорить.

Алки встал и вышел из палаты.

На третий день профессор снова позвал его к жене. Войдя в палату, доктор Металиди заметил удивленный взгляд Ласкариса.

- Что? – Алки вопросительно посмотрел на него.

- Она ничего не помнит. – Яннис жестом показал на пациентку, которая беспокойными глазами оглядывала палату, насколько ей позволяла узкая щель в бинтах. Рот и нос ее тоже были чуть приоткрыты, чтобы она могла дышать и говорить. - Она говорит по-русски… - он умолк, видимо ожидая объяснений. Но Алки, не обращая внимания на него, бросился к постели больной.

- Элени, Элени. Ты меня слышишь? Элени, – с беспокойством повторял он, а душа его ликовала: «Вот оно… Начало… Начало творения… Моего творения неземной красоты. Я создам дивный образ. Весь мир преклонит колени перед ним. О, моя мечта! Ты, наконец, осуществишься. Хвала Богам!».

- Где я? – прошептала между тем пациентка, и остановила свой взгляд на лице Алки. - Кто вы?

- Я твой муж, Алки, а ты находишься в больнице. Все хорошо, не волнуйся.

- Что со мной?

- Ты попала в автомобильную катастрофу, но сейчас все хорошо. Ты уже поправляешься. Только у тебя немного обгорело лицо. – Алки ободряюще улыбнулся. Зачем было ей знать, что лица у нее вообще нет. – Но ты ведь помнишь, что я пластический хирург? Я восстановлю твое лицо. – Он успокаивающе гладил ее руку.

- Не помню, – прерывисто вздохнув, ответила женщина. - Ничего не помню. Кто я? – она устремила взгляд своих зеленых глаз на доктора.

- Ты – Элени Металиди – моя жена, гражданка Греции. Тебе тридцать шесть лет. Кроме меня у тебя никого нет. Когда ты соберешься с силами, я тебе все расскажу подробно. А сейчас пора отдыхать.

Алки ободряюще кивнул ей, и они вместе с Ласкарисом вышли из палаты, уступив дорогу входящей медсестре.

- Ваша жена русская? – спросил Яннис, присаживаясь на стул в кабинете доктора Металиди.

- Нет, она гречанка, по отцу. Мать ее была русская, – Алки достал из бара бутылку армянского коньяка и разлил его в фужеры. – Давайте выпьем за здоровье моей жены. За здоровье самой богатой женщины в Греции. – Доктор Металиди специально сделал ударение на слове «богатой». Это было лишнее напоминание Яннису Ласкарису о том, что в этой клинике от него требуются только медицинские услуги и их надо исполнять, не задавая лишних вопросов.

Здесь, у себя на родине, Алки уже ничего не опасался. Обширные связи и огромные деньги надежной стеной закрывали его не только от превратностей судьбы, но, если понадобилось бы, то и от закона. Теперь доктор Металиди был совершенно спокоен. Здоровью его пациентки ничего не угрожало. Она набирала силы. Уже совсем скоро можно будет приступить и к пластике.

- Да. Организм вашей жены победил. – Профессор Ласкарис говорил, отпивая коньяк маленькими глоточками и, смакуя его во рту. - Раны от ожогов зажили, лицо покрылось пленкой, правда, отдаленно напоминающей кожу, но все-таки закрывающей живую плоть. Где-то, через неделю, она начнет есть сама, и силы будут прибавляться вдвое. Я думаю, через месяц, максимум через два, можно будет подумать и о пластических операциях.

Яннис Ласкарис, поставив бокал на журнальный столик, встал и подошел к столу, за которым сидел доктор Металиди. Алки тоже встал и, снизу вверх смотрел на профессора: «Ну и рост у этого Ласкариса. А сам такой тощий, будто сошедший с иконы великомученик. Зато голова – восьмое чудо света».

- Я так думаю, что моя миссия подошла к концу? – глядя в глаза Алки, произнес он, - Мне пора вас покинуть. У вас хорошие доктора. Я оставляю пациентку в надежных руках.

- Да. Я очень вам признателен профессор Ласкарис, – Металиди протянул ему чек. Тот мельком взглянул на бумагу и, лишь одна бровь, против воли ползущая на лоб, выдала его изумление кругленькой суммой, указанной там.

- Буду рад служить вам по мере надобности, – только и смог произнести он в ответ и вышел из кабинета.

На следующий день доктор Металиди вошел в палату к жене с большим букетом алых роз. Специально для нее эту отдельную палату обставили в греческом стиле. Светло-матовый потолок достаточно высокий, впрочем, как и принято в Греции, с целью создания ощущения простора, способного вместить закатное солнце и бесконечный морской бриз. Стены покрашены в желто-оранжевые тона светлых оттенков. Пол покрыт мозаикой с вписанными в квадраты кругами и простыми геометрическими формами, являющимися характерным орнаментом греков. На окнах занавески из тонкой шерсти шафранового цвета. Между окнами стоит шкаф из мореного дуба светлого оттенка с резными вставками и коваными элементами. Диван, обитый светлой кожей, с подушками строгих геометрических форм. Невысокие стулья и тумбочки дополняли интерьер этой палаты, отличительная особенность которой простота, эстетичность и гармония. И везде, где только можно, стояли вазы с букетами цветов.

- Ну как ты, дорогая? – спросил он, подходя к постели больной и, поставив цветы в вазу, взял ее за руку. – Как ты себя чувствуешь?

Элени оживилась и попыталась улыбнуться. Она уже полусидела на кровати перед включенным телевизором.

- Почему я ничего не понимаю? – кивая на телевизор, сказала она. – На каком языке они говорят? Где я нахожусь?

- Я пришел, чтобы все тебе объяснить, - успокаивающим голосом ответил Алки. - Садись поудобнее и слушай. Я буду говорить медленно, чтобы ты задавала вопросы.

Он поправил ей подушки и сел на стул возле кровати. Тихим ровным голосом он начал свой рассказ, словно читал сказку для ребенка.

- Мы с тобой познакомились на курорте в Измире в Турции. Ты сказала, что зовут тебя Элени и, что ты родилась в Греции. По отцу ты гречанка, но мать у тебя была русская, поэтому, кроме греческого и английского, ты хорошо знаешь русский язык.

- Я не знаю греческого и английского языка, – с отчаянием проговорила Элени.

- Ты знаешь –  просто не помнишь из-за травмы головы, - доктор успокаивающе погладил ее по плечу. – Я найму тебе самых лучших репетиторов. Ты снова обучишься языкам в короткое время по новейшим системам.

- Ну, вот, – продолжил Алки свою сказку. - Познакомились мы с тобой на море и полюбили друг друга, - и, увидев, как беспокойно зашевелилась пациентка на кровати, погладил ее по руке. – Да. Мы сразу полюбили друг друга. Это была любовь с первого взгляда. Мы ничего не знали друг о друге: ни о родителях, ни о том, чем занимается каждый из нас, но между нами возникла какая-то прочная связь, которая помогла нам понять, что мы – одно целое, родственные души.

Металиди говорил, и сам верил в то, что говорил. Он всегда желал, чтобы это было именно так, и никак иначе. И сейчас, выдавая желаемое за действительное, он верил, что это была правда.

- Я ничего не помню, - всхлипнула Элени, - но я постараюсь все вспомнить. Я снова полюблю тебя. Ты мне только помоги. – Она умоляющими глазами, полными слез, смотрела на Алки, судорожно сжимая свои руки.

Он встал и, подойдя ближе, нежно обнял ее.

– Конечно, помогу. Не волнуйся. Ведь я люблю тебя. Моя любовь поможет тебе все вспомнить. А, если нет, то я снова завоюю твою любовь. Для меня это будет самое большое счастье.

Говоря это, доктор Металиди немного лукавил. Он просто хотел успокоить свою пациентку, чтобы она излишними эмоциями не помешала ему осуществить задуманное. Но было что-то в ее глазах, что заставило его сердце забиться чуть быстрее, взволновало его мысли и чувства.

Элени благодарно улыбнулась и обвила руками его полную талию. Они, молча, застыли в таком положении: он стоял у кровати и, обнимая, гладил ей голову и плечи, она сидела, обхватил его талию, доверчиво склонив свою голову к нему на грудь. Они оба почувствовали, как между ними вспыхнула искорка какого-то чувства, может быть чувства доверия друг другу, или еще что-то. Пока это было не понятно. Но это было.

- А давно мы поженились? – спросила Элени, когда они разомкнули свои объятья и Алки снова сел на стул возле кровати.

- Почти четыре месяца назад. Через три недели после знакомства. Пора было уезжать домой, и мы решили пожениться в Турции, так было быстрее. За день до отъезда я поехал в свою клинику в Стамбуле – как я говорил – я пластический хирург. Ты должна была приехать следом на машине. Но по дороге твоя машина вышла из повиновения и, врезавшись в скалы, загорелась. Тебя спасли следом ехавшие люди, но ты сильно обгорела, особенно лицо. Тебя привезли ко мне в клинику, а потом мы вместе приехали в Грецию. Сейчас ты находишься в моей главной клинике в Александруполисе. И я все сделаю, чтобы ты была снова счастлива и красива.

 

***

 

Дни проходили за днями. Прошло еще пять месяцев. За это время Элени выучила английский и немного греческий языки и уже самостоятельно общалась с персоналом. Алки сделал ей уже три операции по пересадке кожи. Но все это была только черновая работа, как он сам это называл. Оставалось еще столько же, чтобы добиться нужного результата.

За это время они тесно сдружились – доктор и пациентка. Долгими зимними вечерами Алки рассказывал ей длинные истории обо всем, читал стихи древних и современных поэтов. Он был прирожденным декламатором и Элени слушала его, не перебивая. Он ярко описывал природу Греции, описывал быт и уклад греческого народа, красоту моря, рассвета и заката над ним. Из его удивительных рассказов Элени вновь познавала окружающий мир. Ведь память ее была как чистый лист бумаги, и Алки рисовал на этом листе свои картины.

- А кем я была до тебя? – спрашивала женщина.

- Не знаю, - отвечал мужчина. - Ты не успела рассказать. Да и какая разница? Главное то, что ты есть у меня.

Она счастливо смеялась, и этот смех приятно волновал его душу.

Вообще она ему нравилась. Нравился ее оптимизм, ее жажда познавать неизведанное, ее стремление жить и быть счастливой. Она стойко переносила все муки и боль после операций, не ныла, не капризничала, делала все, что ей предписывали. И только при каждом снятии бинтов после операции, для осмотра, всегда застенчиво просила быстрее перевязать ее, чтобы закрыть лицо. У нее в палате не было зеркал, и, вообще, в коридоре на этаже, куда она выходила для прогулки, не было ни одного зеркала. Это было распоряжение врача. И она никогда не просила зеркала, чем очень удивляла врачей и обслуживающий персонал. Как может богатая женщина жить без зеркала? Ну и что, что лицо закрыто, но посмотреть, как она одета, как выглядит, разве не нужно женщине? Ведь на ней не просто больничные халаты – хозяин одевает ее как куколку, а она даже не хочет взглянуть на эту роскошь.

Впрочем, вслух никто ничего не говорил. Все были безупречно вежливы и услужливы. Многие сочувствовали ей. Многим жена хозяина нравилась. Своим покладистым характером, общительностью и жизнерадостностью она снискала себе любовь и уважение больше половины персонала и пациентов клиники.

На первом этаже больницы находилась большая крытая оранжерея. Интерьер ее напоминал дикие джунгли. В центре оранжереи был построен прекрасный фонтан, выполненный в стиле горного ручья. Вода каскадом стекала по скале и образовывала маленькое озеро в обрамлении гладко отполированных цветных камней. На каждом шагу росли диковинные растения и цветы небывалой красоты, источающие тонкий и нежный аромат. Извилистые тропинки, покрытые мельчайшим песком,  вели от фонтана в зеленые заросли. Даже потолок был сделан под синее небо с облаками. Укромно притаившиеся в листве и цветах подсветки придавали им неповторимую красоту и свежесть. Пели птицы, журчала вода, шумели под искусственным ветром деревья – все это создавало иллюзию сказочного леса, где вот-вот появятся крохотные феи и эльфы и будут исполнять твои самые заветные желания.

Элени любила приходить сюда. Здесь легко дышалось, легко думалось. Но больше всего она надеялась, что эта обстановка позволит ей хоть что-то вспомнить из ее прошлой жизни. Но время шло, а чуда не случалось.

Женщина не падала духом. В конце концов, ее настоящая жизнь сложилась удачно. Она здорова, обеспечена, замужем за любящим и любимым человеком. Да, теперь Элени может сказать себе, что она любит своего мужа. Долгое время она пыталась вспомнить свою любовь к нему, вспомнить свои чувства, но потом перестала об этом думать, а просто взяла и влюбилась снова. Все к этому располагало. Она видела, как трепетно Алки относился к ней, как пылко объяснялся ей в любви, как бережно подготавливал ее к сложнейшим операциям и потом сутками не отходил от ее постели, помогая выйти из послеоперационного ступора. Ее не смущали ни маленький рост мужа, ни его полнота, ни его начинающая лысеть голова, кстати, очень умная голова. Она любила его, таким как есть. И ей не надо было никого другого.

В одну из таких прогулок по джунглям уединение ее нарушил улыбающийся Алки. Он шел к ней, раскинув руки, в которых было по одному цветку совершенно идеальной формы и красоты. Один был – розовая орхидея, другой –  алый мак.

- Ну что, моя дорогая женушка? – обнимая и отдавая ей цветы, сказал он, они уже в основном разговаривали на английском языке, а также немного на русском и немного на греческом. - Завтра последняя операция. Ты будешь самая красивая женщина на планете. Готова? – Алки заглянул ей в глаза.

 - Что с тобой? – спросил он, увидев в ее глазах нерешительность и сомнение.

- Я боюсь, – ответила Элени шепотом. – Я целую вечность пробыла в бинтах, мне кажется, что я так родилась. Ведь я не помню себя без них… И вдруг взять и снять. Страшно, – и она, смущенно, уткнулась головой в плечо мужа.

- Не бойся, милая, ничего не бойся. Я рядом с тобой. И всегда буду рядом. – Он крепче прижал ее к себе, и женщина почувствовала всю силу его защиты, уверенность и решительность. Энергия от мужа передалась ей, и сразу стало так спокойно на душе, так радостно, и счастливые слезы пролились из глаз подобно водопаду, у которого они стояли.

- А какая я была? – спустя какое-то время, спросила Элени, успокоившись, - где фотографии нашей свадьбы? Хочу посмотреть на свое лицо.

- Они были у тебя и сгорели в машине. – Алки ждал нечто подобное. Как долго могло продолжаться это неведение. Но, все же, этот вопрос застал его врасплох, в сердце противно заныла тупая боль. Весь этот безоблачный рай когда-то кончится, она все вспомнит и, еще неизвестно, как она себя поведет. Покинет ли она его сразу же, или простит и останется. И как ему все это предстоит пережить? Ведь он по-настоящему полюбил ее.

- А паспорт?

- Он тоже сгорел.

Элени чуть отстранилась от него и посмотрела ему в глаза. «Словно в душу заглянула», - подумалось ему.

- А как ты меня через границу провез? Без паспорта? - спросила она.

Доктор Металиди не видел под бинтами ее лицо, но ему показалось, вернее он почувствовал, что она досадливо нахмурилась. «Ко всем ее достоинствам – она еще и не глупая», - отметил он.

- Я взял справку из местного Муниципалитета о нашем бракосочетании. Да и деньги сделали свое дело.

- Скажи мне, как ты собираешься возвращать мое лицо, если не сохранилось ни одной фотографии? – с тревогой в голосе спросила Элени, не отводя глаз от лица мужа.

- Не волнуйся, милая, хоть я и в возрасте, но у меня отличная память, – шутливо отозвался Алки и нежно поцеловал ей руку. - Я помню твое лицо и сделаю все, чтобы ты была счастлива.

«Какой же я эгоист, – думал он в это время. - Я никогда не видел ее лица, за исключением размытой фотографии в газете, где говорилось о крушении самолета. И я не собираюсь возвращать ей «ее» лицо, я хочу создать «свое» лицо как образчик женской идеальной красоты. И ради воплощения этой мечты я готов на все».

А внутренний голос осуждающе спрашивал: «На что ты готов? На то, чтобы растоптать чужую жизнь? Или свою любовь? А не боишься расплаты за свой грех?»

«Но ведь я сделал ее богатой и счастливой, – оправдывался эгоист в душе Алки. – У нее наверняка ничего этого не было в той прошлой жизни».

«Но у нее были другие ценности, – не унимался голос совести, - другие радости и печали, и, может быть, самые прекрасные для нее. А, если она мать? То ты отнял у нее самое дорогое в жизни – ее детей».

«Нет! Нет! Нет! Все будет хорошо. Да помогут мне Боги!»

На его лице скользнуло на мгновенье замешательство и тут же исчезло, но женщине хватило этого мгновенья, чтобы заметить его. Она вглядывалась в лицо мужа, а в душе пробились ростки сомнения: «Неужели эти красивые и добрые глаза врут? Он что-то скрывает от меня или это мне кажется?»

Чтобы зря не обидеть подозрением любимого человека, она перевела разговор в другое русло. Они долго еще гуляли по оранжерее, разговаривали, шутили, смеялись. Но в словах и поступках обоих проскальзывало волнение перед предстоящей операцией.

Для одного из них это было осуществление давнишней заветной мечты, своего рода завершение долгого, включающего массу кропотливого труда эксперимента, так удачно складывающегося, что более и нечего желать. Для другой – возвращение лица было ключом для воспоминаний. Элени думала, что вернув свое лицо, она вернет и свою жизнь, забытую ею из-за травмы после аварии. Она так ждала этой операции, возлагала на нее все свои надежды и даже не догадывалась, что этому не суждено было сбыться.

 

***

 

- Элени, открой глаза.

Голос мужа достучался до ее сознания, но страх крепко сжимал веки, панически не давая посмотреть на то, что было перед глазами. Женщина сидела на стуле, в своей палате, перед большим зеркалом. Вокруг нее суетились врачи и медсестры, снимая бинты и делая последние штрихи на лице после успешной операции. В дверях толпились люди – медперсонал и клиенты – всем не терпелось посмотреть на лицо жены владельца клиники. За это время своей душевностью она расположила к себе многих. И они так хотели, чтобы она обрела, наконец, свое лицо и стала улыбаться. Всем казалось, что именно улыбки не хватало этим добрым глазам и спокойному нраву.

- Ну, смелее. Открывай глаза, - Алки встал за спиной жены и положил руки ей на плечи.

И Элени открыла глаза … Из зеркала на нее смотрела прекрасная незнакомка. Высокий лоб, тонкий прямой нос, большие зеленые глаза, и выразительно очерченный рот с чуть пухлой верхней губой, подчеркивающей чувственность, и тонкой нижней губой, символизирующей ум и проницательность. Медсестра принесла златокудрый парик с локонами до плеч и помогла надеть его. Золотые волосы так шли к матовому блеску кожи, что вызвали невольный возглас восхищения у наблюдавших за этой процедурой людей. Перед ними была богиня, сошедшая с Олимпа.

Доктор Металиди торжествовал. Это было то, о чем он так мечтал. У него все получилось. Именно этот образ он вынашивал в своем сердце долгими годами. Именно он приходил почти во все его сны. И именно его слух услаждали восхищенные возгласы людей.

Элени смотрела на свое отражение и слезы градом катились по ее щекам. Но это не были слезы умиления неземной красотой. Это были слезы разочарования и досады. Столько надежд было связано с этим образом, но все они были напрасными. Она не вспомнила ни это лицо, ни тем более свою жизнь. Она так старалась, но ничего не получалось. Женщина закрыла лицо руками и разрыдалась. Алки не ожидал такой реакции от своей жены. Чувство самовлюбленности на его лице уступило место состраданию. Он жестом попросил всех удалиться.

- Ну, что ты, милая? Успокойся. – Он сел перед ней на корточки, убрал ее руки с лица и заглянул ей в глаза. Глубокая печаль в них поразила его. – Я понимаю как тебе нелегко, – дрогнувшим голосом заговорил он, - но к этому надо привыкнуть. Ты сильная, ты сможешь. И я помогу тебе. – Он нежно поцеловал ее в губы.

- Я была такая? – чуть успокоившись, спросила Элени. - Я думала, что увижу себя и вспомню все. Но я ничего не вспомнила, – всхлипнув, проговорила она. – Для меня это незнакомое лицо. Чужое лицо, – и женщина снова зарыдала.

Мужчина обнял ее колени и положил на них свою голову. Надо было дать ей возможность разрядиться. А слезы самое хорошее лекарство от долгого напряжения.

 

* * *

 

- Уже два года прошло. Когда же я увижу твою мечту? – так спрашивал Омар, сидя вместе с Алки на террасе его виллы на берегу Черного моря в Турции.

Алки благодушно улыбался и смотрел на уходящее за море солнце. Последние его лучи медленно скользили по водной глади, преломляясь в струйках воды, и, казалось, что красный закатный полоз, извиваясь, ползет к берегу, но никак не может достичь его, потому что на горизонте, там, где опускается вниз полукруг солнца, и небо сливается с морем, кто-то тянет его назад за хвост, и он, все укорачиваясь и укорачиваясь, наконец, исчезает за этой чертой.

- Алки, ты слышишь меня? – вопрос Омара вывел его из состояния благостного транса и он посмотрел на друга с загадочной улыбкой.

- Газеты писали, что знаменитый доктор Металиди – женский кумир - наконец выбрал себе в жены одну из своих пациенток и сделал из нее самую прекрасную женщину в мире. Свадьба была великолепной. Жених и невеста устроили настоящий царский прием. Вас сравнивали с королем и королевой, – и, глядя на довольное лицо Алки, продолжил: - Как тебе удалось, друг, заставить их писать только о роскошной свадьбе, восхвалять жениха и невесту и умолчать о том, кто именно эта невеста, откуда она взялась и какое у нее прошлое? Что заставило репортерских ищеек отказаться от такого лакомого куска и, хотя бы постараться докопаться до истины?

- Омар, Омар, Омар. Опять ты забыл кто я, – не без самодовольства ответил Металиди. – Я знаменитый пластический хирург. Меня называют «Великий Ваятель». Мои пациенты, в основном, женщины. А у репортеров тоже есть жены, сестры, матери. К тому же я богач. Один – два звонка, один – два миллиона – и дело сделано. Газеты пишут то, что хочу я.

Он так уморительно произнес эту фразу, что друзья расхохотались.

- Прошу к столу.

Омар обернулся на приятный женский голос и замер в удивлении. Перед ним стояла богиня с Олимпа. Она была одета в длинное узкое платье цвета персика, открывавшее шею и плечи, на которые был накинут газовый шарф бледно изумрудного цвета.  Покрой платья подчеркивал безукоризненную фигуру. Капельки бриллиантов сверкали в ее ушах и на шее. Все это очень гармонировало с царской осанкой женщины. Но лицо! Боже, какое лицо! Омар чуть не задохнулся от охватившего его чувства благоговения. Такую красоту он никогда не видел в своей жизни. Удивление и восхищение отразились на его лице, когда он, буквально подпрыгнул на своем кресле, чтобы приветствовать хозяйку дома, стоя, как и подобает настоящему мужчине.

Элени чуть смущенно улыбнулась. Она всегда видела такое выражение лица у мужчин при виде нее, но никак не могла привыкнуть к этому. Впрочем, ее это ничуть не раздражало, даже немного импонировало ей.

- Познакомься, Элени. – Алки подошел к жене и, взяв ее за руку, подвел к другу. – Это доктор Омар – великий терапевт-диагност Турции, и мой лучший друг. – Он повернулся к Омару и с хитрой улыбкой сказал: - Вот моя жена – Элени. Ты так давно хотел с ней познакомиться. Знакомься.

- Я очень рад вас видеть, - Омар, с легким поклоном, коснулся губами ее руки. – Здесь очень много говорят о вашей дивной красоте. Но лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. И увиденное поразило меня в самое сердце.

- Не смущай мою жену. – Алки, улыбаясь, смотрел, как щеки Элени зарделись легким румянцем от очарованного взгляда доктора Омара, а сам он испытывал чувство гордости и торжества. «Вот, Омар, а ты пытался меня отговорить. Теперь смотри, что получилось. Разве это не чудо! Это чу-у-удо!» - пела его душа.

- Элени, я высоко ценю талант Алки, – Омар посмотрел на друга с восторгом. – Но сотворить такое подвластно только Творцу, – и он еще раз поцеловал руку женщины.

- Но, я же всегда была такая? – Элени вопросительно посмотрела на мужа. – Или нет? – В глазах ее вспыхнул огонек недоумения. – Почему все говорят, что ты меня создал? Разве я не родилась такой?

Омар, прикусив язык, с тревогой посмотрел на Алки. Но доктор Металиди был готов к любому испытанию. Он каждую минуту ждал развязки, и проигрывал в своей умной голове все возможные варианты.

- Милая моя! – Он нежно обнял жену за плечи. – Ты была и есть самая красивая женщина в мире. И я счастлив, что там, на море, ты выбрала именно меня и подошла ко мне. Я не знаю, как бы я жил без тебя. – Алки поцеловал жену в губы. - Просто, кроме меня, тебя тогда никто не видел. А тут эта страшная катастрофа. Я восстановил твое лицо, а люди напридумывали бог знает что.

«Опять врешь, – внутренний голос шипел ему в уши, - Как же ты не боишься? Ведь она, рано или поздно, все вспомнит. Простит ли она тебя? А ведь ты ее любишь. Если она уйдет, как ты переживешь такой удар? Лучше расскажи. Расскажи ей все. Но, впрочем, не сейчас. Потом, как-нибудь».

- Я приглашаю вас на прогулку по морю, – сказал Омар, удобно устраиваясь в мягком кресле на террасе виллы после ужина. Алки сидел напротив него в таком же кресле, Элени стояла у перилл и смотрела на море. Несмотря на ночь, на побережье было довольно светло. Мягкий свет ламп на террасе падал на белый песок, и все вокруг казалось серебристо загадочным. В тишине слышались отчетливые вздохи моря, будто невдалеке мирно спал огромный дракон, и даже яркое мерцание звезд не нарушало его покой.

- Элени, вы видели рассвет над морем? – и, получив отрицательный ответ, Омар воодушевленно продолжил. – Это впечатляющее зрелище. Мы поплывем на яхте в самое сердце моря, и увидим, как просыпается солнце. Только мы, море и солнце. Красота!

- Вы поэт, Омар, – улыбнулась Элени.

- Только в душе. Только в душе. – Доктор Омар, смеясь, слегка поднял обе руки ладонями вверх. – Послезавтра, перед рассветом, жду вас на своей яхте.

Элени кивнула и подошла к мужу.

- Я пойду спать, – нагнувшись, она нежно поцеловала его в щеку.

- Да, Элени, иди, – Алки встал и, взяв ее руку, прижал к щеке и губам. - А мы тут еще посидим, поговорим.

Доктор Омар тоже встал и легким поклоном проводил красавицу.

- Да, Алки, я восхищен. – Закрыв дверь, ведущую в комнаты, он снова сел в кресло и взял сигару. – А сколько ей лет?

- По паспорту, который я сделал, тридцать шесть, биологический возраст примерно такой же, а сколько на самом деле не знаю. – Алки тоже закурил сигару.

- А что говорят врачи насчет амнезии? Она когда-нибудь кончится, или нет? Все-таки два года прошло. – Омар с участием смотрел на друга.

- Ничего нельзя предугадать, - задумчиво произнес доктор Металиди.

Они, молча, курили. Легкий ветер приносил с моря свежесть и прохладу.

- Я люблю ее, Омар! – Алки затушил остаток сигары в пепельнице и подошел к периллам лестницы. – Она – моя душа. Часть моей жизни. Я не знаю, что буду делать, когда это кончится. – Он сделал ударение на слове «это», подразумевая безмятежный покой, вызванный амнезией Элени. – Если она возненавидит меня и уйдет, я умру.

- Ну, ну, не драматизируй, - Омар, подойдя к другу, положил руку ему на плечо. – Ведь она тоже тебя любит. Это видно невооруженным взглядом. И, кто знает, может любовь победит в схватке с ненавистью. В жизни бывает все.

 

* * *

 

Элени, держась за поручни яхты, восторженно смотрит на зарю, восходящую из-за моря. А мужчины с восхищением смотрят на ее лицо, озаряемое розовым светом поднимающегося из-за горизонта солнца. Кожа, словно прозрачная, поглощает свет и тут же отражает его, преломляя лучи в разноцветную радугу. Кажется, будто вокруг головы женщины светится нимб, говоря о божественном происхождении прекрасного.

Омар украдкой перевел взгляд на Алки. У друга в глазах горела всепоглощающая любовь. Омар на мгновение подумал: «Любовь к женщине? Или любовь творца к своему созданию?» Но он, тут же, отбросил эту мысль, поскольку никогда не сомневался в друге. Алки испытывает настоящую любовь. Любовь к женщине. И, в душе, Омар порадовался счастью друга.

- А теперь, в мою бухту? – Омар вопросительно посмотрел на друзей, когда они, отдохнувшие и сытые, уселись в шезлонгах на палубе на вечернем солнце.

Элени и Алки, улыбаясь, переглянулись. Элени была наслышана о коллекции «Даров моря» от Алки, и ей не терпелось увидеть ее. Она поняла, что ей выпала великая честь войти в «святая святых» - бухту Омара. Это было своеобразным посвящением в друзья доктора. А дружбу на этой яхте умели ценить.

Бухта была сплошь усыпана камнями, приносимыми сюда морем. Ни деревца, ни травинки, только камни, песок и море. Во время прилива она почти наполовину заполнялась водой, а когда вода уходила, то оставляла после себя зацепившиеся за камни разные предметы с затонувших кораблей, которые тщательно хранит море в своих глубинах. Не час и не два нужно искать эти предметы, перепрыгивая с камня на камень. Бывает, что и не найдешь ничего. А бывает, как вот сейчас, хороший улов. Алки, издав боевой клич, высоко поднял в руке золотые часы, в виде луковицы, на длинной цепочке. Тщательно, метр за метром, с удвоенным азартом после найденного сокровища, друзья обшаривали берег. Они не заметили, как Элени куда-то исчезла и, лишь спустя какое-то время, они услышали негромкий вскрик. Бросившись на крик, они увидели за скалой жену Алки, которая стояла и смотрела в одну точку на берегу. Лицо ее выражало сосредоточенность и досаду, будто она пыталась что-то вспомнить, но ей это не удавалось. Проследив за ее взглядом, мужчины увидели среди камней синее пробковое кресло самолета, которое зацепилось ремнем безопасности за камни, и море не смогло унести его в свои глубины. Алки и Омар тревожно переглянулись. Может, это было то же самое кресло, а может, по иронии судьбы, сюда занесло кресло от другого разбившегося самолета, но оно было, и Элени смотрела на него. Взгляд был задумчив, и друзья стояли и молчали, не смея мешать ходу мыслей женщины.

А у Элени перед глазами сверкали отблески воспоминаний. Вот аэропорт, она садится в самолет, куда-то летит. Вот салон самолета и улыбки людей, предвкушающих прекрасный отдых. Вот тревожный взгляд стюардессы и воздух накалился от опасности. Вот девушка с вытянутой рукой, указывающей на иллюминатор. Она что-то кричит, глаза полны ужаса. Слова с трудом разбираются. «Самолет горит», - кричит она. Вот огромное рыжее облако пламени проглатывает эту девушку и надвигается на Элени. Дышать трудно, лицо обдает жаром, чувствуется запах паленой кожи, она задыхается, закрывает лицо руками. Боль, какая ужасная боль… Горит лицо… Как больно…

Все. И больше ничего. Отблески погасли.

 

* * *

 

- И в этот момент я вспомнила аварию, в которую попала. Но это была не машина. Это был самолет. – Так говорила Элени своей подруге баронессе, спустя месяц после поездки с мужем в Турцию. Они сидели на крытой веранде большого дома, который принадлежал покойному барону, мужу подруги и пили чай.

С баронессой – Александрой Зорбала – Элени познакомилась в клинике доктора Металиди полгода назад.

Элени работала в клинике мужа администратором и неплохо справлялась со своими обязанностями. Она не могла сидеть дома одна и настояла на том, чтобы работать. Ее натуре необходимо было общение с людьми. Алки оставалось подчиниться. Единственное его желание было, чтобы она работала у него в клинике. Баронесса Зорбала часто ложилась в его клинику на операцию. Она страдала неизлечимой болезнью, которая разрушала ее тело снаружи, и ей необходимы были частые пересадки кожи. Не смотря на разность в возрасте – Александре было 70 лет – женщин связала крепкая дружба. Обе отличались оптимизмом, добродушием, способностью здраво рассуждать и не делать поспешных выводов из различных жизненных ситуаций.

С первых же дней обе женщины поделились друг с другом своими жизненными перипетиями. Элени рассказала Александре свою незамысловатую историю – с момента обретения прекрасного облика – а взамен услышала исповедь ее жизни.

Мать Александры была дочерью генерала российской царской армии. Во время Октябрьской революции, когда к власти в России пришли большевики, отец с семьей бежал в Константинополь. Там он принимал активное участие в белом движении за освобождение России от «красного ига». Но все закончилось поражением «белых» и победой «красных».

Семья бывшего генерала влачила жалкое нищенское существование в Турции. Жена умерла, не вынесши тяготы такой жизни. Сам генерал спился, ходил с дочерью по улице, играл на шарманке, а девушка пела. Вокальные способности ей были привиты с рождения так же, как и прекрасные манеры. Она была слабой и изможденной, кожа ее казалась прозрачной от постоянного недоедания, но лицо ее было прекрасно. И вот, на семнадцатилетнюю красавицу обратил внимание приезжий купец из Греции Фотис Цавахиду. За небольшую плату он купил у отца его дочь, увез ее в Грецию и там женился на ней. У болезненной женщины долго не было детей. Родители потеряли всякую надежду. Как вдруг к сорока годам у них родилась дочь, которую мать с разрешения мужа назвала Александрой. Вскоре после родов мать умерла. А отец, недолго думая, женился во второй раз, так как был в самом расцвете лет. Дочку же отдали в женский приют при монастыре Элладской православной церкви в возрасте 2-х лет «А значит, можно сказать, похоронили заживо», – так грустно выразилась Александра.

Девочка не была красавицей. Скорее, наоборот – бесцветные волосы, тощими прядками выглядывающие из-под платка, огромная голова, мужеподобные черты лица, большой нос, большие уши, увесистые не по годам мужские руки с широкими как лопата ладонями. И, конечно же, всем на потеху, очень длинные ступни. Обувь приходилось делать для нее на заказ. Ровесницы дали ей кличку «Гоблин».

Зато она была послушна, умна, весела, необыкновенной доброты и трудолюбия. Всем помогала и в учебе и в монастырских делах и к пятнадцати годам завоевала высокий авторитет среди ровесников и монахинь-воспитательниц. Все, в один голос, восхваляли ее добродетели и говорили об ее кротком нраве и добром сердце.

Так получилось, что шестидесятипятилетний председатель попечительского совета барон Лазарус Зорбала внезапно заболел, и за ним поручили ухаживать Александре. Целый месяц она не отходила от его постели, прочитала сотни книг по медицине, касающихся его болезни, собирала травы, варила всякие снадобья, и своим упорством смогла поставить его на ноги. Барон и девочка крепко сдружились. У них нашлись общие интересы в различных направлениях жизни и, даже, в политике. Девочка была не по годам начитана и смышлена, всегда имела свое мнение на то или иное событие и выражала его прямо без всяких уверток, не навязывая, при этом, свои слова собеседникам, и не задевая мнения других людей. Одинокий барон решил удочерить ее. Он был очень богатый и влиятельный человек, но у его окружения было свое мнение на этот счет. И при всем своем богатстве и могуществе мнением света он пренебречь не мог.

Тогда он взял и женился на ней. Ей к тому времени исполнилось шестнадцать лет и их, без проблем, обвенчали в церкви. Так Александра стала баронессой Зорбала.

С мужем они прожили пятнадцать лет. Она сразу родила ему троих детей, друг за другом, но они умерли в младенчестве от вспышки эпидемии в те годы. А потом потянулись длительные годы болезни мужа и прозябания у его постели. И вот она стала богатой молодой вдовой – баронессой Зорбала.

Больше она не вышла замуж, хотя ей предлагали руку и сердце многие мужчины: и местные, и приезжие, и богатые, и бедные. Но она обладала здравым умом, и понимала, что всем мужчинам нужны ее деньги, а не она сама.

Богатство не развратило ее. Александра, по-прежнему, оставалась скромной и добропорядочной женщиной. Она делала большие пожертвования в разные благотворительные фонды, в благоустройство города. Скверы, фонтаны, детские площадки, несколько начальных школ и больниц – вот небольшой список ее добрых дел на благо жителей Александруполиса. Но главным ее достижением было строительство пятиэтажного семейного детского дома с отдельными квартирами, где каждый желающий бездомный мог проживать бесплатно с условием усыновления сироты из этого дома. Баронесса была бессменным председателем его попечительского совета. Своим добродушием и благотворительностью она снискала уважение жителей и властей Александруполиса. Негласно ее причисляли к лику святых. За свою жизнь она потратила все свои миллионы, оставив себе дом барона с садом и виноградником и немного денег на счетах в банке на его содержание и мелкие расходы.

- Если мои воспоминания – правда, значит, мой муж обманывает меня. Но зачем? – Элени встала и прошлась по террасе. Александра задумчиво наблюдала за ней. Вернувшись к столу, Элени села и, взяв пустую чашку, стала непроизвольно крутить ее в руках. Увидев ее беспокойство и беспомощность в осмысливании этого вопроса, Александра тихо подошла к ней, взяла из ее рук чашку, поставила на стол, крепко сжала руку Элени и повела ее через высокие двери в одну из комнат дома. Это была домашняя зала с высоким потолком, скромно, но со вкусом обставленная. Стены задрапированы голубыми, с синими огромными цветами, портьерами. В промежутках между высокими остроконечными окнами висели картины и зеркала. Книжные шкафы и миниатюрные столики говорили о безупречном вкусе хозяйки дома, не бросаясь в глаза помпезностью, как это было принято у богатых людей, а наоборот услаждая взор своей привлекательностью и порядком. Уютные диванчики и кресла располагали к задушевному разговору.

Баронесса усадила подругу на один из таких диванчиков, села рядом, не выпуская ее руки из своей, и заговорила тихим, успокаивающим душу, голосом. 

- Давай не будем делать поспешных выводов, милая. – Помолчав мгновение, она продолжила, поглаживая руку Элени, и устремив свой взгляд на ее красивое лицо: - Ты же сама сомневаешься в правильности своих воспоминаний. Даже, если он и сказал тебе не то, что было на самом деле, значит, так было нужно. И, в первую очередь, он думал о тебе, ведь он тебя так любит. Это видно невооруженным глазом. Значит, ты еще не готова знать правду.  В любом случае, надо все вспомнить. Только так мы можем разгадать этот ребус. Поверь мне, старой умной черепахе, – и она широко улыбнулась.

Улыбка волшебным образом преобразила ее лицо. Никакие пластические операции не смогли скрыть эту огромную голову, эту квадратную челюсть, широкие мужские скулы и большие уши. При своем среднем росте и телосложении баронесса имела голову, руки и ноги великанши. Но широкая доброжелательная улыбка редко сходила с ее лица, делая его привлекательным и неординарным.

Элени улыбнулась ей в ответ, оценив ее намек, насчет черепахи, на большие ладони и ступни. Она кивнула головой в знак согласия и сказала:

- Не будем торопиться. Надо все вспомнить.

 

* * *

 

Элени сидела в клинике в своем кабинете и просматривала карточки клиентов. Рядом с ней стояла ее секретарша Николета – молодая стройная девушка, с рыжими волосами, очень общительная, веселая, обожающая свою начальницу, старающаяся ненавязчиво угодить ей во всем, и, время от времени, подавала ей нужные бумаги.

- Елена – знакомое имя. Кто она? – Элени показала девушке фотографию молодой женщины, - Гречанка?

- Нет, – с готовностью откликнулась Николета. – Это русская. Знаменитая певица из России.

В душе Элени как будто зазвенела струна: «Елена! Певица из России. Россия! Какое знакомое слово. Какое родное слово. Откуда я его знаю? Оно как музыка в моем сердце».

- Она попала в аварию на машине, – продолжала секретарша. - На лице остался страшный шрам. Вот она и обратилась к нам. Ведь имя Вашего мужа гремит по всей земле.

Николета с гордостью посмотрела на Элени и смутилась. Женщина ее не слушала. Мысли ее были далеки от реальности. Она будто что-то вспоминала.

Девушка тихо вышла из кабинета, закрыв за собой дверь. Все в клинике знали, что у жены хозяина проблемы с памятью. И ей просто необходимо вспомнить всю ее прошлую жизнь. Все понимали это, начиная с докторов, и, заканчивая обслуживающим персоналом, и старались, как могли, помочь ей в этом.

Элени еще некоторое время находилась в отрешенном состоянии. Потом открыла ноутбук и набрала в поиске «Россия». Она с жадностью принялась читать все об этой стране. Перед ней на мониторе открывались незабываемые пейзажи России: широкие бескрайние степи, поросшие ковыль-травою, качавшейся на ветру подобно волнам океана, города и села, сверкающие златоглавыми церквями, зеленые леса и голубые реки, бескрайние поля и озера в обрамлении белоствольных берез – на все это смотрела Элени, ей слышался малиновый звон колоколов и душа ее пела: «Откуда я это знаю? Где видела? Жила я там что ли? Когда? Где?» Куча вопросов и – ни одного ответа. Но она не унывала: «Ничего. Вспомню. Все вспомню».

Закончив дела, она спустилась вниз, села в машину и поехала в супермаркет. Сегодня был запланирован поход по магазинам. Небо нахмурилось, стал покрапывать дождик. Но ничто не омрачало хорошего настроения Элени.

Припарковав машину возле торгового центра, она невольно засмотрелась на это величественное здание. Оно было сделано из стекла и бетона. На пятом, последнем, этаже окна были выложены мозаикой, переливающейся на солнце всеми цветами радуги. Здание покоряло своей красотой. Оно было похоже на дворец короля, фасад которого украшали видеорекламы в формате 3D. Казалось, само здание говорило с тобой и приглашало войти внутрь.

Внутри было еще грандиознее. Магазины находились на пяти этажах по периметру здания, а в середине было большое пространство, в центре которого свисала с потолка чудо-люстра. Она была выполнена в форме виноградной кисти, не очень широкой, но очень длинной – на четыре этажа. Люстра была выполнена из желтого блестящего металла, а круглые плафоны – из прозрачно-матового светло-зеленого стекла, внутри которых были видны лампочки с патронами так, как будто это были косточки от винограда в мякоти.

Внизу, на первом этаже, расположился детский городок, с замками, парками, каруселями и другими детскими развлечениями. Здесь родители оставляли детей под присмотром педагогов, а сами уходили в долгое путешествие по магазинам.

Элени поднялась на второй этаж. Там было маленькое уютное кафе. Она села у окна, чтобы выпить чашечку кофе и потом пойти за покупками.

- Ма-а-ма-а! – громкий детский крик заставил вздрогнуть всех в супермаркете. Кричал маленький ребенок, потерявший мать. Столько отчаяния и страха было в этом голосе, срывавшемся на плач, боли и обиды, что вот он один в этом огромном мире и мамы нет рядом – его опоры и поддержки.

Элени широко открыла глаза. Этот надрывный детский крик, будто смерч, пронесся по ее памяти, и молниеносно сорвал пелену, так долго скрывающую тайну ее жизни.

Воспоминания нахлынули на нее. Прошлое – люди, события, как легкие видения, бесконечной лентой тянулись перед ее мысленным взором, а сердце откликалось на эти видения то лаской и радостью, то печалью и отчаянием. Ей никого не хотелось видеть, а вот только сидеть так у окна и смотреть, как начавшийся ливень стекает по стеклу широкими струями, смывая пыль, и оставляя после себя чистые полосы, через которые просматриваются картины жизни за окном. Так и с ее памяти, будто ливнем, смывало туман, и она становилась все прозрачнее и прозрачнее, и, наконец, перед ней открылась вся ее прошлая жизнь.

- Дети! У меня есть дети! – прошептала Элени. – Света – доченька моя! Роман, Сергей – сыночки мои. Господи, у меня есть внучка Иришка.

Мысли ее лихорадочно работали, вспоминая и складывая воедино все кусочки прошлой жизни: «Вот откуда мне знакомо слово Россия. Я гражданка Российской Федерации. И я не гречанка – я русская».

Мозаика понемногу собиралась.

«Алки! Как он смел? Как он смел скрыть от меня правду?» – возмущался разум.

«А может, он сам не знал? – отвечало любящее сердце. – Ведь неизвестно при каких обстоятельствах вы встретились».

«Он должен был мне все рассказать. Все, что знал сам. А он скрыл это от меня. Почему?»

Элени встала из-за столика и направилась к машине.

«Я знаю, куда мне сейчас надо поехать. Кто поймет меня и посоветует как быть».

Ее машина остановилась у дома баронессы Зорбала.

- Я все вспомнила! – с такими словами переступила она порог дома.

Возбужденное состояние женщины невольно передалось Александре. Взволнованно, она взяла Элени за руку и повела в гостиную.

 

* * *

 

- Алкивьяви Металиди, вы – негодяй! – Элени стояла у окна с вытянутой рукой и гневно указывала пальцем на своего мужа. За окном грохотала гроза. Полыхающие молнии отражались в глазах женщины и, казалось, что это глаза метали негодующее пламя в лицо мужчины.

- Как вы смели скрыть от меня правду? В угоду своему корыстному тщеславию вы перешагнули через меня, зачеркнув одним махом мое прошлое – мою жизнь! Я ухожу от вас! Я не могу жить с человеком, которого ненавижу и презираю!

Элени быстро вышла из кабинета мужа, громко хлопнув за собой дверью. Раздался оглушительный раскат грома, и все стало рушиться перед глазами Алки.

В холодном поту доктор Металиди вскочил на своей постели. «Боги! Что это было? Сон или явь?» Он оглянулся на свою жену, мирно спящую рядом. Ее прекрасное лицо выражало спокойствие и умиротворение. Она улыбалась во сне. «Как она прекрасна, - подумал муж. - Но я только что видел ее в гневе. Она ненавидела и презирала меня. Как хорошо, что это только сон. Ну, неужели это может произойти на самом деле?»

«Не может, а точно произойдет, - ответил ему голос разума, - если ты все ей не расскажешь».

«А вдруг она и в самом деле уйдет от меня, если я ей расскажу правду?» - робко вопрошало сердце.

«А кто виноват? Не ты ли ради своей мечты перечеркнул прошлое этой женщины? Ведь тобой управляли корыстные цели» - обвинял разум.

«Но, это же, сначала, – оправдывалась душа, - А потом я полюбил».

«Какая разница? Ее жизнь не вернуть, а свою можешь потерять, если не поговоришь с ней. Рискни. Может все обойдется. Да помогут тебе Боги!»

 

***

 

Элени сидела у большого окна своей вилы и смотрела на море. Она находилась под впечатлением утреннего разговора с мужем. Три часа назад он нежно обнял ее за талию и, проведя на крытую террасу, бережно усадил в плетеное кресло-качалку. Скрывая волнение, он начал долгий и трудный разговор о прошлом. Женщина слушала его, молча, она умела слушать. Несколько раз ей хотелось вскрикнуть от нахлынувших чувств, но она сдерживалась. Она знала, что нечаянно оброненное в гневе слово может ранить душу человека на всю жизнь. И это будет необратимый процесс. Она слушала, а мозг ее усердно работал, выдергивая кусочки из рассказа Алки, и, заполняя ими пробелы в воспоминаниях Элени.

Когда она, три дня назад, буквально ввалилась в дом Александры Зорбала со словами: «Я все вспомнила!» - это была частичная правда. Элени вспомнила не все, какая-то часть воспоминаний еще была закрыта от ее сознания мелкой сетчатой вуалью, через которую проглядывали светлые блики.

Тогда подруги проговорили весь вечер. Элени все рассказывала и рассказывала свою жизнь, останавливаясь лишь на какие-то мгновения, чтобы припомнить событие. Воспоминания нарастали друг на друга как снежный ком и она, боясь упустить что-то важное, говорила, не умолкая.

Сейчас же в ее сознании сложилась целая картина ее прошлого. Она действительно вспомнила все. И теперь размышляла, что делать дальше.

- Не торопись с выводами, деточка, – вспоминала она слова Александры. – Может быть, он сам не знал всей правды о тебе. Он же врач, и спасти тебя было его долгом.

И тут же, словно в опровержение, слова мужа: «Я с самого начала знал кто ты, из газет. Но в голове у меня была только одна мысль – наконец-то осуществить свою мечту. Судьба дала мне такой шанс. И я воспользовался им в своих личных целях. Я тогда не задумывался о твоей жизни. Я думал только о воплощении своей давнишней заветной мечты. Прости меня за это».

«Даже, если он узнал из газет о крушении самолета, - снова вкрадчиво зазвучал в ушах Элени голос баронессы Зорбала, - и знал, кто ты, и что тебя ищут, то перед ним, я думаю, встал вопрос: выполнить долг гражданина или выполнить долг врача, дававшего клятву во что бы то ни стало беречь здоровье человека. Ведь, помедли он какое-то время, и ты могла бы умереть. Падать в горящем самолете – это очень серьезное дело».

И опять голос мужа: «Ты была в критическом состоянии, у тебя полностью сгорело лицо. Я должен был спасти тебя, как врач. Я знал, что если повезу тебя в городскую больницу, они не успеют помочь тебе. Поэтому я повез тебя в свою клинику. Да, я хочу, чтобы ты знала правду. Сначала мною руководили честолюбивые цели наравне с долгом. И поэтому я скрыл твое пребывание у меня от властей. Но потом во мне что-то изменилось, благодаря тебе, твоей стойкости и жизнерадостности. Я полюбил тебя. И сейчас я не представляю жизни без тебя. Простишь ли ты меня?» – Алки упал на колени перед креслом, где сидела женщина и, умоляюще, сложил руки на груди. В его глазах было столько любви вперемежку с отчаянием, столько раскаяния, мольбы о прощении, что Элени не выдержала. Взяв его лицо в свои ладони, она заплакала. Доктор Металиди вскочил, схватил ее на руки и стал ходить по комнате взад и вперед, убаюкивая ее как маленького ребенка.

Элени плакала долго и горько. Она три года жила в напряжении, пытаясь вспомнить свое прошлое, делая огромные усилия над собой, которые раз за разом оказывались тщетными и приводили ее в отчаяние. И вот, когда она все вспомнила, наступила эмоциональная разрядка и слезы обиды, досады и – облегчения струились по ее щекам, очищая ее память от всего негативного и оставляя только хорошее.

У нее так и не хватило сил сказать ему, что она все вспомнила. А теперь она была даже рада этому. Ей надо было все тщательно обдумать и принять какое-то решение.

«Возможно ли простить его?» – спрашивал ее разум.

«Да! Да! Да!» – отвечало сердце.

«Он на целых три года лишил тебя самого важного в жизни – твоих детей», – укорял разум.

«Но он не знал! – оправдывало сердце. – В газетах не писали об этом».

«Он спас тебя. Ты богата и красива – за это ты хочешь его простить?» - обвинял внутренний голос.

«Не только за это. Хотя и это немаловажно. Ведь все тогда могло бы кончиться для меня плохо. И ничего бы не было, – объясняло сердце. – Да, я богата, красива. Я вспомнила свое прошлое. Я никогда не брошу своих детей. У меня теперь есть возможность обеспечить им достойную жизнь.

А если я сейчас уйду. Что будет? Кто меня ждет на родине? Я для всех умерла. Даже мои дети меня похоронили.

И, самое главное, я люблю его. По-настоящему. Я никогда не испытывала такого чувства. Никогда. Это для меня как свет в окошке, как золотой луч солнца в ненастную погоду. Мне не за что его прощать. Он передо мной ни в чем не виноват. Он сделал то, что должен был сделать. Остальное не имеет значения.

Нет! Я не брошу своего мужа. Я расскажу ему про детей. Он меня поймет и поможет мне. Это решено».

 

***

 

- Алки, мне надо с тобой поговорить, – негромко сказала Элени, входя в кабинет мужа. В вечернем небе начиналась гроза. Элени подошла к окну, выходившему в сад и смотрела как полыхают молнии, окрашивая природу в светло фиолетовые тона, как буйно гуляет ветер по кронам деревьев, как крупные капли начинавшегося дождя шлепаются в песок на дорожках, оставляя небольшие лунки, тут же исчезающие под воздействием следующих капель; падают в траву, слегка приминая ее своей тяжестью; в листву, с радостным шуршанием принимающую эту живительную влагу.

- Память вернулась ко мне, - помедлив, сказала Элени. - Я все вспомнила.

Она посмотрела на мужа. Алки сидел за письменным столом и с тревогой смотрел на нее. В глазах женщины отражались всполохи молний. «О, Боги! Мой сон! - вертелась в голове его мысль. - Он сбывается». Напряжение в нем возрастало. Казалось, еще немного, и сердце взорвется в груди, так велико было чувство отчаяния.

- У меня есть дети, Алки. Трое детей. Дочь и два сына. – Элени с чуть виноватой улыбкой взглянула на него. – Я хочу их увидеть. Ты поможешь мне?

Огромный черный камень свалился с сердца Алкивьяви. «Да будут благословенны Боги!» - мысленно закричал он и бросился к своей жене.

- Конечно, милая! Конечно, любимая моя! – покрывая поцелуями ее лицо, восклицал он, - Я все для тебя сделаю. Я люблю тебя! Я люблю твоих детей!

- У меня есть еще и внучка, - счастливо улыбаясь, прошептала Элени.

- Я люблю твою внучку! – радостно хохоча, закричал Алки. Он поднял свою жену на руки и с восторженным криком: «Я самый счастливый человек на свете», закружил по комнате.

Когда улеглась первая радость, они сели на диван, и Элени стала рассказывать свою жизнь с самого начала. Алки с интересом слушал ее, ведь он не знал о своей жене ничего, слушал и удивлялся. Как все-таки непредсказуема жизнь. Разве мог он думать несколько лет назад, что судьба уготовила ему неожиданный сюрприз. Он осуществил свою заветную мечту, познал радость настоящей любви, причем взаимной, а теперь он еще оказывается отец и дедушка. Для него дети Элени уже стали его детьми, а внучка – его любимой внучкой. И ему уже самому не терпелось увидеть их.

- Ты хочешь поехать на родину? – спросил он жену, когда она закончила свой рассказ. - Или лучше пригласить их сюда?

- Я хочу увидеть родной город, быть может, в последний раз. Я хотела бы увидеть друзей и родных. Но как им открыться? Они меня, наверное, похоронили, – с печалью в голосе ответила Элени.

– Скажи, Алки, а я могу там сказать кто я? – с надеждой спросила она. - Или этого нельзя делать?

- Не хочу тебя огорчать, милая, - обнимая ее, проговорил муж. - Но, сама посуди, кто тебе поверит? Столько времени прошло. У тебя другой облик. Другая жизнь.

- Но, я же могу доказать.

- Чем? Своими воспоминаниями? Не надо ворошить прошлое. Это принесет кучу проблем. – Алки погладил Элени по голове.

– Не печалься, родная, - утешал он ее, - Я придумаю оптимальный вариант, приемлемый для всех нас.

 

***

 

- Вы звали меня, Александра? Что случилось? – Элени с нескрываемой тревогой смотрела на бледное, с синевой, лицо подруги, лежавшей на кровати. Александра находилась в клинике доктора Металиди уже две недели. Последняя операция по пересадке кожи не дала положительных результатов. Здоровье баронессы резко ухудшалось. Она открыла глаза и протянула Элени руку. Та взяла ее большую ладонь, с сухой, слегка пожелтевшей кожей, и, садясь рядом, прижала ее к груди. Так много общего связывало обеих женщин, что каждая чувствовала себя одной половинкой от общего целого.

- Я скоро умру, Элени. – Александра жестом остановила попытку подруги возразить ей. – Послушай меня.

Баронесса Зорбала впервые назвала полное имя Элени, обычно она звала ее Эл, и женщина почувствовала, что разговор будет серьезным.

- Я много думала о тебе, - тихим голосом проговорила Александра. - О твоей прошлой жизни, о настоящей, о твоих детях. Вот, что я решила, - женщина взяла с тумбочки лист бумаги и протянула Элени. – Это завещание. Все свое имущество я отписываю твоим детям. Теперь у них есть повод приехать в Грецию. Я хочу, чтобы твоя семья воссоединилась. Будь счастлива, дочка!

Слезы благодарности хлынули из глаз Элени. Она схватила руку подруги и прижала ее к губам.

Печаль в глазах баронессы сменилась на лукавые огоньки. Она освободила свою руку из пальцев Элени и шутливо погрозила пальчиком.

- Я сказала, что скоро умру. Но не сказала, что умираю прямо сейчас. – Женщина широко улыбнулась своей чарующей улыбкой. И будто по мановению волшебной палочки лицо ее снова преобразилось.

«А ведь в молодости она, наверное, была чертовски обворожительна» - подумал Алки, вошедший в палату несколькими минутами раньше. Он подошел к постели, галантно склонившись над Александрой, взял нежно ее руку и поцеловал.

- Вы, как всегда, очаровательны, – вслух сказал он.

- А вы, как всегда, мне льстите, - чуть покраснев, проговорила Александра. Эта церемония повторялась почти каждое утро на протяжении нескольких лет, и каждый раз баронесса смущалась, как девчонка.

- Алки, посмотри, - Элени протянула ему завещание баронессы. - Александра придумала, как вызвать моих детей сюда, – и она счастливо улыбнулась.

- Да. Это хорошая идея. И она облегчает положение дел, – повернувшись к больной, Алки снова взял ее руку в свою и поднес к губам. - Это было бы здорово, если бы не было так печально.

- Простите мне мою радость и мое нетерпение, - виновато улыбнувшись, сказала Элени, - но этому есть вполне достойное оправдание.

- Не извиняйся, деточка. Все хорошо. – Александра привстала в постели. Алки тут же, подхватив подушки, подложил их ей под спину.

- Здесь никто не виноват, – продолжила женщина. - Это – сама жизнь. А в жизни бывает все. Будем считать, что это деловой подход к проблеме. Доктор Металиди, - она повернулась к Алки, - Вы поможете нам? – и, получив утвердительный ответ, сказала: - Давайте сядем, и все обсудим.

- Я хочу приписать в завещание свою белую виллу, - Элени сложила ладони у подбородка и с мольбой посмотрела на мужа. Она от волнения так и не присела на стул. – Детям надо же где-то отдыхать. А она стоит на берегу моря, там большой парк и воздух прекрасный, - проговорила она, объясняя свой порыв.

Алки и баронесса, переглянувшись, улыбнулись радости матери, которая скоро встретит своих детей после долгой разлуки.

- Ты хочешь, чтобы они остались здесь с тобой? – спросила Александра.

- Да. Это однозначно, – ответила та, и взглянула на мужа, - Это же можно устроить, Алки?

- Конечно, милая, - ответил он с улыбкой.

«Но захотят ли они?» - вопрос чуть не сорвался с его языка, но мужчина не стал омрачать радости своей жены.

- А чем они будут здесь заниматься? – снова спросила Александра. - Им не помешало бы какое-нибудь дело.

- Мы купим им бизнес – ответил Алки, и, обратившись к Элени, добавил: – Ты расскажешь мне, какие пристрастия к делам есть у твоих детей?

Жена, счастливая, бросилась к нему на шею.

- Ради этого и стоило жить! – со слезами на глазах проговорила баронесса.

 

***

 

Александра Зорбала в буквальном смысле таяла прямо на глазах. Из, когда-то вполне объемной женщины, болезнь превратила ее в сухонькую старушку. И тем резче выделялось уникальное несоответствие в ее фигуре.

Она еще вставала с постели, но уже не могла передвигаться самостоятельно. Алки и Элени забрали ее из клиники на свою виллу у моря. Женщины целые дни проводили вместе, гуляя по морскому берегу, по саду. Элени возила подругу в кресле-коляске по парку, останавливаясь для того, чтобы посыпать крошки голубям, или бросить монетку в фонтан, загадав желание. Они подолгу сидели в уличном кафе, пили чай и слушали музыку. Бродили по саду, срывая плоды и тут же, со смехом, поедая их. Часами сидели в библиотеке на вилле. Элени вслух читала романы, а Александра слушала и вспоминала свое прошлое.

Подруги много и оживленно разговаривали. И, чем бы не начинался разговор, он, неизменно, возвращался к прошлому Элени, к ее детям.

Александра не испытала счастья материнства. «Бог не дал» - говорила она. Родив детей барону в шестнадцать лет друг за другом, она так устала, что уже не получала удовольствия от материнства. Ей хотелось тогда только есть и спать. Хотелось, чтобы детей не было. Но когда их на самом деле не стало, горечь утраты была настолько сильной, что молодая мать не могла ни есть не спать целый месяц.

А сейчас она слушала рассказы Элени о детях и счастливо улыбалась. Она видела радость и нетерпение матери, готовившейся к встрече со своими детьми, спустя три года невольной разлуки. И была довольна, что тоже приложила руки к этому.

В одно прекрасное утро Элени обнаружила подругу мертвой на кровати с умиротворенной улыбкой на губах. Александра скончалась во сне, тихо и спокойно. Баронессу Зорбала похоронили со всеми почестями на главном кладбище города возле стены Элладской православной церкви. Она предпочла, чтобы над ее могилой стоял простой деревянный крест с табличкой.

Но общественность города, все же, настояла на том, чтобы баронессе был поставлен памятник в парке отдыха при муниципалитете. Памятник отлили из бронзы за неделю. Он представлял собой Александру в полный рост в окружении детей, лица которых были направлены к ней, а она широко им улыбалась.

 

Часть 3

 

- И вот, теперь вы здесь. – Счастливая Элени обняла своих детей. Они просидели почти всю ночь. Мать расспрашивала их о родине, о переменах, произошедших в их жизни за время ее отсутствия. Рассказала им свою историю.

- А, если бы эта баронесса не умерла, ты бы так и не объявилась? – Три пары глаз уставились на Романа, задавшего вопрос, возможно в более резкой форме, чем ему хотелось.

- Мы что-нибудь придумали бы, - оправдывающимся тоном ответила женщина. Слезы подступили к горлу, когда она услышала укор в словах сына.

- А что мама память теряла, ты не слышал? – возмутилась Света, обнимая Элени, - Тебе вечно все не так. Ты сам-то хоть знаешь как надо?

- И что значит «объявилась»? – Сергей подошел к брату. - Ты бы словами не разбрасывался. – Минуту спустя, он уже сидел возле матери. - Это здорово, что мы встретились! Я знал, что ты жива, и ждал, когда ты дашь о себе знать.

- Ну, ладно, ладно, – Роман поднял руки ладонями вперед. – Слово уже сказать нельзя.

Он подошел к дивану, на котором сидели все трое и присел возле ног матери, положив голову ей на колени.

- Важно не какое у тебя лицо, а важно какое отношение… - не договорив, Роман широко зевнул.

- Всё, дети, давайте спать – Элени поцеловала всех по очереди в щеку и вышла за дверь.

Наутро все собрались за завтраком.

- Мама, садись сюда, - указала Светлана на стул, стоящий рядом с ней. – Помнишь, дома ты сидела всегда со мной?

Элени улыбнулась и села рядом с дочерью и внучкой, сидевшей на специальном детском стульчике. Кухарка Фрона внимательно поглядела на них. «Девушка назвала ее мамой, - подумала она, - но они совсем не похожи. Не знала, что у госпожи Металиди есть дети за границей. Впрочем, богачи имеют право на всякие странности. Мне нет до этого дела».

Фрона родилась в этом доме. Ее мать работала кухаркой у барона Зорбала много лет. Когда старый барон привел в дом молоденькую жену Фроне был всего год. После смерти собственных детей молодая баронесса стала большую часть времени уделять дочери кухарки. Она играла с ней, одевала ее как куклу, учила русскому языку. Девочка выросла и заменила свою мать на кухне. Она очень любила баронессу Зорбала и сильно горевала, когда та умерла. Больше всего на свете она боялась, что новые хозяева выставят ее из дома. Им с мужем, конечно, было куда пойти. У них есть дети, готовые принять родителей в любой момент. Но Фрона считала этот дом родным. И не хотела покидать его. К счастью наследники оставили все на своих местах, да еще оказались такими милыми людьми. И, если эта богатая дама, бывшая подругой ее госпожи, а значит уже заслуживающая уважение Фроны, их мать, то Фроне нет до этого дела. «Слуги не имеют право обсуждать своих господ, - думала она. - Это нерушимое правило, если хочешь остаться на хорошем месте». А Фрона хотела.

- Сегодня пятница, - сказала за столом Элени. - Три дня мы гуляем. А в понедельник пойдем к нотариусу.

- Значит наследство настоящее? – удивленно спросил Роман.

- Ну, а как же иначе? – вопросом на вопрос ответила Элени.

- Я думал, это выдумка, чтобы выманить нас из России, - парень с удовлетворением принялся за завтрак.

- Роман, – предостерегающе прошептал Сергей.

- Да, ладно. Что сразу Роман-то? Получим наследство и поедем домой. И мама с нами поедет. Да? – обратился он к Элени.

Телефонный звонок не дал женщине ответить. Впрочем, она и не знала, что ответить сыну. Не была готова отвечать. И очень обрадовалась возможности прервать этот беспокоящий ее душу разговор.

Поговорив по телефону, она вернулась в столовую и сказала:

- Дети, мне нужно уехать ненадолго на работу. Сейчас приедет София и покажет вам город. Машины и шофера в вашем распоряжении. Вечером мы поедем смотреть вашу виллу и знакомиться с моим мужем.

Она с улыбкой помахала им рукой и вышла из дома.

- Роман, – Сергей повернулся к брату. - Почему ты так разговариваешь с мамой? Чем ты не доволен?

- Да, - вмешалась Света. - Я тоже хочу спросить. Ты как будто ее винишь в чем-то.

- А что она раньше не объявлялась? – с обидой в голосе проговорил Роман, - Вспомните, как мы жили. Отец пил, Светка в декрете, с маленьким ребенком на руках. Денег нет… – Роман вскочил с места, подошел к окну, потом повернулся к ребятам и, взмахнув рукой, закончил – А она тут… - миллионерша.

- Она же потеряла память! – воскликнула Светлана, защищая мать.

- Даже, если и так. Она сама сказала, что вспомнила все почти год назад, – не мог угомониться Роман. - Что же раньше-то не приехала?

Сергей подошел к брату и положил ему руку на плечо. Он был на голову выше своего старшего брата и шире его в плечах. Роман поглядел ему в глаза и как-то сразу сник. Взгляд младшего брата погасил весь его пыл.

- Знаешь, как это называется? – вкрадчивым голосом спросил Сергей. И сам же ответил: - Зависть!

Уже отходя от окна, добавил, не оборачиваясь: - Но теперь и ты миллионер. Благодаря маме. Так что успокойся.

 

***

 

Элени сидела у себя в кабинете и размышляла.

Роман всегда был такой – придирчивый ко всем, готовый обвинить весь белый свет в том, что ему не везет в жизни.

Он все время доставлял матери много хлопот, еще с самого рождения.

Рожала женщина тяжело. А после родов у нее и сына начались послеродовые осложнения и их разделили по больницам. Она около месяца была между жизнью и смертью в роддоме, а Роман – в том же состоянии в детской больнице. Но, все-таки, матери удалось выкарабкаться и она, прилагая все усилия, физические и душевные, вытащила почти с того света своего ребенка. До школы он переболел всеми известными и неизвестными детскими болезнями. И, если у Светланы, которая на год была старше своего брата, болезни протекали легко и быстро, то Роман тяжело и долго мучился до самого выздоровления. Мать жалела его и ни в чем ему не отказывала.

Все это не могло сказаться на его характере. Он был упрям, эгоистичен, подрастая, подвергал критике всех и вся. Сердце матери страдало из-за этого. Она старалась угождать ему во всем, помня, через какие муки он прошел в детстве, и это только усугубляло, и без того сильно развитый, эгоизм сына. Он был вечно всем недоволен. Повзрослев, он связался с дурной компанией, стал выпивать и драться на улице. Отец злился, мать плакала, а сестра с младшим братом, как могли, поддерживали и утешали ее, бегали за ним по улице, приводили домой в невменяемом состоянии, делали ему на утро выговоры, но все было бесполезно.

Все облегченно вздохнули, когда он, наконец, женился и ушел с молодой женой на съемную квартиру. Перестал пить, устроился на работу. Но спокойствие продлилось не долго. Жена оказалась легкомысленной девицей, не работала, не следила за домом, готовить вообще не умела, вечно где-то пропадала с подружками вечерами, видимо никак не могла привыкнуть к замужней жизни. Роман приходил к матери жаловаться на жизнь, ругал жену, иногда приходил «насовсем» с вещами, но, в очередной раз, помирившись, снова возвращался к ней. Через год у них родилась дочь, и снова наступило относительное спокойствие.

Женщина истерзалась его проблемами. Сердце болело за сына, душа не знала покоя. Хорошо, что дочь и младший сын были не такими как Роман, а то бы сердце матери не выдержало такой нагрузки.

С мужем тоже было не все нормально. За двадцать с лишним лет совместной жизни прошла не только любовь. Но куда-то делось взаимопонимание и уважение друг к другу. Отношения стали холодными, граничащими с равнодушием. Она замечала, что новая соседка «положила глаз» на ее мужа, стараясь как можно больше времени проводить в его обществе, но это ее уже не волновало. Она чувствовала, что муж не любит ее, знала, что тоже его не любит, но они никак не могли расстаться в силу укоренившегося за много лет привычного комфорта, так удобно устраивающего их обоих, нежелания менять что-либо в своей жизни.

И она так обрадовалась, когда ей предложили туристическую путевку в Турцию, чтобы провести свой отпуск на море. Кроме удовлетворения потребности познания окружающего мира она надеялась дать отдых своей усталой душе.

А потом… случилось то, что случилось. И целых три года, волею судьбы, мать была оторвана от своих детей. Много воды утекло с тех пор. Из разговора с ними, она узнала, что Роман нисколько не изменился, но, все же, развелся с женой, застав ее со своим другом в постели. С ребенком она не дает ему видеться. Потребовать через суд он не в состоянии, потому, что слово «борец» к нему совершенно не относится. Как сказала дочь: «Он только ноет и проклинает свою жизнь и всех людей».

«Ничего, - думала Элени, - Здесь их ждет новая жизнь, новые впечатления. Здесь они будут богаты и счастливы».

Ей не приходило даже в голову, что кто-то из детей не захочет остаться в чужой стране. Женщина, конечно, тосковала по родине, но тоска ее была заглушена временной амнезией после авиакатастрофы. Слишком сильное было впечатление – очнувшись, не помня прошлое, слышать от всех, что Греция – твой родной дом.

 

***

 

Вечером мать с детьми поехали на белую виллу.

Белой ее назвали за природный, белого цвета, камень, из которого она была сложена. Никто не знал, откуда прежний владелец привез его. Но двухэтажный, исполненный в древнегреческом стиле, дом переливался на солнце всеми цветами радуги, именно из-за этого камня. Опоясанный колоннами, с высокими окнами, украшенными резьбой по камню, с широким каменным крыльцом, по обе стороны которого стояли статуи Апполона и Афродиты (в человеческий рост) – олимпийских богов, которым преклонялась Греция – этот дом, несмотря на высоту своих двух этажей и масштабность постройки,  даже на первый взгляд напоминал смотревшему на него об уюте, комфорте и… нежности.

Эта вилла была свадебным подарком Алкивьяви своей любимой жене. Только он один знает баснословную сумму, которую он заплатил за нее. Старый хозяин не хотел ее продавать, но даже у него дрогнуло сердце, когда он узнал, сколько денег покупатель собирается отдать за этот дом. Отказаться от такой щедрости было бы непростительной глупостью.

Вилла стояла на берегу Эгейского моря в маленькой бухточке. В этом районе моря берег был усыпан такими бухтами, и в каждой из них стояли виллы богатых людей города. Но ни одна из них, даже отдаленно, не походила на белую красавицу. Каменная дорожка от крыльца выходила прямо на небольшой пляж и заканчивалась в желтом мельчайшем песке, на который в ветреную погоду набегали голубые волны. По краям пляж был скрыт от чужого взора невысокими скалами, покрытыми обильной растительностью, отчего весной, во время цветения трав, они казались разноцветными.

Вокруг виллы на несколько сот метров простирался сад с множеством фруктовых деревьев и кустов, ухоженный заботливыми руками садовника и слуг. Сад был огорожен оригинальной высокой оградой из стальных прутьев, напоминающих собой стрелы с золотыми наконечниками, обвитые плющом, между которыми, через равные промежутки, стояли мраморные колчаны, будто приготовленные для этих стрел.  Эта была частная территория.

Далее за садом шел городской парк с фонтанами, скульптурами и скамейками. В центре парка был разбит искусственный водоем, в котором плавали лебеди, утки, а иногда залетали и чайки с моря. Этот парк был излюбленным местом отдыха для горожан. Он тянулся по всему побережью, и территории всех домов, которые стояли в маленьких бухточках, выходили к нему. Отсюда не было видно моря, но люди любили смотреть на богатые виллы. На их величие и внутреннее убранство, которое можно было увидеть издалека через высокие окна вечером, когда в комнатах зажигали огни.

Внутри вилла была обставлена с изысканным вкусом и любовью. Все располагало здесь к отдыху душой и телом. Белая мебель с позолоченными ручками, белые кресла и диваны. Здесь можно было заметить, что у белого цвета, оказывается, очень много оттенков. Картины на стенах были выдержаны в светлых тонах, чтобы не вызывать контраста с белыми обоями, украшенными изредка нежно золотистыми узорами. В спальнях на втором этаже к белому цвету были добавлены голубые, розовые и зеленые тона. В столовой и на кухне – золотисто-коричневый. Убранство комнат, освещение и меблировка белой виллы дышало уютом и спокойствием.

Шестиместная Мазда, ярко синего цвета, отливающая перламутром, въехала на узкую дорогу, отделявшую территории прибрежных вилл от городского парка. С одной стороны этой дороги нескончаемо тянулись открытые ограды с широкими коваными воротами, поражающие своим великолепием, позволяющие простым людям видеть сквозь них величие и оригинальность построек. По другую сторону дороги шел стройный ряд высоких деревьев, окаймляющих площадь парка. Кроны этих деревьев курчавились высоко над землей и сквозь ровные стволы были видны то тут, то там мраморные скульптуры, фонтаны вперемежку с качелями, каруселями и другими аттракционами.

Машина въехала в широкие ворота виллы и поехала через сад к дому. Молодые люди широко открыли глаза. Перпендикулярно дорожке, строго в ряд выстроились плодовые деревья. Ни одного сорняка не было видно на черной плодородной земле, принесенной сюда заботливыми руками садовника. Ряды были разных цветов, в зависимости от разновидности фруктов – оранжевых апельсинов, красноватых мандаринов, желтых лимонов и светло-розовых персиков. Яблони и груши стояли отдельно кругами, ближе к дому, а между ними рос виноград.

Грецию воистину можно назвать страной свежих фруктов и овощей. Здесь каждый месяц созревает один из видов фруктов. Некоторые фрукты спеют около двух или трех раз в год. Весной бывает такой временной промежуток, когда одни фрукты, яркие и спелые, еще не собраны, а другие, чуть бледнее цветом, уже дозревают на ветвях. Сейчас было как раз такое время.

Машина подъехала к внушительному крыльцу виллы. На нем так же, как и на другой стороне дома, выходившей на пляж, стояли статуи олимпийских богов Зевса и Геры. Восемь ступеней приглашали подняться и войти в дом. На каждой из них стояли каменные вазоны с живыми цветами. Доктор Металиди стоял на крыльце и спокойно наблюдал как выскочивший из машины шофер, обогнув ее, открыл дверцу и помог его жене выйти, бережно держа ее за руку. Элени улыбнулась мужу и остановилась, ожидая, когда ее дети выйдут из машины.

- Здравствуйте, здравствуйте! – широко улыбаясь, проговорил Алки по-русски, - Добро пожаловать! – широким жестом он приглашал всех войти в дом.

Братья и сестра переглянулись. Роман скептически скривил губы, но Сергей предупредительно положил ему руку на плечо, останавливая от бездумных высказываний. Поджав губы, Роман направился в дом. Светлана, улыбаясь, вела Иришку за руку. Девочка, поднявшись к мужчине, с серьезным видом протянула ему руку: «Здравствуйте!». Алки со счастливым видом галантно склонился над ней и приложился губами к тыльной стороне ладони. Ребенок удивленно посмотрел на него, потом перевел взгляд на мать, а затем на свою руку. Тут доктор Металиди весело рассмеялся и, взяв девочку за руку, повел в дом.

- Пойдем, я покажу тебе царство игрушек в твоей комнате, – загадочно прошептал он, и завороженная Иришка смело пошла с ним в детскую.

- Ну и дом! – восхищалась Светлана. – Ну и красота!

Войдя в холл, она вдруг остановилась и замерла, глядя в противоположную сторону. Там, в настежь распахнутых высоких дверях с цветными витражами, насколько хватало взгляда, раскинулась сверкающая гладь Эгейского моря.

- Море! – выдохнула Света. – Мальчишки! Море! – и она побежала к дверям. Мельком взглянув на величие крыльца, девушка помчалась по дорожке к морю. Возле кромки песка она, скинув туфли, медленно прошествовала по мягким мельчайшим песчинкам через весь пляж и подошла к воде. Бесконечная лазурь лежала у ее ног. Возле берега вода была прозрачная настолько, что были видны мелкие песчинки на дне. А дальше, вглубь, она становилась пронзительно голубой, и, чем дальше от берега, тем лазурнее становился цвет воды. Ступив ногами в морскую гладь Света с удивлением обнаружила солнечные блики на своих ногах. Это солнце, отражаясь в прозрачной воде, запрыгало по мелким бурунчикам волн потревоженного моря.

- Света! – Элени призывно махнула дочери рукой, приглашая в дом.

- Дети. Я хочу представить вам моего мужа, – заговорила она, когда все собрались в холе. - Доктор Алкивьяви Металиди, - с ноткой нежности в голосе проговорила она, жестом приглашая его подняться с диванчика, на котором он сидел. - Пластический хирург.

- Алки! Это мои дети, – и женщина с гордостью назвала их имена, указывая на каждого из них. – А с внучкой ты, я вижу, уже познакомился. 

Она, улыбаясь, смотрела как Иришка восхищенно льнула к ее мужу, а его лицо светилось счастьем.

- Не только познакомился. Мы еще и подружились. – Алки подмигнул девочке и та звонко засмеялась.

- И как вас теперь называть? Папа? – вопрос Романа стер улыбки с лиц присутствующих.

- Не обязательно, – приятным голосом отозвался доктор Металиди. Его оптимизм ничто не могло порушить. Имея большой опыт работы с людьми, он хорошо разбирался в их психологии. И сейчас, перед собой, он увидел обиженного на весь свет человека. Отсюда вечно недовольный тон, скептицизм, язвительная ирония. Алки был не только гениальным хирургом, но и отличным психологом. Он умел обращаться с таким типом людей. Нужно было лишь терпение и добродушие.

– Близкие люди называют меня просто Алки, - протянув парню руку, уважительно сказал он. - А мы ведь близкие люди.

Роману ничего не оставалось делать, как пожать протянутую руку доктора.

Пожав руку Сергею, и поцеловав руку Светлане, чем смутил ее неимоверно, Алки пригласил всех в столовую, где слуги уже накрыли стол для ужина.

- Вам понравился город? – завязывая непринужденный разговор за столом, спросил он.

- Да! Очень! – за всех ответила Света. И она с восхищением стала делиться своими впечатлениями о городе, о море и Греции в целом.

Алки и Элени с улыбкой слушали ее, не перебивая, лишь иногда отвечая на вопросы. Сергей тоже присоединился к разговору. Роман, молча, ел, наклонившись над тарелкой, изредка, все же, вставляя какое-нибудь шутливое замечание по поводу сказанного, и весело смеясь вместе со всеми.

Время пролетело незаметно. Теплая весенняя ночь бесшумно опустила на землю свой сумеречный покров. Наступили тишина и покой. И только море продолжало жить своей собственной жизнью. Оно постоянно что-то нашептывало в темноте, будто разговаривая с кем-то, невидимым для человека, мелодично рассказывая ему свою жизнь, то тоненько с захлебом смеясь, то тяжко протяжно

вздыхая.

- Не спишь еще? – заглянув в спальню к дочке, спросила Элени.

Светлана отложила в сторону ноутбук и взглянула на мать. Она полулежала на широкой кровати под белым, с розовыми разводами, балдахином. Комната ее была отделана в розовых тонах, а у ее братьев – в голубых и зеленых. Зеркальный шкаф, прикроватная тумбочка, письменный стол с бюро, кресла, маленький уютный диванчик – все сверкало белизной и позолотой. Розовый цвет, то тут, то там, придавал особый шарм этой комнате.

Рядом находилась небольшая детская комната. Вся разноцветная, начиная со стен, расписанных картинками из сказок и мультиков, и кончая мебелью, с кроватью, сделанной в форме раскрывшегося бутона анютиных глазок. Шкафчики были заставлены детскими книжками, карандашами, пластилином и множеством игрушек. Здесь было все, что только пожелает душа ребенка.

- Не сплю, - ответила дочь. – Садись, мам, - подвинувшись на кровати, пригласила она.

Элени села рядом с дочерью и нежно погладила ее по голове.

- Ну, как? – осторожно спросила она, - Нравится тебе все это?

- Да. Комната просто класс! – восторженно ответила девушка.

- Я про другое. Как ты относишься ко всему, что случилось?

- Я так рада, что ты живая, что ты нашлась, - дочь привстала, и крепко обняла мать, сидевшую на краю кровати. - И, вообще, все так хорошо кончилось.

- Мне кажется, - поглаживая ее по спине, продолжила Элени разговор, - что Роман винит меня в случившемся. Он говорит со мной, будто упрекает в чем-то. – И она тяжело вздохнула.

- Не расстраивайся ты из-за него. – Светлана отстранилась от матери и посмотрела ей в глаза. – Ты же знаешь, он всегда такой. Вечно недовольный. Весь свет виноват в том, что ему не везет. А сам, хоть бы что-нибудь сделал, чтобы изменить свою жизнь. Не стоит из-за этого переживать. – Перевернувшись, она устроилась на кровати поудобнее и положила голову к матери на колени.

- А Иришка уже спит? – сменила тему разговора Элени, с любовью перебирая волосы дочери.

- Да, угомонилась, – улыбнулась Света. – Замучила, наверное, дядю Алки.

Пришла очередь улыбнуться Элени:

- Здесь так не говорят: «Дядя Алки».

- А как же его тогда называть? – спросила девушка.

- Просто Алки. Как близкого друга. Здесь возраст для этого не помеха

Женщина немного помедлила, а потом важно продолжила: «Или – господин доктор».

Мать и дочь переглянулись, и весело рассмеялись.

- В понедельник мы пойдем к нотариусу, - вновь заговорила Элени, внимательно глядя на дочь. – По закону вы вступите в наследство через месяц. Это время вы поживете тут, привыкнете. – Женщина замолкла.

- А потом? – спросила Светлана и села на кровать рядом с матерью.

- Если вам понравится, - вкрадчивым голосом проговорила та, - то вы бы могли остаться здесь… Со мной… Навсегда.

Девушка широко открытыми глазами смотрела на нее. И Элени, боясь отказа со стороны дочери, не давая ей сказать ни слова, быстро заговорила.

- Мне нельзя ехать на родину. Меня никто не примет. Там Елена Селиванова умерла. А здесь живет Элени Металиди. Красивая и богатая. У меня другое лицо, другая жизнь. Память вернулась ко мне, но прежние ощущения не вернулись. Здесь я чувствую себя дома. – Она сделала ударение на слове «здесь». – Вы – мои дети. Я вас люблю. Я жить без вас не могу. Но, если вы уедете – я не поеду с вами. И сердце мое разорвется. Поэтому, я хочу, чтобы вы были со мной. Ну, ведь уезжают же люди жить в другие страны. А тут Греция! И миллионы! Чем плохо?

Элени взволнованно встала и заходила по комнате.

- Вы будете учиться. Существуют ускоренные программы обучения. Сначала окончите трехмесячные курсы английского языка. Потом шестимесячные бизнес-курсы. Займетесь каждый своим делом. У вас будут деньги. Большие деньги. А большие деньги дают большие возможности. Поездим по миру. У Алки есть свой самолет. Полетим – куда захотим. И в Россию, обязательно.

- Мам, а ты его любишь? - неожиданно спросила Света.

- Кого? – Элени так была увлечена радужными перспективами, которые нарисовала для своих детей, что не поняла вопроса.

- Алки. Ты его любишь? – повторила девушка.

- Люблю, Света. – Элени снова села на кровать и обняла дочь. - Не знала, что бывает такая любовь, – она мечтательно подняла глаза вверх. - Он – мой мир. Он – для меня все.

- Но вас я люблю больше, – женщина улыбнулась и слегка дотронулась пальцем до носа дочери. – Ну как? Ты согласна со мной?

- Про папу, я вижу, говорить не стоит?

- Не стоит, – Элени взяла Светлану за руки. - Света! Ну? Говори! Что думаешь? – и она с волнением заглянула в глаза дочери.

- Мама, я всегда с тобой, - ответила та и крепко обняла мать. Элени с облегчением гладила дочь по спине.

«Только, что скажут мальчишки?» - подумали обе.

 

***

 

Элени сидела у себя в спальне за туалетным столиком и смотрела на свое отражение в большом овальном зеркале, висящем на стене. Она никак не могла привыкнуть к своей «неземной» красоте, как говорили почти все окружающие. И каждый раз, глядя на себя в зеркало, удивлялась и восхищалась этой красотой. Но сейчас она радовалась совсем по другому поводу. Дочь согласилась остаться с ней в Греции. Душа ее ликовала. И им вдвоем ничего не будет стоить уговорить на это сыновей.

В комнату вошел Алки. Элени вскочила и радостно бросилась к нему на шею.

- Она согласна! Алки! Света согласилась остаться здесь навсегда! Вместе с Иришкой! – и она пылко поцеловала мужа в губы.

Мужчина вздрогнул от охватившего его порыва страсти. В полупрозрачном пеньюаре золотисто-коричневого цвета и желтой сорочке под ним Элени была не просто прекрасна, как речная нимфа со светящимися от счастья глазами, она была обворожительна. Горевшие электрические канделябры на тумбочках возле огромной кровати из светлого дерева придавали атмосфере интимную загадочность.

Алки подхватил жену на руки и, подойдя к кровати, положил ее на молочно-белые простыни. Этот контраст тканей в полумраке комнаты, эта игра света и тени раздули в его сердце, и без того пылавшем огнем, страстное пламя любви и нежности к своей женщине. Он восхищенно смотрел на нее и видел ее призывный взгляд, ее жаждущий поцелуев чувственный рот. Каждый изгиб ее тела под прозрачным шифоном воспламенял его мужское начало. Он медленно наклонился над ней и начал не торопясь целовать губы, шею и грудь. Элени восторженно откликалась на эти поцелуи. Для мужчины и женщины, сейчас, ничего не существовало вокруг, только он и она. Царственная ночь любви вступала в свои права.

 

***

 

Элени и Света решили пока ничего не говорить парням. В понедельник они поехали все вместе к нотариусу, оставив Иришку дома с гувернанткой, подписали нужные бумаги и через месяц должны были получить право распоряжаться своим наследством. Они ездили по городским улицам, выезжали за город к морю, петляли по горным дорогам. Им было весело и хорошо. За рулем сидел Роман. У него было водительское удостоверение международного класса, полученное в России, и он мог пользоваться им в любой стране. «А дорожные правила везде одинаковые», - смеясь, ответил он на замечание матери о незнакомых дорогах Греции. И все-таки его остановили дорожные патрульные за мелкое нарушение, но заглянув в машину и узнав Элени, сидящую на заднем сиденье вместе с дочерью, приложив пальцы к виску, спокойно удалились.

- Ты что? Достопримечательность этого города? – скептически спросил Роман. – Или они в трансе от твоей красоты?

- Ты не можешь привыкнуть к моему лицу? – не то спросила, не то констатировала факт женщина и, не дождавшись ответа, продолжила: – У всех мужчин есть матери, жены и сестры. А мой муж – великий пластический хирург. Его все знают.

- Ну, да. И его творение тоже… - резкий щелчок по лбу не дал Роману договорить. Он непроизвольно нажал на педаль тормоза. Машина остановилась. Сергей, потирая руку, смотрел вперед через лобовое стекло. Они стояли на гладкой асфальтированной дороге, проходившей по лесу. По обеим сторонам дороги стояли гордые зеленые исполины с высоко поднятыми к небу кронами. У их корней ветвились кустарники и совсем еще молодые побеги деревьев.

«Как будто дети жмутся к ногам родителей, укрываясь возле них от всех бед и невзгод», - подумала Элени, медленно спускаясь с обочины дороги на ковер из трав и цветов, лежащий у ее ног, и глядя вперед на лес. Она вышла из машины, когда та остановилась. «А мои дети?» - сердце ее учащенно билось. Его истерзало чувство вины и, в то же время, обиды на сына.

«За что он так со мной? Разве я виновата? Эта – сама жизнь. А в жизни бывает все», - пришли ей на ум слова баронессы Зорбала.

- Мама, - Света, подошла к ней и взяла ее за руки. - Не обижайся на него. Он это не со зла, – заглядывая в глаза матери, проговорила она.

- Я не обижаюсь, - сказала Элени. - Я все понимаю, – и она обняла дочь, положив ее голову себе на плечо. – Вам правда мешает новое лицо признать меня? – через некоторое время спросила она.

- Да как-то непривычно, - замялась дочь. – Но, ничего, пройдет время и все образуется! - С оптимизмом закончила она.

Они двинулись к машине, около дверцы которой поджидали их парни.

- Прости меня, мама. – Роман полуобнял Элени и виновато опустил голову ей на плечо. – Я не хотел тебя обидеть.

- Мальчик мой, родной, – мать взяла в ладони лицо сына и поцеловала его в лоб. - Ну, что ты? Я совсем не обиделась. Меня просто немного укачало в машине. И я вышла на воздух.

Затем она также поцеловала в лоб Сергея и Светлану. И, сев в машину, они с легким сердцем поехали домой.

Вечером между братьями произошел серьезный разговор.

Сергей вошел в комнату Романа и сел в кресло напротив брата.

- Почему ты так обращаешься с мамой? – спросил он. – В чем она виновата перед тобой?

- А что я такого сказал? – вспылил Роман, но под пронзительным взглядом младшего брата он сразу сник, только глаза блестели лихорадочным светом. – И, вообще, откуда нам знать, что это наша мама? Может это аферистка какая-нибудь?

- Ага, аферистка, которая подарила нам три миллиона долларов, - Сергей внимательно смотрел на брата, - Думай, что говоришь.

- Ну ладно, я это… слишком, конечно… - смутился Роман.

- Просто все как-то не так складывается. – продолжил он, - Эта поездка… наследство… мама… Как-то все не так.

Сергей, видя, что старший брат не в себе, слишком взвинчен и расстроен, сидел и ждал, когда тот сам все расскажет. А что он обязательно расскажет, Сергей не сомневался. Только спрашивать его и говорить что-то, в этом случае, было бесполезно. Нужно просто ждать. И он дождался.

- Ольга эсэмэски шлет. Требует часть наследства. – Романа прорвало. - Грозит лишить меня совсем возможности видеть дочь. Я не понимаю ее. Деньги шлю, что еще надо? А как узнала про наследство, как будто взбесилась. Я не знаю, что делать.

- А как узнала? – спокойно спросил Сергей, Ольга была бывшей женой Романа, и, видя виноватый взгляд брата, утвердительно покачал головой: - Ты сказал.

- Да все равно стало бы известно, – обреченно ответил Роман, - Когда вернемся домой, все всё узнают. Увидят маму. Все равно придется все рассказать.

- А ты уверен, что мама вернется домой? – неожиданно спросил младший брат. В глазах его читались размышление и сомнение.

- А как же? – ошеломленно спросил старший. - Она разве не хочет вернуться на родину?

- Не зна-а-ю, - задумчиво произнес Сергей. - Кто ее там ждет? Там ее похоронили. Отец, и тот женился на другой женщине.

Он встал и подошел к открытому окну. Из сада доносились ночные шорохи и звуки, а еще аромат спеющих экзотических фруктов.

- А здесь она красива и богата, - продолжил он. – К тому же видно, что она очень любит этого Алки.

- Как она может любить этого маленького и толстого человечка? – возмущенно фыркнул Роман. - Его даже на мизер нельзя сравнить с нашим отцом.

- Зря ты так, – ответил Сергей. - Судя по ее рассказам, он хороший человек. А это главное. – И, словно, вспомнив что-то, улыбаясь, продолжил: - Ты же любишь свою дурнушку Ольгу. Она ведь рыжая и страшная, к тому же изменила тебе с твоим же другом. А ты все еще любишь ее.

- Это совсем другое, – запротестовал Роман.

- Нет, брат. Это – то же самое. – Сергей отошел от окна и снова сел в кресло.

– Это любовь! – заключил он.

В дверь тихо постучали и на слово: «Войдите» бесшумно вошла горничная с подносом, на котором стояли два хрустальных бокала и бутылка охлажденного лимонада. Ни слова не говоря, она поставила поднос на столик возле кресел и так же бесшумно исчезла.

- Блин, никак не могу привыкнуть, - раздраженно произнес Роман, и тут же спохватился: - А как она узнала, что мы здесь, и хотим пить?

- На то они и слуги, чтобы угадывать желания хозяев, – серьезным тоном ответил Сергей, но глаза его искрились неудержимым смехом. И видя, что Роман все еще в недоумении, он расхохотался.

- Ну, ты что, маленький? – сквозь смех проговорил он. - Она просто услышала наши голоса, а на улице жара, – и он указал на окно.

Старший брат безнадежно махнул рукой и сел в кресло, налив себе лимонад.

- Когда приеду домой, - мечтательно произнес он, - куплю себе сразу машину.

- Да у тебя их тут целых три, - иронично заметил Сергей.

- Да ну тебя, - отмахнулся Роман. – Это все не мое. Это – чужое. Пусть им и остается.

Братья сидели и пили напиток из хрустальных бокалов.

- Сергей, а ты, что, в самом деле, считаешь, что мама может не поехать с нами? – немного погодя, спросил Роман.

- Я бы не поехал на ее месте, - ответил тот, рассеянным взором рассматривая картину на стене, изображавшую лесной пейзаж и красивую богиню у ручья.

- Может, ты сам хочешь здесь остаться? – возмутился старший брат.

- Я думаю над этим, - спокойно произнес младший.

 

***

 

- Ну, почему!? Ну, почему ты не можешь ехать? – Роман, отчаянно жестикулируя, почти бегал по гостиной комнате в их городском доме. – Как же мы? Как же отец? Дух патриотизма, наконец? – он остановился перед матерью, сидевшей на удобном мягком диванчике у окна, и вперил взгляд в ее прекрасное лицо.

Время пролетело незаметно. Вот и прошел отведенный на раздумья месяц. Наследники подписали все нужные бумаги у нотариуса и вступили в права наследования. Элени и Светлана так и не поговорили со своими мужчинами, не представился случай. Все это время они осматривали город, ходили на прогулки в горы, купались и загорали на морском пляже, ходили по магазинам, накупили кучу всяких вещей для себя и для Иришки. Мальчишки не отставали от них. Они вместе катались на всевозможных качелях и каруселях. Ходили на яхте в море. Много неизведанного и интересного было за этот месяц.

И вот они собрались все в домашней гостиной своего большого дома, чтобы обсудить дальнейшие планы. Иришку отправили с гувернанткой на прогулку, Алки был в своей клинике. «Этот вопрос вы должны решить без меня, - сказал он жене. - Я не имею права давать советы в таком деле».

Роман еще накануне заговорил о возвращении домой. И сейчас он никак не мог понять, почему мать на его вопрос: «Едем домой?», вдруг опустила глаза и отрицательно покачала головой: «Не могу».

- Почему? – он стоял перед ней и пытался заглянуть ей в глаза.

- Елены Селивановой больше нет. Она умерла, сын. Понимаешь? – Женщина с мольбой в глазах посмотрела на Романа. - Меня там не примут. Никто, никогда не примет меня там. Я – Элени Металиди. Гречанка. Я – другая.

- Да разве ты сама не хочешь? Вернуться на родину не хочешь? – развел руками Роман. - А как же ностальгия? Тоска по родине? – со сквозившей иронией в голосе продолжил он.

«А хочу ли я? Хочу ли я вернуться?» – мысленно задала себе вопрос Элени. Этот вопрос неоднократно за последнее время всплывал у нее в голове. И она, отбросив все высокопарные патриотические слова, снова ответила себе:  «Нет! Не хочу».

- Все это лишь слова, дети, – спокойным голосом заговорила она. – А на деле выходит совсем не так, как хотелось бы. Я не могу вернуться, но хочу, чтобы и вы никуда не уезжали, я предлагаю вам остаться здесь, со мной.  Вас ждет светлое будущее. Образование, бизнес, деньги. Исполнение всех ваших желаний. – Элени встала, и в волнении заходила по комнате. - Помните, там… в том прошлом, как мы мечтали с вами об этом? Помните? Мы говорили о том, что бы мы сделали, если бы, вдруг, стали богатыми. Помнишь, Роман, ты мечтал о собственном автосервисе и машинах? А ты Света хотела быть владельцем кондитерской? А Сергей мечтал связать себя с компьютерной техникой. – Она резко повернулась к детям, протягивая к ним руки.

- Вот! Вот они – ваши мечты. Здесь и сейчас. Этими руками я воплотила их в жизнь. Для вас. – Громкий голос ее ослаб. И уже тише она добавила: - Оставайтесь. Мы снова будем вместе. Я так люблю вас.

Элени обессилено опустилась в кресло. Роман понуро опустил голову, но взгляд его горел упрямством, у Светы в глазах стояли слезы. Сергей подошел к матери и, сев рядом с ней, обнял за плечи.

- Я остаюсь, – сказал он. - Я тоже тебя люблю. – И как будто, застыдившись всплеска чувств, тут же добавил: - Здесь такая отличная перспектива.

Светлана подбежала к матери и, молча села по другую сторону, уткнувшись лицом в родное плечо.

- Я что ли не люблю? – пробурчал Роман и, подойдя к ним, присел на маленький пуфик, подвинув его к ногам Элени.

 

Через три дня семья провожала Романа. Они стояли в аэропорту и ждали прибытия рейса. Глаза Элени были полны грусти. Ей так и не удалось уговорить старшего сына остаться в Греции. Не помогли зарисовки светлого будущего и задушевные разговоры всех членов семьи, не помогли радужные перспективы, которые обрисовал ему Алки, тоже принявший участие в этом процессе, видя как мучается любимая жена. Все было напрасно. Роман слушал, соглашался, но стоял на своем. Он поедет домой, на родину. И точка.

- Ты пиши, сыночек, - говорила Элени, гладя Романа по голове.

- Зачем писать? - пытался мягко уклоняться от рук матери Роман. - Когда есть скайп? Будем разговаривать вживую.

- Не забывай нас, – на глазах у женщины выступили слезы.

- Что ты, как будто, навсегда прощаешься? – взял ее за руки сын. - Будете приезжать ко мне в гости. Или я к вам. – И он подмигнул брату и сестре.

Светлана и Сергей невесело усмехнулись.

Объявили посадку на самолет и Роман заторопился.

- Ну, ладно. Пойду я. – На лице у него промелькнуло что-то, похожее на сомнение или сожаление, но тотчас исчезло. Он покидал самых близких для него людей, но не жалел об этом. Миллион долларов уже лежал на его счету в банке России. Он был богатый и счастливый человек. Ну, может, не такой уж и счастливый. Но об этом не хотелось думать.

Роман скрылся из глаз в терминале аэропорта.

«Так и не оглянулся», - подумала Элени и тяжело вздохнула. Она посмотрела на стоявших около нее сына и дочь, и легкая улыбка скользнула по ее губам. Это была улыбка удовлетворения. Дети рядом с ней. О чем еще было мечтать? И пусть старший сын далеко, но ведь он есть. И всегда можно будет его увидеть и услышать. Теперь, по настоящему, Элени была счастлива. Именно этого ей не хватало. Впрочем… Она загадочно улыбнулась и прислушалась к себе. Она была уверена, что услышала, или, может, почувствовала легкий толчок под сердцем. Там жила новая жизнь. Там, внутри нее, билось маленькое сердечко - подарок судьбы. Там было дитя, ее и Алки.

- Да! В жизни бывает все! – счастливо рассмеялась Элени.

 

 

КОНЕЦ        

 

 

 

 

 

 

 

 

Публикация на русском