Просмотров: 99 | Опубликовано: 2018-07-19 12:46:43

Следы на снегу

Супруги Рыбкины вышли из кинотеатра под снег.

Снег валил сплошной стеной – крупный, пушистый, медленный. Фонари и автомобильные фары одели мутные желтые нимбы, неоновые вывески магазинов напоминали театральные декорации, прохожие выныривали из снега, вытесняли его на несколько секунд своими телами и снова исчезали  в белой подвижной массе. Было свежо и тепло, и Рыбкины решили пройтись домой пешком, благо совсем рядом – пара остановок.

В кино Рыбкины не были лет пять, и это при том, что до кинотеатра – недорогого и уютного – рукой подать.

«Надо бы в кино сходить», – иногда говорил Рыбкин, погружаясь в газетно-кресельный транс.

«Когда же в кино пойдем?» – спрашивала Рыбкина несколько раздраженно, и, завладев телевизионным пультом, совершала пробег по кнопкам.

«По телевизору смотреть совсем нечего!» – возмущался Рыбкин и зевал.

«Семенихины вчера в кино ходили. Говорят, потрясающий фильм», – мечтательно говорила Рыбкина и пристраивала пуфик под локоть.

Словом, однажды Рыбкины напряглись, собрались и отправились в кино на последний сеанс.

Фильм был захватывающий, зрелищный и глуповатый. Красивые и сильные герои пускались в приключения и интриги, тяготясь собственным здоровьем и чересчур хорошей жизнью. У них было всё, и они не знали, куда себя девать.

«Вот, допустим, «А» любит «Б». То есть в «Б» овеществляется любовь «А». Могло бы быть по-другому? – размышлял Рыбкин, подгребая снег ногой, – Возможен ли другой вариант данного, именно этого-вот чувства? Конечно, возможен, в принципе. Но невозможен теперь. Теперь – когда случилось. То есть, сначала должно что-то измениться».

Рыбкина крепче прижалась к супругу, и его мысли вернулись к фильму и снегу. Всё-таки, фильм оказался интересным, его хотелось обсуждать, вспоминать и смаковать детали. Сами по себе детали и эпизоды, как, впрочем, и сюжет в целом, были вполне предсказуемы и как-то по-детски беспомощны, но, благодаря обаянию кинотеатрального просмотра, казались объемными и волнующими. Даже тот факт, что герои жили в такой унизительной для среднего зрителя роскоши – не раздражал. «Им же хуже!» - думал Рыбкин.

Снег переходил на вкрадчивый шёпот. В желтушном свете фонарей единичные снежинки обзавелись маленькими быстрыми тенями. Тротуар уходил вдаль сверкающим, по-киношному волшебным ковром. Рыбкин даже оглянулся, ожидая увидеть за спиной границу снегопада. Не увидел.

Идиллия семейной жизни Рыбкиных иногда напоминала киносценарий. Однако, в отличие от одуревших в хроническом благополучии героев, у Рыбкиных многого не было. В основном, того, что было у других. Не было кухонного комбайна и хрустальной люстры, как у Пановых. Не было двухэтажной благоустроенной дачи, как у Недопюскиных. Не было телевизора с суперплоским экраном, размером в полстены, как у Кимов. Не было времени, да и желания, ходить по театрам и кино, как у Семенихиных. Детей, вот, тоже не было...

Вероятно, Рыбкина думала о чем-то подобном. Она шла молча, осторожно ступая и глядя себе под ноги. Рыбкин шутливо потянул её в сторону и собрался сказать что-нибудь остроумное.

– Смотри, какие странные следы, – сказала ему супруга и кивнула перед собой.

Следы тянулись стройной цепочкой и терялись в снежном безразличие. Кроме этих двойных неторопливых стежков ничто не украшало нетронутую белизну тротуара.

– Мы с тобой почти первопроходцы, – радостно сообщил Рыбкин, – только этот тип опередил нас немного.

– Ещё бы не опередить! Босиком-то!

Тут Рыбкин, как говорится, «разул глаза». По снегу тянулись отпечатки босых ног. Размер – 44-45, шаг – широкий, но без напряжения. Человек явно не бежал, а шел – не быстро, не медленно – привычным упругим шагом спортсмена или просто здорового и счастливого человека.

– Н-даа, – протянул Рыбкин, – закаляется мужик.

На минуту Рыбкин задумался.

– А помнишь возле нас жил дедок один? Ну, когда на Грушевой жили? – заговорила супруга. – Босиком еще по стадиону бегал, когда стадион под каток залили? Сколько поскальзывался, всю морду себе разбил, но бегал.

Рыбкин помнил.

Что-то в следах было определенно «не то», кроме босоногости, конечно. Рыбкин пересчитал пальцы – всё как положено: пять штук, посажены правильно, пятка на месте. Судя по отпечаткам, человек ступал с пятки на носок, вот здесь подпнул ледышку, а вот тут слегка шаркнул, может быть, запнулся. Однако, однако... Следы удивляли своей легкостью. Они совсем чуть-чуть утопали в нежном, лепком снегу. Даже с учетом того, что их немного припорошило, неглубокость, какая-то невесомость следов почему-то слегка тревожила.

– Смотри! Вот еще следы! – супруга вернула задумавшегося Рыбкина к действительности. – Да вот же они. Сегодня, что – слёт моржей?

К стёжке больших уверенных следов добавилась узкая  несмелая тропинка следов поменьше и... поизящней, что ли. Они появились из-под дворовой арки и присоединились к первоначальным следам. Рыбкин мысленно окрестил их «женскими», тогда как первые, в его представлении были «мужскими».

– А может быть, тут постоянные пробежки моржей? – предположила Рыбкина, – просто мы не замечали?

– Ага, – согласился супруг, – или нудистов. Странно только, что кроме этих голых следов больше никаких нет. Улица здесь, хотя и не оживленная, но и пустырем не назовешь. Почему же за десять минут кроме нас и двух разнузданных или слабоумных голышей здесь никто не прошел?

– Не двух, а – трех! – весело отозвалась Рыбкина и показала третью цепочку следов, супругом, впрочем, уже замеченную. Правда, оба не заметили, откуда она взялась – совсем миниатюрная частая цепочка напоминала застежку-молнию. Судя по размеру ноги и расстоянию между шажками, следы могли принадлежать ребенку лет 3-4.

– Ну, это уж совсем свинство! – возмутилась Рыбкина, – закаляйся себе сколько влезет, но зачем ребенка мучить!

– А может так и надо – сызмала? – предположил Рыбкин.

Когда супруги свернули в переулок, ведущий к дому (удачная прошлогодняя покупка, не дом – мечта), самые первые большие следы  почти исчезли под снегом, от них остались едва заметные теневые впадинки. «Женские» следы словно парили над землей – стремительные и узкие как байдарки, «детские» тянулись легко и уверенно как очерк пунктиром. Однако, к удивлению супругов, почти привыкших к этой странной голоногой троице, появились новенькие. За квартал от своего дома Рыбкины обнаружили стремительный курсив следов, явно бегущих: пятка глубоко продавливала снег, пальцы выкрашивали передний край следа. Следы внезапные и тревожащие. Словно в противовес к ним из придорожного арыка, буквально за двадцать метров от рыбкинских ворот, выползла расхлябанная цепочка следов и вовсе фантастических. Босоногий след был в три раза больше рыбкинского утепленного ботинка, а вот расстояние между шагами почти не превышало шаг супруги. Создавалось впечатление, что большеногий человек передвигался, боясь расплескать содержимое собственной стеклянной головы.

Рыбкины остановились под фонарем в десятке метров от своих ворот. В соседском доме гремела музыка, слышался хохот. Невдалеке загорелись автомобильные фары, послышалось урчание двигателя. Автомобиль свернул на перекрестке. Тут же через перекресток, будто через реку, перебралась шумная компания, пьяный голос крикнул в сторону Рыбкиных что-то задорное и, наверняка, неприличное. А перед самым домом было тихо и неподвижно. Дом, освещенный фонарем, выглядел по-рождественски уютно и красиво, забор, украшенный снежной мишурой переливался как грани алмаза. Снег лежал нетронутым, по нему хотелось бежать, оставлять запутанные следы, черпать горстью, лепить снеговика, снежки. В другое время Рыбкин сбросил бы с усталых плеч четвертак нелёгких лет и намылил бы этим снегом чопорную вечно-ехидную супругу. И глядишь – засмеялась бы она хрустально и молодо и...  Вспомнили бы как познакомились и, без дураков, без надуманной романтики, влюбились. Как было в первый раз... Да что там – как бывало в детстве – всё новое и обиды, и открытия – всё до кровавых соплей. И ведь даже, понукаемый отцом, он искренне пытался распилить скрипку смычком, будто ножовкой по металлу, и все (ну как все, родственники, конечно) говорили: какой талантливый мальчик! Куда с возрастом всё девается – был талантливый мальчик, а вырос...

– Как же это так? – спросила Рыбкина и поёжилась, плотнее прильнув к супругу.

«Как это так» – было абсолютно непонятно, точнее – немыслимо. Странные босоногие следы уверенно и нагло заканчивались у ворот рыбкинского дома.

– Кто это может быть и зачем? – задала Рыбкина очередной риторический вопрос. А супруг с тоской в сердце подумал: «Черт меня потащил сегодня в кино! Сидели бы сейчас дома, горел бы свет, никто бы к нам и не сунулся. А теперь что? В полицию звонить что ли?»

Стиснув зубы, Рыбкин двинулся к воротам, за ним, причитая и, почему-то, ругая мужа, засеменила супруга. Рыбкин шел, стараясь не затоптать злокозненные следы. Со стороны могло показаться, что они подкрадываются, чтобы «снять» часового. 

Привстав на цыпочки, Рыбкин дотянулся до края забора и, отчаянно подпрыгнув, с неимоверным трудом («ох, блин, сколько раз бросал курить!») уселся на забор верхом. Рыбкина наблюдала за супругом, томясь от страха и нетерпения.

– Зачем на забор-то? – шепотом спросила она, – не проще через калитку?

– А они тебя молотком по башке – и привет семье? Да? – версия Рыбкина прозвучала внушительно, и супруга замолчала.

Баллансируя ягодицами, Рыбкин добился равновесия и оглядел двор. Не наблюдалось не только следов взлома, – не было совсем никаких следов! От ворот до самой калитки снеговое поле тревожили  две тени от карагача и тополя, да теневые струны от проводов электропередачи. Даже около собачьей будки снег был практически не тронут, если не считать нескольких беговых дорожек вороньего происхождения. Казалось, что достигнув рыбкинских ворот, босоногая шайка вдруг вознеслась на небо.   

– Они что – сквозь землю провалились? – спросила Рыбкина, выслушав доклад мужа.

– Скорее, вознеслись или растаяли в воздухе, – ответил Рыбкин.

– Что делать-то будем? – супруга явно чувствовала то же, что и сам Рыбкин, а именно: заходить сейчас в дом просто опасно. – Что делать? Я боюсь.

Когда Рыбкин уже хотел признаться, что боится не меньше, напротив дома остановилась полицейская машина. Супруги, точно по стартовому сигналу бросились к ней. Полицейский оказался очень молодым и разговорчивым человеком, худым и длинным как макаронина. Минут десять звучало трио: супруги наперебой излагали жалобу, а полицейский упорно не мог понять, что им нужно. Он добросовестно обследовал таинственные следы, которые почти утратили свою таинственность благодаря ветерку, загулявшему в переулке. Полицейский признал, что это несколько странно: следы босых ног зимой, да еще в количестве трех пар. «Пяти? А где же еще две? Ах, это тоже следы? Ну, хорошо, хорошо. Однако, следы, ведь по эту сторону забора, а по улицам гулять никому не запрещается. Вот увидел бы я здесь голую компанию, можно и протокольчик за нарушение общественного порядка. Но, не пойманный, как говориться, ничего не попишешь. А к вам домой, как вы сами видите, никто не проник. Не могли же они по улице идти, а по вашему двору, где их никто не заметил бы, – лететь. Глупо!»

– Ну, хватит уже болтать! – из полицейской машины вылетел начальственный бас, – слышь, сержант, некогда. Проводи их домой и поехали!

–  Да, сержант, будьте добры, идемте с нами, – попросила Рыбкина, а Рыбкин сделал пригласительный жест.

Только проводив сержанта до калитки, Рыбкин вздохнул полной грудью. Они добросовестно осмотрели весь дом – всё на месте и никаких следов вторжения. Да и Рекс! «Чего было волноваться – не понимаю! – удивлялся сержант – такая псина у вас во дворе! Собака, блин, баскервилли! Прыгни кто во двор – так он жизни никогда уже не порадуется!»  «Это верно, – думал Рыбкин и похлопывал лобастую башку Рекса, – Не зря мы его взяли. Ленивый, правда, паразит, но выглядит серьезно».

– Вам тоже всего хорошего и большое спасибо! – попрощался Рыбкин с услужливым полицейским и оцепенел. Рекс пытался подлезть хозяину под локоть и, вынырнув спереди, лизнуть в лицо. Рыбкин пошатнулся и молча отпихнул собаку. Он всё смотрел вслед удаляющемуся сержанту, точнее на его следы. Форменные, то ли хромовые, то ли кожаные мабуты сержанта, эдакие тяжелые трактора на литой подошве, оставляли за собой легкий почти невесомый след босой ноги с растопыренными пальцами.   

 

 

 

Публикация на русском