Просмотров: 159 | Опубликовано: 2020-05-12 06:02:22

Сказки яблонь

Возвращение

На белой мраморной плите высечено имя – Балташ. Я ощупал пальцами эти вырезанные гвоздем буквы. И ощутил тепло, исходящее из камня, будто мой друг Балташ пытался меня утешить: «Не грусти, Арман! Я рядом».

Кто-то накануне положил на убранный от сорняков холмик корзину со свежими ромашками. Осторожно притронулся к лепесткам, по пальцам скатилась свежая роса. Все-таки она пришла и не забыла тебя…

В воздухе стоял едва уловимый запах яблок. Вдохнул полной грудью: кисло-сладкий запах унес меня в детство. «Запах яблок всегда возвратит тебя в родной дом», - вспомнил слова Балташа. Да, ты оказался прав. Я снова дома. Снова у тебя в саду.

Закрываю глаза и вижу его: высокого, нескладного, чуть сгорбленного, с большой круглой головой. На нем вся та же потрепанная кепка с ломаным козырьком, мешковатая рубашка и таких же огромных размеров брюки. Вижу, как вдали, припадая на больную ногу, скрывается в тумане его большая одинокая фигура…

Открываю и снова закрываю глаза... вот он уже сидит среди больших, зеленых, пышных яблонь, улыбается и машет мне большой рукой, зовет к себе – прям как той летней ночью! Его большие не то синие, не то зеленые глаза светятся, как звезды на небе! А рядом лает и играется маленькая собака.

Привет, Балташ! Как дела, Аккуйрык! Извините, что давно не навещал вас. Но я тосковал, я помню о вас.

Тучи сгустились, нависнув тяжело над головой. Ветер подул с порывами, закружив листву, и вскоре в лицо ударили холодные брызги. Я попытался укрыться от них, присев возле белой плиты. Мраморное изваяние, скосив набок, напоминало мне его дородную фигуру.       

Долго еще звучал во мне его хриплый, но такой родной голос. Он чуть уловимо доносился эхом с глубины души. Эх, где твои сказки, Балташ? Я верил в них, верю и, наверное, буду верить всегда. Они открыли мне глаза на многое. И привели сюда, к тебе. Я снова хочу услышать их. С тех пор прошло немало лет, а я мало изменился. Я пришел к тебе…

 

* * *

Все началось в нашем ауле Бирлестик. Мне в то лето, когда я хорошо узнал Балташа, было десять лет.

Рано утром, как обычно, мы, мальчишки, неохотно просыпались и шли выгонять на выпас телят.

Еще не взошло солнце, воздух был пропитан ароматом трав, пели весело птицы, но нам не до этого. Каждый из нас полусонный держит осиновый прутик. Ох, глаза слипаются, а наш веселый друг Жандос посреди дороги уже верхом на своем черном теленке. Теленок прыгает, скачет, пытается сбросить непрошеного седока, но нет, Жандос, как клещ, вцепился за шею бедного животного и при этом громко хохочет.

 − Ой-о-о-ой! - орет издали дедушка Жандоса.

Наконец, теленок, резко дернув задние ноги, подкинул вверх нашего всадника. Тот взлетел и плюхнулся на мягкое место прямо в грязь. Не сразу понял, что случилось, даже глаза выпучил! Мы, хватаясь за животы, падали со смеху.

Жандос – самый старший из нас, ему одиннадцать, он сильный, высокий, и, конечно, в играх главный. Если надо будет, защитит, пусть кто тронет.

Каждое утро мы собирали наших телят и шли выгонять на выпас в сторону Большого холма. Там у подножья всегда растет густая и сочная трава. Ушастые телята, резво прыгая, спешат к излюбленному месту. А мы, как дозор, присматриваем за ними по очереди. Особенно непослушных привязываем к колышку.

Поросший густыми зарослями полыни, Большой холм манит нас еще и тем, что там можно заниматься альпинизмом. Насмотревшись фильмов, мы искали самые крутые склоны. Соревновались, кто быстрее залезет на вершину. Могли бы сорваться вниз, но кто нам объяснит, что такое опасность?

Поговаривают некоторые, что холм – это застывшая могучая фигура батыра-великана Бегарыса. Старая аульная легенда. Мы сначала боялись ходить туда, вдруг разбудим великана. Но Жандос уверил нас не слушать взрослых, они всегда врут.

После той выходки с теленком мы долго смеялись пока шли к Большому холму. Затем стало скучно. По пути Бритоголовый Гика  (так его прозвали, потому что он всегда наголо брил голову) затеял непонятную, но заинтересовавшую всех нас игру: подкидывал в верх камушки и кто ее поймает первым – считался победителем. Ребята с криками начинали ловить гальку, сбивая друг друга с ног, готовые драться. После бурной игры, вдруг замечали, что телята наши разбрелись по полю.

Жандос пытался снова объездить своего черного теленка, но ушастый, видимо, все поняв, задрав хвост, помчался в сторону оврага.

 − Жаник, догони его!- вопил во весь голос Бритоголовый Гика.

 − Да, держи его пока твой ата не видит! - орет, перекрикивая Гику, черномазый Ораз.

Наш старший друг никак не мог догнать бедного теленка, Наконец, Жандос сдался, пообещал, пригрозив кулаком теленку, что обязательно его объездит.

Хочу признаться, самым любимым местом после Большого холма была река Акузень.

Когда солнце печет невыносимо, мы с ребятами мчимся сюда, кто быстрее прыгнет в желанную прохладную воду. А вода в Акузене чистая-пречистая, что видно даже, как играют маленькие чебаки. А глубина реки доходит до того, что взрослый человек, нырнув в воду, не достигает илистого дна.

Мы в знойные дни пропадали в Акузене. Загорелые, да в придачу измазавшись в грязи, мы носились по берегу, придумывая забавные игры. Так проходили наши беззаботные летние дни.

Однажды нам родители запретили идти к реке. Говорили, что там ставят плотину и купаться там запрещено. Нам мальчишкам, всегда занятым, вдруг стало нечего делать. Черномазый Ораз намекнул на то, чтобы пойти и посмотреть, как там ставят плотину, но его тут же перебил Жандос. Он предложил сходить к заброшенному клубу. Вмиг развеселились. Я знал, что мы будем играть в войну.

Там у заброшенного клуба разделились на две команды по четыре человека. Командиром первой команды был, конечно, Жандос. а вторым назначил меня. Бритоголовый Гика визжащим голосом возмутился, что его не выбрали командиром. С презреньем посмотрев на меня, направился домой. Жандос захихикал и послал ему вслед пару крепких дразнилок.

Вместо пистолетов и автоматов взяли ветки и палки, а Ораз умудрился сделать себе даже гранаты: понабивал в карманы коробки с сухой грязью.

Игра началась. Я с гордостью ощутил себя командиром и повел свой отряд в укрытие. Скомандовал, спрятаться за стенами клуба. Мы в эти минуты были героями фильмов, каждый старался перехитрить, подойти сзади и убить противника. Криками и возгласами мы пугали друг друга. Некоторые даже не хотели умирать от выстрелов автомата. Тогда мы их толкали, пытались силой уложить врага на землю. Ну и пыль поднималась…

− Эй, смотрите, Дурной Балташ идет!- вдруг заорал Жандос, и игра остановилась.

Мы притихли и вышли из укрытия.

По пыльной извилистой улице шел высокий, большой, нескладный парень. Шел, сгорбившись, не спеша и припадая на одну ногу. На обросшей курчавой голове потрепанная дырявая кепка с ломаным козырьком. Одет в старую мешковатую рубашку, поношенные брюки – в заплатах. Рядом семенила не менее жалкая псина, которую гоняли и недолюбливали аульские собаки.

− Дурной Балташ? – повторил кто-то из нас.

− Где Дурной Балташ?

− Вон он!

Дурной Балташ будто и не замечал нас.

− Эй, ты, чего?! Подойди сюда! - крикнул Жандос. Но тот шел, будто не слышал нас. Тогда Жандос схватил камень и заорал, - Бейте его!

Все мы загалдели в один голос. Понабрали камни, сухую грязь и глину, и стали бросать в сторону хромого неприятеля. И тогда Дурной Балташ остановился, невидящим взглядом посмотрел на нас. Камни долетали до него, он неуклюже выставил локти. Камни попадали ему в руку, голову, грудь. Он не издавал ни одного звука и этим злил нас. Тогда Жандос скомандовал догнать его, мы сорвались с места. Но Дурной Балташ схватил псину и побежал. Мы знали: хромая, он далеко не убежит.

− Бросайте в него гранаты! Он – враг! - голосил Жандос.

Мы обезумели: та захватывающая игра в войну продолжалась. На бегу один за другим бросали камни. Размахнувшись, я отправил глиняный камень и попал прямо в затылок Балташу.

− Ура, я попал!- кричал я от восторга.

Вскоре Дурной Балташ перепрыгнул забор, забежал за дом и исчез. Мы остановились, с трудом переводя дыхание.

− А здорова, я его бомбил!

− А я ему прямо в спину!

− А я в голову.

− А я в руку.

Возбужденно мы считали, кто сколько раз попал убегающему Балташу, а Жандос не находил себе места, заглядывал за изгородь: нету нигде Дурного Балташа.

− Эй, дурила, выходи! - кричал Жандос.

− Дурной Балташек объелся букашек! Выходи, дурак! - дразнили мы его. Так простояли долго, пока нам не наскучило, и мы пошли снова на заброшенный клуб.

Когда скрылись из виду, Дурной Балташ робко выглянул из пустого барака. Он долго оглядывался, прежде чем вышел. Теперь старался никому не показываться.

                                                                                            История Балташа

Мы не первый раз пытались поймать и побить Дурного Балташа. Зачем это делали, сами не знали. Наверное, все так делали. Его всюду гнали, скалили зубы даже дворовые псы, не признавали его.

Он покорно переносил все нападки детей и взрослых. Никогда не издавал звука и не показывал обиды.

Для всех жителей аула этот хромой, сгорбленный парень был чудаком. Некоторые, увидев его, крутили пальцами у виска, мол, дурак, а многие и вовсе старались его не замечать. Много было всяких домыслов, кто он, откуда появился в нашем ауле, но все знали одно: лучше сторониться его. Со временем прозвали его – Дурной Балташ.

— Если не будешь учиться и слушаться взрослых, то станешь Дурным Балташом, – пугали детей аульные бабки. А старики сокрушались над непослушными внуками:

— Эх, вы, не будете заниматься делом, станете как этот – Дурной Балташ!

Сам Дурной Балташ старался уйти от всех пересудов, убегал подальше, сидел у подножья холма в одиночестве. Но в последнее время все чаще приходили мысли. Кто он на самом деле? Дурной Балташ? Изгой? Почему его все не любят и бросают в него камни? Что он сделал такого?

Мало кто знает, как в ауле Бирлестик оказался Дурной Балташ. Это было давно. Некоторые старцы помнят, как к ним привезли большеголового, бледнолицего мальчика с большими печальными глазами. Ему тогда шел седьмой год. Он был один, без родителей.

Многие тогда были наслышаны, что странная болезнь сидела в нем. Он все время молчал, не игрался с детьми, часто сидел неподвижно и, не отрываясь, смотрел в пустоту. Родители, говорят, отчаялись, не выдержали, разошлись, а ребенка отправили в аул к далекой родственнице Кульзие – одинокой бездетной женщине, которая с нежным трепетом приняла к себе ребенка.

Но Балташ и в новом доме вел себя отчужденно. Его тусклый, невидящий взгляд говорил: не моя эта мама, эта другая тетя. Здесь все другое. Чужое. Почему он здесь? Где прежний дом?

Мальчик днями напролет сидел, забившись в углу. Кульзия пыталась вытащить его во двор, чтобы он поиграл. Но он будто не слышал ее.

Вскоре  приезжим мальчиком заинтересовались аульские мальчишки. Они выжидали около дома Балташа, пытаясь увидеть его, но Кульзия, грозно нахмурившись, отгоняла ребятишек.

Одним солнечным днем к ним пожаловала соседка Салима.

— Где твой сыночек, Кульзия! – искала она взглядом мальчика. – А вот он где. Уже семь, да? Смышленый.

Салима поцеловала в щеку мальчика.

— Как тебя зовут?

Маленький Балташ почувствовал теплоту, исходящую от этой женщины. Он хотел ответить, но только быстро закивал.

Салима быстро вышла и привела за ручку маленькую круглолицую девочку в зеленом платьице. Волосы ее были сплетены в две косички. Она внимательно посмотрела на мальчика черными смородиновыми глазами.

— Знакомься, Айгуль, это Балташ. Теперь вы будете вместе играть.

— Пойдем играть! – девочка резво схватила Балташа за руку и почти с силой вывела во двор. Мальчик начал сопротивляться, но был удивлен  решимостью девочки.

Выйдя во двор, Балташ отчужденно оглядывался вокруг. Девочка сначала поводила его по двору, показала качели, на которых любила качаться. Затем повела на Большой холм.

Они забрались на самую вершину холма. Вокруг с высоты простирались необъятные поля, у реки паслись телята. В воздухе стоял запах полыни. Мальчик чихнул. Впервые, приехав сюда, Балташ почувствовал себя легко и свободно. Девочка рассказывала о своих любимых играх.

– А ты что любишь делать? – внимательно посмотрела она на Балташа. Тот не знал, что ответить.

— Хочешь, покажу наш Акузень? – вдруг сказала она и, не дожидаясь ответа, схватила его за руку и они спустились.

Через некоторое время они уже сидели на круче, не отрываясь, наблюдали за быстрым течением реки. Айгуль вскрикнула и указала пальцем на маленьких рыб, играющихся в воде. Балташ улыбнулся. Он был очарован красотой и быстрым течением реки.

Ближе к вечеру они снова пошли к Большому холму, мальчик чуть не бегом забрался на вершину. Они сели и наблюдали, как залитое багрянцем солнце медленно уходило за край неба. И оставило после себя  ярко-розовые следы. Балташ затаил дыхание, это было невероятно красивый закат.

— Как красиво! – прошептала в восторге девочка.

– Да-а-а, - впервые за долгое время сказал Балташ и улыбнулся девочке.

Не было после этого дня, когда они не ходили вместе на Большой холм и Акузень.                                                                                            

Люди качали головами, не могли понять выходки странного мальчишки. Отчасти сама Кульзия была недовольна таким безудержным поведением сына.

— Сын-то твой только и видно, что весь день пропадает с дочкой Салимы, – говорили соседи Кульзие. - Вот увидишь, вырастут – украдет твой сын нашу невестку, и тогда сыграем свадьбу!

Кульзия отмахивалась от таких разговоров, сердилась даже.

Однажды, наигравшись, наши маленькие герои с задором поднимались на холм, догоняли друг друга. Балташ на ходу гонял бабочек. Уже намаявшись от веселой игры, лежали на самой вершине и улыбались. Улыбались яркому ласковому солнцу на голубом небе, которое в ответ ласкало их нежными лучами. Улыбались от того, что запах полыни приятно щекотал ноздри.

— Я люблю ромашки! – сказала Айгуль, заплетая цветок в косички, - Они красивые!

— А я люблю яблони, – тихо сказал Балташ. – У нас  дома их много, – он глянул на девочку и глаза его вдруг зажглись огоньками. – Там откуда я – горы большие, до неба, – он поднял руки, показывая какие там большие горы. – А яблони тоже большие и красивые.

Девочка смеялась от его рассказа.

— Когда-нибудь ты покажешь мне свои яблони? – серьезно спросила она.

Балташ задумался. Вспомнил о яблонях, родителях и доме. Перед глазами картина – как будто вчера он гулял в яблоневом саде, игрался, залезал на деревья и срывал красные яблоки. До сих пор помнит их душистый сладкий запах. Те минуты счастья снова взволновали его. Но это продлилось недолго.

Через пару недель Салима и ее дочь Айгуль переехали в город. Глотая пыль, долго тогда бежал Балташ за грузовиком. Он изодрал до крови босые ноги, но грузовик уезжал все дальше, увозя Айгуль, девочку со смешными косичками. Потом еще долго витали в воздухи печальные всхлипывания Балташа, который, склонив голову, шел обратно домой…

После того как уехала Айгуль, Балташ снова стал нелюдимым. Но теперь реже бывал дома, все чаще  пропадал на Большом холме и Акузене.

В школу Кульзия мальчика не отдала, да и сам он не хотел, сторонился одноклассников и учителей. Не раз приходил к ним директор школы, молодой еще тогда Нуржан Макатаевич. Он уговаривал Кульзию отдать мальчика в школу. Но она боялась, что сына обидят одноклассники.

 А тем временем его сверстники, аульные мальчишки, невзлюбили Балташа. Дразнили его, кидали в него камни. Особенно к нему задирался высокий, узкоглазый мальчик по имени Балтабек, сын акима аула Темиржана. А Балташ старался не показываться ему на глаза.

Однажды утром, подкараулив возле двора, Балтабек вместе с ребятами отогнали Балташа от дома и крепко отколотили его. Кульзия тогда сильно разгневалась, увидев лежащего в грязи, ревущего мальчика. Она заперла его в доме и не пускала на улицу. Но Балташ умудрился открыть окно и вихрем вылетел во двор.

Находясь на вершине холма, Балташ дал себе слово, что отыщет когда-нибудь Айгуль и они снова будут вместе. Вот только не расстается с маленьким другом, серым котенком, которого недавно приютил. Оказывается, его долго бил прежний хозяин и выбросил его за овраг. Беспомощный, он жалостливо мяукал, когда его обнаружил Балташ. Что-то внутри оборвалось у него, когда он взял на руки и оглядывал котенка: один глаз его был сомкнут, шерсть местами была вырвана клочьями. Дрожащий комок тепло шевелился в груди, и, казалось, это сердце шевелится. И с тех пор не расставались. 

Но аульные мальчишки не раз преследовали Балташа, пытались снова отколотить, но он ловко уходил от них.

Узнав о маленьком друге мальчика, Балтабек как-то раз поймал котенка и понес его к реке. Он без раздумья бросил котенка в бурлящую реку Акузень. Серый дрожащий комок мгновенно скрылся в воде. Узнав о проделке Балтабека, Балташ безутешно выл. Встретив на улице Балтабека, он набросился на него, повалил и бил, крича не своим голосом, по лицу, по ушам, по шее обидчика, пока у того не брызнули слезы. Ревущий Балтабек бежал прочь. А Балташ сидел в пыли, боль в груди не утихала…        

*  *  *

Дождь не прекращался. Тяжелые нависшие тучи не уходили, все плотнее облегали небо, холодный ветер пронизывал тело. Как холодно. Я плотнее укутался в куртку.

Вдруг на плиту сел серый воробышек. Он взглянул на меня, повел головой и почистил крыло, промок, видимо спасался от дождя…

*  *  *

Прошло много лет. С годами Кульзия совсем перестала приглядывать за приемным сыном, только кормила его и пускала на ночлег. А Балташу большего не надо.

Нашему герою в то лето, когда он, наконец, услышал об Айгуль, шел двадцать шестой год. Многие его сверстники уехали в город, работали там. Вон уже узкоглазый Балтабек работал, что-то разбирал в аульной конторе. Некоторые обзавелись семьей.

А Балташ так и не пошел в школу, нигде не учился, не работал и не заглядывал на местных девушек. Он пропадал за аулом, чаще бывал у Большого холма и на берегу Акузеня, сидел в одиночестве, смотрел, любовался быстрым течением реки, иногда даже ночевал здесь. К его нелюдимым выходкам местные жители, кажется, привыкли. Директор школы Нуржан Макатаевич не раз звал к себе парня, хотел предложить ему работу сторожа. Но Балташ по-доброму посмотрел на директора и промолчал. Это был один из немногих жителей, с кем он редко разговаривал и узнавал о разных вещах.

С того мальчика Балташ мало изменился. Внешне, да, вырос, раздался в плечах, грудь стала широкой, руки были огромными. Круглое, светлое, обветренное лицо, большой нос, толстые губы – некрасив. Красивы только глаза, большие, не то синие, не то зеленые, но необыкновенно глубокие. Но кто ловил его взгляд, замечал, что он будто смотрел на тебя невидящим взглядом, словно сквозь тебя, и это многих всякий раз убеждало, что парень чудаковат.                                                  

Как-то раз он услышал, что в соседний аул приехала некая Салима с дочкой. Балташ вспыхнул. Та самая девочка Айгуль со смородиновыми глазами! В тот же вечер он перед заходом солнца ушел из аула.

Спустя несколько дней о странном исчезновении Балташа заговорил весь Бирлестик. Старая Кульзия, кажется, забыла, что у нее есть сын, некогда здоровая женщина стала ослабевать памятью. Когда ей сказали, что Балташ пропал, она вдруг очнулась, заметалась вокруг, обходила дворы, пытаясь найти сына.

Но через несколько дней Балташ вернулся, усталый и изможденный. Он сильно хромал на правую ногу. Что с ним было? Нашел ли он ту девочку из детства? Никто не знал об этом. Только воротился не один: с белохвостым пушистым щенком. Несмотря на усталость, лицо Балташа сияло тихой радостью.

Вот что произошло, когда он ушел из аула. Всю ночь пешком шел он до соседнего аула. Утром уставший добрался, наконец, и заглянул в первый попавшийся дом.

На стук вышел старик. Балташ спросил, не знает ли он женщину по имени Салима? К счастью, старик знал и указал, что женщина приехала в дом богача Жусупа. Балташ, не медля, направился к указанному дому.

Осторожно постучав, дверь открыла незнакомая женщина – жена Жусупа. Пока Балташ пытался объяснить ей, кого ищет, за женщиной выглянула стройная, светлая девушка с длинными черными косами. Она внимательно посмотрела на гостя. Балташ сразу узнал черные смородиновые ее глаза – это Айгуль!

– Балташ? – только прошептала она. – Это ты? Как ты изменился.

Он хотел что-то сказать, но от волнения только промычал. Она, точно как в детстве, взяла его за руки и повела в дом. Мать Салима и хозяин дома Жусуп уехали в город.

Проделав такой путь, Балташ был голоден. Он выпил целую тарелку сорпы с куртом, съел хлеб и пил бесконечно чай. Айгуль наблюдала за ним, спросила, как он оказался здесь, где живет, как их аул. Балташ улыбался, рассказывал, невольно смотрел и любовался Айгуль, он снова вернулся в детство, вспомнил, как вместе с ней гуляли и веселились. Наконец, он, замявшись, предложил ей приехать в аул.

Айгуль опустила глаза, она сообщила, что выходит замуж за сына богача Жусупа.

Балташ застыл и не сразу понял, в чем дело. Дальше они не могли говорить. Айгуль попросила встретиться вечером за аулом, где росли яблони.

Когда Балташ вышел из дома, он шел озадаченный, не разбирая дорогу. Кто он – сын этого Жусупа? Почему она выходит за него замуж? Думал он и пришел к тому месту, где росли яблони. Он был невольно очарован красотой яблоневых деревьев. Они мерно высились, качая пышными кронами.

Дойдя до первого дерева, Балташ сел в его тени, вдыхая аромат листьев. И сам не заметил, как лег под деревом и уснул мирным сном.

Балташ снова унесся в далекое детство. Перед глазами всплыл далекий, старый, деревянный дом. Вот он слышит голос матери, которая ищет его. А он бежит, теряется меж яблонь в саду. Наконец, он залез на самое высокое дерево, где его никто не найдет. И вокруг тишина, шелест листьев и покой…

Спал Балташ до самого вечера. Разбудило легкое прикосновение к лицу. Когда открыл глаза, увидел Айгуль. Она села рядом и внимательно смотрела на него.

– Я всегда любила яблони, – сказала она тихо, прикоснувшись к дереву, под которым он недавно спал, – Помнишь, ты говорил, что покажешь свои яблони?

Балташ, конечно, все помнил.

– Мне нужно кое-что рассказать тебе, – тихо сказала она.

Девушка не спеша поведала о том, что она пережила с матерью, после того как уехала из аула.

Балташ узнал, что после приезда в город, Салима вскоре заболела. Со временем не могла работать, они с Айгуль скитались по баракам и жили впроголодь. Чтобы прокормить себя и мать, Айгуль после школы не пошла учиться, а нашла работу в швейной мастерской. Трудилась усердно и днем, и ночью.

И вот недавно слегшая уже Салима узнала, что в ближайшем ауле живет некий богач Жусуп, который ищет невесту для сына Акана. Он знал Салиму и нашел их. Предложил неплохой калым. Это, казалось, было решением всех их трудностей. Она долго упрашивала дочь, которая сначала наотрез отказывалась выходить замуж.

– Я думала не о себе. И днем, и ночь работала, чтобы собрать деньги и вылечить маму в лучшей больнице в городе. Но этого было мало. А замужество могло помочь, и я согласилась, – склонила голову Айгуль.

Балташ молча слушал.

– Вчера мы приехали с мамой. Они договорились о сватовстве. Все решено, – выдохнула она.

– Ты видела его? – спросил Балташ об Акане.

Она кивнула, и на ее лице он прочитал, что она не желала выходить за него.

– Ты можешь пойти со мной, – сказал он вдруг.

Это было признание Балташа в своих чувствах. Айгуль положила руку ему на плечо и нежно взглянула на него.

– Балташ, я знаю, но... – она осеклась, – мне нужно быть рядом с мамой.

Балташ все понял: она не любила его так, как он ее. Другой бы человек, возможно, отвернулся бы и ушел, но Балташ остался. После долгих раздумий он придумал план, рассказал о нем и наши герои решили действовать.

В этот день под покровом ночи к дому Жусупа подьехала бричка. Громко залаяла собака. Вскоре на крыльце показалась Айгуль, которая вела коляску с матерью. Балташ подбежал, поднял коляску и посадил Салиму на бричку. Айгуль села рядом, с тревогой оглядываясь назад.

Никто не ожидал, что скрипнет дверь и выйдет Акан – бородатый, коренастый парень с грубыми чертами лица. Увидев их, он кинулся к ним. В следующее мгновение Балташ резко дернул вожжи. Не успели отъехать, как как бричка качнулась, на нее запрыгнул Акан.

– Ах, ты сволочь, – стиснув зубы, прорычал Акан и схватил руками Балташа.

Бричку повело в сторону. Теснимый сильными руками Акана, Балташ уже наполовину свесился за край брички. Салима громко вскиркнула. Айгуль подобралась к Акану и вцепилась зубами в его руку. Тот зарычал и отпустил Балташа.

Тогда Балташ сильными руками схватил за плечи Акана и перекинул его через себя. Тот успел его схватить за ноги, они оба вылетели из брички и кубарем покатились по пыльной земле. Падая, Балташ глухо вскрикнул, почувствовав острую боль в колене – ударился о камень. Он лежал и не мог встать. Когда оглянулся, увидел Акана, который уже был рядом.

Балташ сделал усилие чтобы встать, но не успел: тот подбежал и пнул ему по больной ноге. Балташ невольно зарычал, острая боль пронзила все тело. Затем последовал удар по лицу. С губ Балташа потекла кровь. Дальше разъяренный Акан сел ему на грудь и начал бить его по лицу. Балташ пытался сбросить его, прикрываясь локтями, от ударов. Наконец, вспомнив Айгуль, он изогнулся телом и скинул с себя соперника.

Теперь уже Балташ схватил его, перекинул руку за шею и начал душить. Акан дергался, с шумом дышал, пытаясь разжать сильные руки. Когда Балташ услышал хрипы, он отпустил его. Айгуль бежала к нему.

– Мы уезжаем. Не ищите больше Айгуль. Передай это отцу, – прохрипел Балташ и, хромая, сел с Айгуль на бричку.

План побега наши герои продумали заранее. Отказать Жусупу они уже не могли: те передали деньги Салиме и были настроены решительно. Значит оставался единственный выход – бежать.

Сначала Балташ и Айгуль нашли бричку, уговорили знакомого старика. Затем Айгуль рассказала матери о своем плане. Та, поняв решимость дочери, обняла ее. Перед побегом собрали вещи и  оставили калым – деньги.

После схватки с Аканом, они всю ночь добирались до города. Утром, приехав, зашли в барак, в котором они жили. Балташ уже не мог ходить: нога опухла, боль усиливалась.

Следующий день он пролежал в горячке. Встревожанная Айгуль привела врача, который, осмотрев ногу, сказал, что у него треснула коленная чашка. Но на следующий день Балташ, несмотря на уговоры, выехал из города.

– Прощай, Балташ, – сказала Айгуль перед расставанием и прильнула к его груди. И поцеловала его. В этом поцелуе было все: вся боль и нежность, накопившаяся годами, тоска и безмерная благодарность за то, что он спас ее из рук нелюбимого Акана.

Вспомнив о чем-то, она ушла и принесла белого щенка.

– Это Аккуйрык, – улыбнулась она и передала его Балташу. – Теперь он твой друг.

Балташ погладил щенка. Тот лизнул его нос.

– Я хочу увидеть твои яблони. И ты обязательно их покажешь, – сказала она уверенно, взглянув в глаза Балташа.

Наш герой, хромая, сел с щенком в бричку. Дорога предстояла дальняя, но он не замечал ни дороги, ни боли в колене. В мыслях была Айгуль. «Я посажу яблони, и она приедет ко мне», – вдруг ясно сказал себе Балташ. Он невольно улыбался этой простой мысли. В его груди зажегся огонь, который, казалось, уже ничто не могло потушить.

                                                                                                          Яблони Балташа

Зайдя в дом, уставший Балташ увидел Кульзию, сидевшую у печи. В последние дни по аулу пошел слух, что Дурной Балташ решил сбежать от людей. Даже Кульзия поверила им. Увидев сына, она заплакала. Он подошел к ней, опустился, обнял ее и погладил по голове. Впервые он пожалел ее. Только теперь заметил, как она сильно постарела, осунулась, думая о нем.

После возвращения Балташ все время ходил по окрестностям, что-то осматривал, трогал почву, изучал местные травы.  К вечеру уже на вершине холма глядел неотрывным взором на багровый закат. Он с затаенным упоением ждал чего-то. Казалось, впереди к нему надвигалось большое событие, которое изменит всю его жизнь. Но то должно было случиться только весной следующего года…

После того, как с окрестностей сошел снег, показалась голая земля, дышащая паром, когда все вокруг оживало, мы каждую весну сажали деревья у школы. И в этом году директор Нуржан Макатаевич поручил нам, школьникам, найти и принести по саженцу. Это нас воодушевило. Мы начали  искать деревья, некоторые ездили на рынок или дальние аулы, чтобы найти разные породы деревьев.

 Услышав об этом, Балташ вдруг сам заглянул к директору. Попросил его дать пару десятков саженцев яблони, взамен пообещал выполнить любую работу в школе. Но директор лишь улыбнулся и похлопал парня по плечу: здесь ранетки плохо растут, не говоря уже о яблонях. Почва не та, не примется. Но огорчать парня не стал, пообещал подумать.

Ровно через десять дней за холмом показалась грузовая машина «ЗИЛ». Первым ее с вершины сопки заметил Балташ. «Это они», – подумал он и, несмотря на больную ногу, быстро спустился и побежал за грузовиком.

А «ЗИЛ» направился прямиком в школу. Там уже собрались все школьники, каждый пришел с саженцем. Я принес небольшую вишню. Другие ребята держали в руках саженцы березы, лиственницы, осины, сосны, некоторые нашли даже липу и клен. Пришел аким аула, отец Балтабека Темиржан – полный с маленькими глазами мужчина. Он был сердит и недоволен, что его пригласили на посадку сада, зачем эти саженцы?

Но Нуржан Макатаевич убедил его, что это нужно для школы. Он сам встретил грузовик. Залез в кузов и вместе с детьми начал дружно выгрудать деревья. Впопыхах добежав до школы, Балташ заметил на кузове машины много тоненьких саженцев. Его глаза горели, он молча подошел к директору. Мы все замерли, Нуржан Макатаевич подошел к Балташу, показал ему на отдельные саженцы.

– Это – твои яблони! – указал он и сказал, что саженцы привезли аж с самой Алматы.

Балташ улыбнулся и обнял директора, впервые мы видели его таким.

Жандос язвительно усмехнулся, сказав нам украдкой, что Дурной Балташ вконец сбрендил, зачем ему эти деревяшки?  

И вскоре все в округе насмехались: вот мол, сказывается болезнь парня, взбесился. Неужели он будет их сажать на здешней сухой почве?

Балташ, никому ничего не объясняя, второпях сгреб саженцы и к вечеру перетаскал их к себе во двор. Накрыл к ночи их брезентом, а утром снова пошел в школу. На этот раз обратился к директору с просьбой выдать ему землю у подножья Большого холма. Нуржан Макатаевич серьезно задумался, еще несколько дней походил с документами, съездил в акимат. Одним светлым деньком он позвал парня и показал бумагу с печатью – разрешение дали на площадь земли!

— Если яблони примутся и будут расти, то пусть на радость всем жителям! – сказал Нуржан Макатаевич.

Впервые директор видел, как Балташ сиял от безмерной радости, который сильно хотел обнять и высказать что-то хорошее этому челолвеку.

На самом деле директор и многие люди не верили, что слабые, тоненькие южные деревья примутся и прорастут на твердой почве. Жители знали: саженцы погибнут, если не от суровой земли, то точно от знойного ветра.

А Балташу не до людских разговоров, он каждый день с утра до вечера находился на месте будущего сада. Земля перед ним была довольно большой: около сорока соток. Парень попросил у местных рабочих ручной плуг и несколько дней подряд пахал землю. Некоторые видели, как он с большим трудом, обливаясь потом, таскал плуг, гнулся, пытаясь разрезать твердую землю. Камни вылетали из под лемеха, ноги подкашивались, но парень не останавливался. На третий день он сидел весь в грязи, но с довольным видом оглядывал вспаханную серую землю.

До посадки деревьев было еще далеко. Балташ подробно расспросил у Нуржан Макатаевича, как нужно сажать яблони. Тот раздобыл даже книгу о яблонях, прочитал ее и все объяснил. В первую очередь – землю нужно удобрять. Балташ собрал со дворов и окрестностей овечий навоз, известь и золу, нашел даже фосфат, перемешал все. И плотным слоем наложил удобрение. Через несколько недель, когда земля пропиталась удобрением и стала мягкой, Балташ приступил к посадке.

Парень ни на минуту не отходил от работы. С раннего утра до поздней ночи не спеша выкапывал глубокую яму и сажал по одному саженцу. Затем руками ровнял их, бережно укладывая землю вокруг деревца.

Рядом крутился Аккуйрык, виляя белым хвостом.

— А ты лучше бы помог, Аккуйрык, - говорил серьезно ему Балташ, - если не будешь помогать – не увидишь, какими будут яблони.

Белохвостая собачка будто поняла его и начала рыть лапами яму.

— Молодец, Аккуйрык!

Чтоб саженцы выстояли на ветру, привязывал их веревками к колышкам. Особенно слабых защищал, накрыв сверху самодельным колпаком.

До позднего вечера работал Балташ, а когда в сумерках возвращался домой, быстро ел и тут же падал и засыпал.

Неделю потребовалось Балташу, чтобы посадить все яблони. И почти месяц он не отходил от них, поливая и укрывая их от ветров. От восхода и до заката солнца Балташ сидел в своем саду, ухаживая за еще слабенькими, тоненькими веточками. А в ненастные дни укрывал их брезентом. В сильную грозу сам до нитки промокал, дрожал, но был доволен: ни одна веточка не озябла.

К будущему саду полакомиться свежими ветками не раз приходили коровы. Они жадно мычали, лизали бока, так просились к яблоням, но Балташ прогонял их. Позже Нуржан Макатаевич привез высокие стальные изгороди, которыми огородил яблони от всякой скотины.

Наконец, в один теплый день молодые ростки принялись к здешней земле. Все невзгоды и лишения не были напрасными. Измазанное грязью лицо Балташа светилось улыбкой. Нуржан Макатаевич сначала не поверил глазам, когда увидел ровные ряды зеленых саженцев, которые простирались на сотню метров. На ветках саженцев уже набухали почки, обещавшие пустить вскоре листочки.

— Как тебе удалось? Это невероятно! Пусть твой сад станет гордостью нашего аула! – с искренним добродушием сказал директор.

А Балташ улыбался и глядел на свой сад. И душа его взмывала вверх!..

*  *  *

Подул студеный ветер со стороны Большого холма, который смешал запах яблок с запахом полыни.

Я съежился и поближе подсел к плите, будто она могла согреть меня. Взъерошенный воробышек перелетел с плиты и вдруг сел на мое плечо. С минуты ясно поглядел мне в глаза. Я удивился, что он не испугался меня. Мне показалось, будто на меня глянули знакомые глаза. Даже рассмеялся от этой мысли…

*  *  *

Прошло еще семь лет, прежде чем яблони принесли первые плоды. Все эти годы Балташ каждый день приходил в свой сад. Зимой в суровые морозы он сам чуть не замерзал, подолгу ходил, укутывая каждое деревце разрезанным брезентом и тряпьем.

Однажды весной оттаявший снег из Большого холма грязным потоком устремился вниз. Сад начало топить. Утопая в грязи, промокший, Балташ бегал, пытаясь спасти деревья. На помощь пришел Нуржан Макатаевич, они вместе вырыли канал и по нему вывели талую воду из сада. Беда прошла рядом.

В этом году, когда мне уже шел десятый год, выдалось необыкновенно дождливое лето с душистым травостоем. И яблони Балташа были особенно красивы: маленькие саженцы превратились в большие двухметровые деревья. Светло-коричневые стволы, слегка изогнутые, отличались крепкой бугроватой корой, привлекая муравьев и птиц. Длинные развесистые ветви тянулись вверх, оканчиваясь пышными кронами. В первый раз в мае они зацвели. Весь сад пестрел ярко-розовыми лепестками и привлекал восхищенные взгляды. Глаз не оторвать!

– Ух, ты, вот это сад! – удивлялись невольно проходящие жители. Некоторые приезжие спрашивали, кто посадил этот чудесный сад?

– Это сад Дурного Балташа, – отвечали жители.

– Неужели, это те самые деревца? – не могли поверить проходящие.

За этот поступок многие жители начали уважать Балташа. Но некоторые, как аким Темиржан и его сын Балтабек, когда кто-то начинал восхищенные разговоры о необыкновенных яблонях Балташа, прерывали говорящего, негодуя, мол, все это пустая брехня.

В конце лета яблони принесли первые плоды. Большие нежно-красные яблоки издалека радовали глаза, а их запах доносился до аула, привлекая нас, мальчишек. А мы были тут как тут.

После той погони с камнями, когда Балташ уносил ноги от нас, мы его еще долго не встречали. Наверняка, боялся снова попасться нам на глаза.

Мы мальчишки были совсем маленькими и не помнили, когда Дурной Балташ посадил и вырастил свои яблони. Это нам было не интересно. Да и родители запрещали ходить к яблоням. Вдруг Дурной Балташ взбесится, и тогда жди от него беды.

Но в это лето мы заметили, что в его саду появились большие красные яблоки. Мы такие только в городе на рынке видели. Глаза наши загорелись! Руки сами просились к плодам, хочется откусить кусочек, но наша ребяческая гордость не позволяет просить яблоки у Дурного Балташа. Ни за что!

Наш смелый друг Жандос вмиг придумал план. К вечеру, после того как мы пригнали телят, он собрал нас всех и сказал, что будем «козловать», то есть на нашем ребячьем языке – красть яблоки. Пойдем вечером, когда Дурной Балташ уйдет домой.

— Будем «козловать» тихо. Возьмите рюкзаки и куртки. И смотрите, чтобы этот дурак не заметил нас, а то будет плохо, – предупредил Жандос.

Когда сгустились сумерки, мы тут как тут, притаились у подножья Большого холма. С нетерпением ждали, когда Дурной Балташ уйдет. И вот он, хромая, вышел из сада, закрыл ворота и пошел. Как только скрылась его фигура, мы перелезли через высокую изгородь. Лица наши возбуждены, глаза так и бегают. Яблок – видимо-невидимо!

— Тихо и быстро давайте! – скомандовал Жандос и мы, как обезьяны, начали забираться на деревья.

— Ой, ветка колется! – захныкал кто-то.

Я выбрал ближайшее дерево. Цепляясь за ветки, лез по стволу, но не так просто было – изрядно отодрал руки об бугристую кору и скользкие ветки. Но я лез все выше, там как мне казалось, что там росли самые большие и вкусные яблоки. И вот я добрался до высокой ветки, сел на него. Сорвав первый плод, я ощутил сладкий запах и откусил кусок. Кожица плода была плотная, но это было самое вкусное яблоко, которое я пробовал в жизни! Нежно-сладкая мякоть таяла во рту.

Ребята в спешке носились с одной яблони на другую.

— Ого, пацаны, здесь…во! Большие яблоки! – голосил Черномазый Ораз, забивая рот яблоками.

— О какие вкусные! Идите сюда! 

— Нет, сюда идите! Здесь яблоки лучше!

Бритоголовый Гика заливался восторженной трелью, Жандос пригрозил ему кулаком.

— Т-ш-ш-ш!

Я сидел на ветке, не спеша ел один плод за другим. Некоторые ребята уже набивали ими рюкзак. А некоторые навеселе бросали огрызки друг в друга. Вдруг с высоты я отчетливо услышал шорох, оглянулся и при свете луны увидел приближающуюся темную фигуру.

— Дурной Балташ возвращается! – крикнул я и, не удержавшись, соскользнул с ветки. Помню, как падая, пытался схватиться за ветки, но они хлестали по лицу. И вот я с глухим стуком ударился об землю, лежу  и наблюдаю, как Жандос понесся к изгороди. Мальчишки, соскочив с деревьев, – за ним. Роняли на ходу яблоки. В один миг они перелезли через изгородь и исчезли в темноте.

Я стонал от боли – болело в груди от сильного удара, раскалывалась голова и локоть изодрана до крови.

Послышались шаги и лай собаки. Попытался встать, но замер: передо мной высилась фигура Дурного Балташа. При лунном свете его тело казалось еще большим и страшным. Он стоял неподвижно, грозно скосив голову.

— Зачем пришли? – глухим хриплым голосом спросил он.

Я лежал и не знал, что ответить. Тело сковало страх.

Он подошел к яблоне, с которой я упал, подобрал несколько сломанных веток. Затем ощупал изодранную кору и свежий обрубок на дереве.

— Больно… - тихо произнес он.

Я глядел на него, не смея двигаться.

— Как же больно, – повторил Дурной Балташ, казалось, это ему было больно. Он вытащил из кармана куртки жестяную банку, пальцами извлек оттуда густую смесь и смазал рану на дереве.

Подошел, взглянул на меня, круглые глаза его сверкнули при лунном свете.

— Зачем пришли сюда? – спросил он снова.

Я молчал.

— Яблоки, – он ответил сам, - нехорошо воровать, мальчик. Я бы сам дал.

Дурной Балташ проверил все деревья. Подобрал поломанные ветки и смазал еще пару обрубков. Я, чуть дыша, следил за ним.

— Как тебя зовут, мальчик, – спросил он. Теперь его голос звучал не так грозно. Кажется, он уже не был сердит.

— Арман, - робко сказал я.

Он походил в раздумье, проверив все деревья. Затем сказал неожиданно:

– Приходи утром в сад.

От неожиданности я растерялся. Не дождавшись моего ответа, помог мне встать. Мне впервые было стыдно перед ним за то, что мы, мальчишки, пришли к нему в сад, воровали яблоки и ломали ветки. Стыдно перед тем, кого еще недавно обкидывали камнями.

Хотя голова моя кружилась, но я мог ходить. Балташ продолжал сидеть при свете луны, глядя на свои яблони. Я молча вышел из сада и пошел домой.

 

Сказка первая

Встав рано утром, к мальчишкам не пошел. Сказалось вчерашняя обида, что они бросили меня одного в саду. Сам погнал телят к Большому холму.

После этого не сразу решился пойти в сад. Когда все же пришел, Балташа увидел не сразу, он скрылся среди ветвей, окучивал землю, убирал сорняки. Рядом бегала его собака Аккуйрык. Увидев меня, Балташ одобрительно взглянул на меня, молча протянул мне тяпку. Я взял ее и сразу принялся за работу. Полчаса, не проронив ни слова, мы вместе пололи деревья.

Солнце уже стояло высоко. Чирикающие воробьи перелетали с веток на ветки. Перед глазами, скрываясь в ветвях, мелькали нежно-красные яблоки. Я так хотел сорвать одну из них, но, вспомнив вчерашнее, не решался. Балташ остановился и глянул на меня.

– Ты вчера мог убежать, но остался, – сказал он с некоторым раздумьем, – и ты пришел сюда еще раз, а мог не послушаться.

Снова перед глазами прошли картины вчерашней ночи, я ощущал вину, но Балташ, кажется, по моему лицу все понял. Потянувшись к ветке, он сорвал яблоко и передал мне. Я робко взял и положил в карман.

— Хочешь, я расскажу тебе сказку, - мягким голосом вдруг предложил Балташ. Похоже, он был доволен тем, что предложил мне.

Я не совсем понимал о чем и почему сказка, но мне стало очень любопытно. Балташ присел у дерева, я сел рядом. Аккуйрык завилял пушистым хвостом, будто забыл, что вчера грозно лаял на меня, и прилег между мной и Балташем.

— Давно это было, так давно, что не было людей на Земле. Миром правили деревья. Самые настоящие: живые, как люди. У них были глаза, носы, рты, вместо рук ветки, они ходили, передвигаясь корнями. Разговаривали между собой на своем языке,  - начал он.

Голос его звучал тихо и неспешно. Перед глазами, как в кинофильме, я увидел живых деревьев, которые по-настоящему двигали ветками и ходили. Это было необычно!

– Деревья жили счастливо, как люди…нет, лучше людей, – продолжал Балташ. – Они жили семьями, у них были дети – маленькие деревца. Они росли, жили по всей земле. Все они питались водой и лучами солнца. Ходили себе на воле, радовались, не знали горя.

Но однажды из болот появились страшные существа – чудовища на двух ногах. На них была грязная, зеленая кожа, лица их были безобразны: красные глаза, большие рты, острые зубы. Они были высокие, сильные и быстрые. И всегда голодные.

Счастливой жизни деревьев пришел конец. Двуногие существа нападали на них, резали острыми когтями кору, ломали ветки, пожирали, сжигали. Много деревьев они погубили, брали в плен, истязали. Те, кто спасался, убегали. Рекой потекли горькие слезы деревьев. Казалось, умрут и исчезнут они навсегда.

Но среди деревьев было молодое и храброе дерево по имени Архазар. Благодаря ему удалось увести беззащитных женщин-деревьев, детей и стариков в безопасное место. Он собрал вокруг себя самых сильных и отважных братьев, решил дать чудовищам отпор. Сам соорудил оружие – камни, дубины и луки со стрелами.

Самым близким другом Архазара было коренастое дерево по имени Харук. Во владении мечом и дубиной ему не было равных. Он сам ковал мечи и доспехи из железа. День и ночь они учились сражаться и обращаться с оружием.

Однажды предводитель чудовищ, самый жестокий из них по имени Кахар повел огромное войско на деревьев, хотел навсегда покончить ими.

Узнав об этом, Архазар решил дать первый бой чудовищам. Встретились они у реки. Армия чудовищ грозно надвигалась, но наши храбрые деревья, взяв мечи и луки, дали отпор. Сначала они поразили их стрелами, а затем ринулись в бой. Чудовища удивились натиску деревьев, которые не боялись их. Размахивая мечами, они поражали одного чудовища за другим. Некоторые деревья, схватив огромные валуны, отправляли их в полчища двуногих. Те замертво падали.

Разозленный Кахар приказал яростнее наступать. Чудовищ было больше, все прибывали и они начали теснить храбрых деревьев.

Архазар отступал и знал, что им не справится. Их было слишком мало. Некоторые деревья под жестоким натиском чудовищ падали и умирали. Когда уже казалось, что конец близок, к Кахару пробралось молодое чудовище по имени Назим:

– Стойте, я нашел, где скрываются дети и жены этих деревьев. Их там много. Зачем нам сражаться с этой кучкой, – украдкой сказал он.

– Где они? – грозно надвинулся Кахар.

– Они за той горой, я их видел – указал рукой Назим и Кахар остановил наступление. Не медля, он повернул войско в гору.

И это спасло Архазара и молодых деревьев. Они остались на поле, подбирая тела своих братьев. Головы их были опущены, лица – в слезах. Они не знали, как быть, как спасти своих родных…

Балташ закончил и глянул на меня.

– А что было дальше? – спросил я с нетерпением.

– Об этом узнаешь в следующий раз, – сказал он.

Я будто оказался вместе с храбрыми деревьями, сражался против злых чудовищ и хотел узнать: нашли ли чудовища матерей, жен, детей этих деревьев? Балташ улыбнулся моему нетерпению. Он указал на яблони.         

— Знаешь, эти яблони необычны. Ты мне веришь? – сказал он  таинственно.

— Необычные? – спросил я.

— Потому что они живые, как наши деревья из сказки, веришь?

— Это правда? – глаза мои округлились от удивления. – Прям как Архазар?

— Да как Архазар! – загадочно глянув на меня, сказал Балташ. — А ночью, когда мы не видим, они даже ходят и разговаривают. Веришь?

— Верю, верю! – как мог я ему не верить, верил каждому его слову!

Кепка с ломаным козырьком на его большой кудрявой голове съехала набок. Круглые большие глаза его блестели. Он улыбался. Я вдруг заметил, что он был другим, совсем не тем, каким его знал.

— Придет время – и эти яблони оживят. Они будут ходить, разговаривать с нами, – пообещал он.

Я с нетерпением ждал, когда это случится.

 

Сказка вторая

Продолжение сказки Балташ пообещал рассказать этим вечером. Придя домой, я не находил себе места. Как быть? Меня волновала судьба деревьев, будто я мог что-то изменить. В раздумьях прилег.

И вдруг оказался у большой горы. Донеслись крики и плачь. Пробравшись за гору, увидел деревьев, которые, склонившись, плакали. Сразу узнал – это те самые: женщины, дети и старики, на которых тогда пошли чудовища. Над ними грозно высились чудовища. Они, страшные и мерзкие, связали их, ломали ветки. Я хотел подбежать и спасти их. Но сзади услышал хруст. Оглянулся и увидел огромного роста чудовище. Он впился в меня красными горящими глазами и с шумом выдыхал через ноздри.

Через мгновение он оказался прямо передо мной. Сильным движением руки схватил меня, поднял и…

И я открыл глаза, весь был в поту. Ох, это был сон, выдохнул я. Посмотрел на часы, уже стемнело. Вспомнил, что в саду меня ожидал Балташ.

Почти бежал, из головы не уходил сон. Так явственно видел бедных деревьев. И это чудовище… Меня передернуло от страха.

Балташ уже сидел среди зеленых, пышных яблонь, когда увидел, помахал мне большой рукой. Он заметил, что я не в духе.

– Мне приснился сон, – сказал я и подробно рассказал, что видел. Он внимательно выслушал меня.

– Да, ты видел то, что было. Но не все чудовища были жестоки, – вдруг сказал он. – Был среди них юноша по имени Назим, помнишь его?

Конечно, помнил. Он тот, кто сказал Кахару, что видел, где скрываются беззащитные деревья.

– Несмотря на своих братьев, Назим был добрым. Когда все вокруг нападали и связывали беззащитных деревьев, он, не показывая никому, отвязывал и помогал им уйти.

И вот после первого боя с деревьями, когда их почти разгромили, чудовища, следуя Назиму, спускались по склону горы. Молодое чудовище уверяло Кахара, что деревья спрятаны близко. Они шли день, два, но вокруг никого не было. Одна выжженная земля. Тогда Кахар понял, что Назим обманул его и приказал схватить предателя.

Но этого и добивался он. Пока Назим уводил войско, Архазар с немногочисленными деревьями, наконец, нашли своих родных: женщин, детей и стариков. Они были в надежном укрытии. Нужно было подлечить раны, отдохнуть и смастерить новое оружие.

Архазар знал, что кто-то помог им, увел чудовищ по ложному следу. Он хотел узнать, кто это. И понимал, что чудовища скоро вернутся.

– Вы помните то храброго двуногого, которое спасло нас? Оно, скорее всего, уже в плену, – догадывался Архазар, обращаясь к своим братьям.

– Мы в долгу перед ним. Нужно вызволить его, – твердо сказал Харук. Все кивнули кронами.

Отдохнув, набравшись сил, починив орудие, наша храбрая горстка деревьев двинулась в путь. Шли день и ночь. Чтобы не сбиться с пути, шли по следам чудовищ. Они питались в реке, почти не отдыхали, и, наконец, на третий день увидели пристанище чудовищ.

Они находились на берегу болота. Их было невидимое количество. Как найти среди них пленника и выйти оттуда живым? Наши храбрецы задумались. Тогда Архазар решил дождаться, когда чудовища уснут, тогда и проберутся к ним.

– А если они проснутся? – робко спросил самый молодой из деревьев Хонжа.

– Мы должны пройти незаметно и спасти его, – твердо сказал Архазар.

Когда наступила ночь, чудовища, наконец, уснули, измазавшись болотной грязью, чтобы скрыть запах листьев, деревья пробрались и шли среди спящих двуногих. Медленно среди спящих тлел костер. Вокруг стоял душный вонючий запах. Чудовища громко храпели. Деревья бесшумно пробирались вглубь и, наконец, возле огромного костра в клетке увидели молодое чудовище. Это был Назим. Увидев гостей, он поднял голову, глаза его загорелись.

 – Мы пришли спасти тебя, – прошептал Архазар, ловким движением мечи разорвал замок и открыл клетку.

Благодарный Назим обнял спасителей. Теперь нужно было незаметно выйти из опасного логова. Вместе они медленно и осторожно шли обратно. Хонжа в рассеянности наступил на уголек костра, больно обжёг ногу и чуть не завопил. Ему тут же прикрыли рот. Уголек покатился и попал в сухую траву, которая мигом вспыхнуло пламенем. Архазар скомандовал – бежать!

От дыма и жары проснулись чудовища. Они черпали воду из болота щитами, начали поливать траву. Но огонь разрастался и вскоре охватил весь берег. Многие из чудовищ так и не смогли выбраться и погибли в огне.

А наши деревья и спасенное чудовище бежали, ожидая, что будет погоня. Обнаружив побег Назима, Кахар приказал догнать беглецов. Несколько дней длилась погоня, но наши герои укрылись в пещере. Чудовища с огромные войском прошли рядом, но не заметили наших героев.

Не скрывая радости, Назим бесконечно благодарил спасителей, а деревья блгодарили его. И они долго обсуждали, вместе продумали план, как выйти против чудовищ и прогнать их из своей земли.

Впереди ожидалась великая битва, которая решит судьбу, кто останется на земле – злые чудовища или добрые деревья!

 

Светлая круглая луна высоко над головой. Звезды весело перемигивались. Летняя ночь, казалось, сама заслушалась сказкой Балташа.

Обняв колени, я зачарованно следил за яблонями, которые, погрузившись в ночную тишину, чуть качали кронами. На ветвях, на листьях, на плодах пробежались серебристые огоньки. Казалось, деревья сейчас же оживят, будут двигаться, как Архазар, Харук и Хонжа. Как же я этого желал видеть…

Закончив сказку, Балташ прислушался к тишине. Лицо его, всегда серьёзное, светилось тихим восторгом.  Толстые губы скрывали едва заметную улыбку. Его большие глаза горели, как звезды на небе.

– Т-ш-ш-ш, тихо, - шепотом произнес он, – Слышишь, как шепчутся яблони?

Я задержал дыхание. В прохладном ночном воздухе я уловил…да! Я слышал, как шепчутся яблони! Я слышал!

— Они разговаривают, – сказал Балташ, – Я тоже с ними разговариваю, Аккуйрык с ними разговаривает. Правда, Аккуйрык?

Собачка в знак согласия вильнула хвостом.

— А меня научишь с ними разговаривать? – спросил я.

— Конечно, научу. Только, когда они оживят. Мы еще все вместе будем ходить на Большой холм и на Акузень.  

— А что говорят тебе яблони? – мне было любопытно.

— Разное говорят, - лицо его почему-то стало грустным, - но не любят они взрослых людей.

– Правильно, - согласился я, - многие из них плохие. Они ничего не понимают.

— Есть среди них и хорошие.

— А ты взрослый? – внезапно спросил я.

Он молчал.

— Сколько тебе лет? – добавил я.

— Тридцать три.

— Ого, значит ты взрослый.

— Может быть.

— Ты хороший. Сказки еще расскажешь?

— В следующий раз, – пообещал он.

Попрощавшись с ним, я бежал домой, радостно перепрыгивая через кустарники можжевельника. Заснул сразу, как пришел, а всю ночь мне снились живые яблони Балташа. Но вместо того храброго дерева Архазара, вел войско почему-то Балташ. На руке у него был огромный меч, которым он сокрушал двуногих. Прям как в сказке! Чудовища, поверженные, убегали в свои болота, а яблони и Балташ счастливо улыбались мне и махали рукой!

 

Испытание

Уже с утра солнце слепит глаза. Быстро сняв сандалии, бегу босиком по мокрой траве. Хорошо как! Заодно  прутиком погоняю ушастых телят, а ну пошли, белохвостые! Перед лицом играются бабочки: красные, желтые, синие, взмахивают красивыми крылышками. Так и просят: потрогайте нас, какие мы красивые!

Высоко на голубом небе поют птички, и я пою! Пою обо всем: о ярком веселом солнце, о голубом небе, о красивых бабочек, о птичке, поющей вместе со мной!

Я знаю, что сегодня необычный день и потому спешу в сад. Там уже сидел Балташ и игрался себе с Аккуйрыком. Кричу радостно:

— Балташ! Расскажи еще сказки!

Он неуклюже встал, улыбнулся мне, старая дырявая кепка съехалась за макушку.

— Расскажу, но позже. А сначала пойдем со мной, - говорит он, ведя меня из сада.

Вид у него серьезный, кажется, он что-то задумал.

Солнце уже высоко. Стало жарко. Бабочки уже не летают, только стрекочут в траве кузнечики. Мы шли на Акузень. Аккуйрык вертится у ног, гоняется за кузнечиками. Присев у края высокой каменистой кручи, наблюдаем за быстрым течением реки.

— Смотри, вон утка, - указал Балташ на сизую утку, которая неслась вместе с течением. Затем указал на другую. — А вон, погляди другая утка на воде. Видишь?

Я пригляделся и увидел черную утку. Но чудо! Она не плыла как другая по течению. Под мощным натиском реки она работала лапками, боролась, но плыла против течения.

— Вот, она не хочет плыть по капризу реки, – улыбнулся Балташ.  

Мы долго следили за течением реки. Он снова задумался о своем. Как я мало его знал, но после наших встреч в саду он стал для меня необыкновенным человеком, познанием чего-то огромного и неизведанного.

После некоторого молчания, Балташ пристально глянул на меня и спросил:

— Ты боишься смерти?

Я ляпнул:

— Нет.

— Не боишься? – удивился он.

— Нет. Не боюсь, – сказал я, расхрабрившись.

Балташ встал. Замер, глядя вниз.

— Подойди ко мне.

Я робко подошел. Мы стояла у самого края кручи. Далеко внизу с шумом неслась река.

— Тогда прыгай, – сказал тихо Балташ.

Я невольно отошел назад. Мне почему-то показалось, что река где-то далеко внизу, и мне всегда мечтавшему прыгнуть в эту бездну, вдруг стало по-настоящему страшно.

— Прыгай, - повторил он.

— Не могу, боюсь… - прошептал я. К горлу подкатил ком, колени задрожали.

В следующий момент Балташ отошел, разбежался и сам прыгнул. Я ахнул. Видел, как он летел и скрылся в белой пучине, оставив после себя громкий всплеск. Вынырнув из воды, он улыбнулся и помахал мне рукой.

— Прыгай! – громкий голос донесся снизу.

Его бесстрашие поразило меня. Неожиданно для себя я прыгнул. Помню, как все внутри у меня подкатило к горлу. В голове пронеслось – держи руки вдоль тела, а не то разобьешься об воду. В последний момент вспомнил маму, что она будет плакать, если я умру. С такой мыслью я, как стрела, вонзился в холодную воду. Все вокруг завертелось, наконец, вынырнув, я почувствовал, как меня уносит сильным течением. В следующее мгновение меня подхватили сильные руки Балташа.

Вышли на берег. Меня пробирала дрожь, кашлял от воды, которую вдоволь нахлебался. Балташ развесил мокрую одежду на камышах.

Позже я задавался вопросом: зачем ему понадобилось испытывать меня, ведь я мог действительно умереть. И только позже понял, он показал, что если желаешь чего-то, но боишься сделать, преодолей страх – сделай это. Он мог это сделать.

 

Балташ долго не рассказывал мне историю с Айгуль, это была его сокровенная история. Однажды в саду он поведал об этой необыкновенной девушке. На его круглом лице проглядывала улыбка, глаза мечтательно перебегали по яблоням, когда он рассказывал, как они любили подниматься на Большой холм, наблюдать за багровым закатом на вершине холма и играться на берегу Акузеня. И от него узнал,  как несколько лет назад он нашел ее в соседнем ауле и как спас ее от ненавистного жениха Акана.

– Я обещал ей показать наш сад, – сказал Балташ, оглядывая яблони. – Она когда-нибудь придет, и я покажу ей сад.

Только тогда я понял, что Балташ посадил яблони ради нее. И так бережно, каждый день ухаживал за ними, вспоминая о ней. С тех пор я верил, что она непременно вернется и они встретятся.

Однажды с рассветом, отгоняя телят, я заметил наших мальчишек. Они весело галдели и тоже по пути гоняли телят. Я попытался уйти, но Бритоголовый Гика закричал не хуже девчонки, когда увидел меня. Ребята, оставив телят, пошли мне наперерез.   

— Эй, Арман! Уже не ходишь с нами?

Жандос нарочно говорил громко, и в его словах проглядывала усмешка. Я остановился. Важно размахивая длинной плетью, Жандос подошел ко мне.

— Ты что не хочешь играть с нами? Или сильно тогда ударился головой в саду этого Дурного Балташа!

Я молчал.

— А я понял! – язвительно произнес Жандос. – Этот твой хромой дурак завлек тебя своими яблоками!

— Не называй его дураком, ты сам дурак! – произнес я тихо и глянул ему прямо в глаза, - И деревья его не смей трогать! Понял?

Жандос с издевкой окинул меня взглядом, вплотную подошел ко мне и ткнул рукоятью плетью мне в грудь.

– Ну и продолжай ходить со своим Дурным Балташом. Если он дурной – значит и ты дурак! Мы вас еще обоих поймаем и отлупим…

Этого я не мог стерпеть. Не помню, как размахнулся и треснул ладонью Жандосу прямо в ухо. Тот ошарашенный сел на землю. Мальчишки замерли.

Я, не оборачиваясь, погнал телят дальше. Представлял, как мне в спину растерянно глядел Жандос. Он мог бы с легкостью вскочить, догнать меня и отлупить, но я готов был драться с моим бывшим атаманом. Но никто из них не подался в мою сторону. Впервые я не страшился никого из них, чувствовал в себе огромную неведомую мне силу.

 

Балташ и Балтабек

В конце августа по всему аулу в воздухе стоял горячий запах полыни и пшеницы, которая переливалась золотом на полях. Возле поля люди чинили тракторы, комбайны, сеялки и разную технику, готовились к осенней уборке.       

Я все так же часто приходил к Балташу в сад. Он все так же весь день возился с деревьями, окучивал, убирал сорняки, удобрял почву. Рядом неизменно крутилась собачка Аккуйрык, которая помогала по саду: отгоняла заблудших коров, коз, которые норовились попасть в сад.

После сказки о спасении деревьями пленника Назима, Балташ еще долго не рассказывал продолжение. Я каждый день просил его рассказать. Тогда он сказал, что осталась всего одна сказка, и он расскажет ее перед тем, как оживят яблони. Я не унимался, спрашивая часто, когда оживят наши яблони, на что Балташ успокоил, сказав, что скоро, когда наступит прохладная ночь и на небе появится полная желтая луна.

– Совсем скоро. Ты об этом узнаешь, – сказал Балташ. От его голоса веяло такой верой в то, что яблони непременно оживят, что я тоже твердо верил в это. 

Однажды к полудню, когда мы с Балташом сидели в тени яблонь, к нам нежданно пожаловал Балтабек, тот самый худой, узкоглазый сын акима Темиржана, ровесник Балташа.

Я знал, что он работал в аульской конторе, всегда был пьяным и веселым, когда к нему приезжали люди из района. А на работу часто не выходил, и ему все прощали. И сейчас его лицо было опухшим и сонным, после того как приезжали накануне люди из района. Грязная рубашка его была расстегнута, оголяя грудь. Опершись на изгородь, он прищурено взглянул на нас. Я сразу заметил, как хитро бегали его глаза по яблоням, на узком лице затаилась ухмылка.

— Эй, поди, сюда! – небрежно позвал он Балташа.

Балташ не смотрел на него. Он держал Аккуйрыка, который заливался громким лаем.

– Я расскажу кое-что, – сказал тот ехидно и Балташ подошел.

Я наблюдал, как Балтабек что-то говорил, хитро скаля желтые зубы, то и дело косился на пышные зеленые яблони. С каждой минутой лицо Балташа становилось серым, брови его хмурились, и неожиданно он кинулся вперед и хотел ухватиться за Балтабека, но тот вовремя увернулся. Аккуйрык заливался в звонком лае. Пару раз Балташ пытался достать кулаками до Балтабека, но тот злорадно ухмыляясь, отошел от изгороди и пошел в аул, громко матерясь в нашу сторону.

— Не смей! Не смей! Не приходи! – хрипел Балташ, продолжая махать кулаками.

Я подбежал к нему, но остановился, увидев его. Впервые я видел Балташа таким. Красный от злости, он с шумом дышал, не переводя ненавидящий взгляд от удаляющей фигуры. Позже узнал, почему Балташ настолько рассердился: Балтабек просил у него из сада на вырубку два-три дерева. Я возмутился, как он посмел даже подумать об этом.     

На следующий день, возвращаясь с Акузеня, Балтабек вышел нам на встречу.

— Дурной Балташ! – громко с ухмылкой произнес он, – Скажи, разве твой сад поредеет без одного дерева. Всего одно. А я заплачу. Хочешь достойного пса, их у меня - полный двор, все как на подбор породистые, не то, что твоя дворняжка, - он ухмыльнулся в сторону Акуйрыка.

Балташ и я молча прошли рядом. Аккуйрык лаем проводила Балтабека. А тот кулаком погрозил собаке.

— У какая, вредюга! Прям как хозяин. Ну, ничего… 

А к утру на следующий день я замер, когда пришел в сад. Балташ сидел неподвижно, уронив голову. Лицо его было серым.

— Аккуйрык не ест, совсем не ест, –  с тяжелым вздохом прошептал он.

Я искал взглядом нашего маленького друга. В тени под яблоней увидел Аккуйрыка. Всегда подвижный и веселый, он лежал и не двигался.

— Слышишь, Арман, он не ест, совсем не ест, даже от руки, - повторил снова Балташ, глядя в пустоту.

Я присел и погладил осторожно пса по макушке. Он лежал на животе. Не поднимая головы, посмотрел на меня и слабо помахал белым хвостом. «Что с тобой, Аккуйрык?» – спросил я его безмолвным взглядом. Но он печально глядел на меня и, наверное, что-то хотел сказать.

Вспомнил, что в нашем ауле есть местный доктор Сагынтай-ага, я взял на руки Аккуйрыка и поспешил к нему. Тот долго осматривал собаку, поглядел в пасть, потрогал брюхо и покачал головой.

– Его отравили. Видишь, как слюна течет, – указал доктор, – Нужно поить его водой, – сказал он. На прощанье Сагынтай-ага дал мне бутылку с соской.

Я отнес Аккуйрыка к арыку, положил его и начал поить его водой. Он лежал и понемногу пил через соску. Но выпил совсем мало. Обняв его, понес в сад.

– Его нужно поить водой. Он выздоровеет, – уверенно сказал я, и лицо Балташа на миг озарилось надеждой. Мы начали по очереди поить Аккуйрыка.

Как раз в этот жаркий день отец ездил на поле, и я напросился вместе с ним. Он был водителем «ЗИЛа». Провонявший бензином грузовик качало из стороны в сторону, вот, наконец, мы заехали в огромный гараж, где чинили комбайны и трактора. Отец завел меня в дежурную будку и велел посидеть некоторое время.  Но мысль о бедном Аккуйрыке не покидала меня: Как он? Зачем я его оставил. Бедный Аккуйрык…

Приехал в аул к вечеру, пошел сразу в сад. Из головы не выходил Аккуйрык. Я мысленно упрекал себя и успокаивал: «Ну, ничего плохого с ним не случилось, ведь он просто приболел, вот увидишь сейчас придешь, а он выбежит к тебе навстречу веселый, будет махать белым пушистым хвостиком и вы снова будете вместе играть!». Мне даже представилась такая картина.

Когда зашел в сад, Балташ сидел на коленях. Я виновато поглядел на него и тронул за плечо. Он поднял голову.

— Все лежит, - тихо сказал Балташ и кивком указал на собачку.

Я снова и снова гладил пса по голове, и меня душили слезы: не случилось того, что я так живо представлял себе. «Слышишь, Аккуйрык, а я видел тебя здоровым и веселым, точно наяву! Я знаю, ты поправишься» - мысленно говорил ему, а сам с болью заметил, как же сильно похудел Аккуйрык. Он уже не поднимал головы и не вилял белым пушистым хвостом. Лежал боком и не двигался, только двигались и глядели на меня печальные глаза. Я отошел, когда увидел, что изо рта у него еще сильнее текла вязкая слюна.

К этому времени к нашему саду незаметно подошел Балтабек. Он был снова пьяным.

— О, этот мальчишка снова здесь! – усмехнулся он, указывая на меня, - Что-то ты часто ходишь сюда, или ты друг Дурного Балташа? – хихикнул он, - Да, точно друг! Ну, вы и пара!

— Зачем пришел, – осадил его бессвязную речь Балташ, - Уходи, слышишь.

Балтабек поплясал на одной ноге, что-то пропел и с трудом остановил взгляд на нас.

— Как там твоя жалкая дворняжка? – воскликнул он и засмеялся, - Это же я отравил ее, чтобы больше не рычала на меня!

В воздухе повисло что-то звеняще тяжелое. В следующий момент, побледнев, Балташ набросился на пьяного Балтабека, повалил его и стал такой злобой и силой душить, что тот не мог сопротивляться.

—  Зачем ты это сделал! Отвечай! А то…убью! – с ненавистью произнес Балташ, сжимая мертвенно руки на тонкой шее Балтабека, а тот, весь посинев, захрипел.

Я кинулся на спину Балташа и крикнул не своим голосом.

— Не надо убивать!

Вздрогнув всем телом, Балташ разжал онемевшие руки и упал на бок. Балтабек жадно ртом ловил воздух. Он вмиг протрезвел, встал и, спотыкаясь, поспешил унести ноги.

Балташ, опустив голову, вернулся в сад и долго сидел возле бедного Аккуйрыка.

На следующий день Аккуйрыку стало еще хуже. Придя утром в сад, я заметил, как за ночь он стал тонким, шерсть местами уже слиняла, он все так же не двигался, изо рта обильно стекала слюна. За эту ночь Балташ тоже похудел, но лицо его показалось мне решительным.

Я гладил Аккуйрыка по макушке, тихо приговаривая, что он выздоровеет. Но в метрах шести вдруг заметил прямоугольную яму, видимо, ее за ночь руками вырыл Балташ. Возле ямы лежало ружье.

Балташ уже привстал, положил руку мне на плечи.

— Иди домой, - глухо выдохнул он.

Я не поднял лица, боясь, что моя мимолетная догадка прояснится.

— Уходи, Арман. Тебе этого не надо видеть, – повторил он.

На глаза навернулись слезы, у меня не оставалось сомнений…бедный Аккуйрык. Я уже машинально долго гладил голову собачки. Балташ тогда тихо отдернул мою руку, взял ружье, затем поднял легкого Аккуйрыка на руки. Он едва пошевелил головой.

А дальше я уже не видел. Не видел, как Балташ направился вместе с нашим другом из сада к оврагу, не видел, как положил Аккуйрыка на сырую землю, взял ружье и…

Звук выстрела громким раскатом грома прокатился по окрестностям и затерялся где-то у Большого холма. Я вздрогнул всем телом и устремился прочь из сада, прочь из этого места, и всю дорогу домой безутешно плакал.

 

Экскурсия

С запада подул студеный ветер, предвещая раннюю осень. Надвигался новый учебный год. Жители Бирлестика в суматохе готовили своих детей в школу.

Балташ после смерти Аккуйрыка еще усерднее занимался уходом яблонь, больше молчал, погрузившись в свои раздумья. А я, понимая это, все больше пропадал дома, иногда ездил в город и меньше заходил к нему в сад.

Когда началась уборка пшеницы, отец сказал, что я уже взрослый и могу ездить с ним на поле. Я чуть не прыгал от радости, я всегда хотел ездить с отцом в поле на его грузовике. В эти дни отец возил пшеницу на «ЗИЛе» в амбар. Он посадил меня рядом с собой в кабину. Когда кузов загружали пшеницей, я вилами собирал упавшие колосья. С нескрываемым чувством наблюдал, как простые рабочие в комбайнах и машинах собирают хлеб, как все вместе настроены на работу, как все серьезны и я, подражая им, тоже серьезно и ответственно трудился.

Многие дяди хлопали мне по плечу и говорили отцу, что я уже вырос и могу скоро работать с ними.  

В такие дни воздух в амбаре был перемешан запахом спелой пшеницей, человеческим потом, соляркой и мазутом. Я работал и забывал обо всем на свете, так мне было легче пережить утрату Аккуйрыка. И я переживал за Балташа, понимал, что ему нужно быть одному со своими яблонями. Я все так же с большой затаенной надеждой ждал, когда он начнет рассказывать сказки и когда наши яблони оживят…

Одним солнечным деньком после долгого отсутствия я решил заглянуть в сад к Балташу.  Придя, заметил, что все яблоки он недавно собрал и отдал мешками в школу директору Нужану Макатаевичу. Сказал, раздайте детям, пусть полакомятся.

Балташ был спокоен. Когда подошел, он глянул на меня мягко и приветливо.

—  Арман, хорошо, что ты пришел, – произнес он, - Знаешь, скоро, совсем скоро наши яблони оживят!

Внутри у меня поднялась волна радости, я был в нетерпении. Приближалось то, чего я так долго ждал!

— Эта будет сегодня? Яблони оживят сегодня? – от волнения я даже прикусил губу.

— Это произойдет скоро, яблони эта прошептали мне.

— А они не сказали, что оживят сегодня?

— Когда будет полная луна, – напомнил мне друг.

— А когда будет полная луна?

Балташ не ответил, погрузившись в раздумья. А я со сладким замиранием ждал: яблони оживят, это случится скоро!

В этот же день к нему в сад пришел Нуржан Макатаевич. Он залюбовался деревьями, похлопал по плечу Балташа за то, что он вырастил такой красивый сад. И попросил посетить яблоневый сад ученикам. Провести так называемую познавательную экскурсию.

Такую затею Балташ поддержал. Если дети хотят увидеть сад, посмотреть на большие яблони, и это принесет им радость – то добро пожаловать! Но когда директор сообщил, что вместе с детьми в сад придут приезжие работники из района, то Балташ насторожился: долго расспрашивал, кто они, для чего придут? Но директор его успокаивал: это нужно для какого-то отчета.

На следующий день с утра возле школы собрались около ста учеников всех классов. Директор объявил об экскурсии. Ребята радостно крутили головами, радовались, а мне было неловко, неудобно за моих сверстников, которые громко галдели и торопились пойти в сад. Из головы не выходил тот случай, когда мы с мальчишками воровали яблоки в саду.

Нуржан Макатаевич говорил недолго. Рядом с ним стоял аким аула Темиржан, важно щурясь и оглядывая маленькими глазами учеников. Затем пришли незнакомые мне люди, все в пиджаках и галстуках. Сразу догадался, что они те самые из района, один из них худой, что с усами и в очках, не раз гостил у хитроглазого Балтабека.

Вот выступили эти гости в пиджаках и галстуках, хваля акима Темиржана за то, что в его ауле есть такой диковинный яблоневый сад, которого не сыщешь в здешних местах. Наконец, эти бесконечные похвалы закончились и все задвигались.

Наши классные руководители повели нас вслед за директором, акимом и приезжими. Встретил нас у ворот сам Балташ, он был необыкновенно серьезным, распахнув ворота, молча проводил нас в сад. Поймав его взгляд, я помахал ему рукой, но он не ответил, сохраняя непроницательный вид.

Все мы остановились, учителя построили нас в две линии.

— Дорогие наши гости! – заговорил председатель Темиржан, обращаясь к представителям района. – Сегодня необычный день, наши гости пожелали увидеть достопримечательность нашего аула Бирлестик – яблоневый сад, ради чего приехали из такой дали!

Все, как заговоренные, захлопали в ладоши. Я взглянул еще раз на Балташа. Он стоял поодаль от нас, казалось, чувствовал здесь себя чужим. Трудно было узнать, что сейчас творилось в душе моего друга. Но что-то его очень тревожило. А тем временем, экскурсия началась. Все гости и ученики прошли в сад, многие восхищались пышными зелеными яблонями, любовались их бугристыми стволами, прикасались к веткам и листьям, вдыхали еще сохранившийся сладкий аромат.

Мальчики и девочки весело игрались, догоняли, некоторые кружились у деревьев. Директор Нуржан Макатаевич и учитель биологии Кадыржан ага вели главную экскурсию и объясняли, в чем особенность яблоневых деревьев, например, сколько они живут, насколько часто плодоносят и как уберечь от вредителей.

А приезжие из района вместе с акимом отделились от всех. Я обратил внимание, что один из них, что худой с усами и в очках что-то записывал в своем журнале. Аким громко гоготал, показывая на деревья. Что они обсуждали – не было понятно.

Затем мы вместе стали у яблонь и дружно сфотографировались на память. У меня до сих пор хранится этот старый потертый фотоснимок, где мы все так счастливы на фоне зеленых яблонь. И это был единственный снимок, где был запечатлен Балташ…

Экскурсия затянулась до полудня. Затем нас, учеников, отпустили домой, и мы радостные шли всей гурьбой в аул, бурно обсуждая чудесный сад Балташа. Меня радовало то, что ни один из ребят не подразнил и не подшутил над Балташем. Даже Жандос, Черномазый Ораз и Бритоголовый Гика вели себя тихо. Кажется, яблони расположили их к Балташу.

Взрослые остались в саду, и Балташ с ними. Я не знал, что они там делали, но когда к вечеру пришел в сад, заметил, что Балташ также сидел с серьезным непроницаемым лицом.

– Они хотели купить наш сад, – не отводя взгляда от яблонь, сказал Балташ.

Вот зачем приехали эти люди из района, вот почему так долго обсуждали и что-то записывали. Экскурсия была лишь прикрытием.

– И что ты сказал? – пристально смотрел я на него.

– Сказал, чтобы не приходили больше, – ответил он.

У меня все внутри отлегло.

– Как я могу им отдать яблони, я обещал ей показать, – сказал Балташ, говоря об Айгуль.

Но внутри у меня зародилась тревога. Мне казалось, что эти люди еще пожалуют в наш сад.

 

Сказка третья

После дня той экскурсии я еще несколько дней не ходил в сад. Еще продолжалась горячая пора уборки пшеницы. После уроков в школе я спешил домой, переодевался и уезжал с отцом на поле.

Однажды, когда я поливал грядки в огороде, к воротам бесшумно подошел Балташ. Он поправил старую кепку на своей большой голове, и глядел на меня.

— Арман, – сказал он после некоторого молчания.

Я удивился – он никогда не приходил ко мне. Большие его глаза светелись радостными огнями. И понял почему – он сообщил, что яблони оживят завтра ночью.

— Правда? – воскликнул я, забыв обо всем.

— Они еще вчера прошептали мне! И еще я сказал им, что их очень хочет увидеть мальчик по имени Арман.

— И что они ответили? – не сдержался я.

— Они тоже желают с тобой познакомиться, и еще они нам откроют тайну.

— Тайну? А что они расскажут? – у меня дыхание перехватило от любопытства.

— Это они расскажут сами.

— У-у-у! Как интересно!

— Приходи вечером. Сегодня расскажу конец сказки. Ты помнишь?

Придя домой, не находил себе места, и чтобы занять до вечера время, решил съездить с отцом в поле. Но и там я мешался, делал все не так, мыслями был далеко. Осталось совсем немного. И я сиял от счастья: наконец, сбудется то, о чем я мечтал!..

Красное солнце уже опускалось за Большой холм, ранние сумерки покрыли убранное желто-сизое поле и наш аул. Когда пришел в сад, увидел, как Балташ сидел и был готов рассказать конец сказки о храбрых яблонях. Я был весь в волнении!

На небе уже зажглись первые звездочки, кроны яблонь перестали качаться, будто желали послушать сказку, и Балташ начал своим тихим хриплым голосом:

– Надвигалась решающая битва.

Архазар глубокой ночью сидел в пещере и думал. Войско Кахара ищет их, рано или поздно найдет. Наш герой собрал воинов. Нужно было отправить лазутчика, который разузнает о намерениях Кахара, и первым напасть на врага. Без этого его не разбить, понимали храбрые деревья. Вызвался Назим, который знал, где находились их соплеменники.

– Кахар всегда носит с собой пергамент, куда наносит карту и рисунки будущих боев. Я смогу проникнуть к нему и забрать пергамент, – сказало твердо молодое чудовище. Архазар долго думал, прежде чем отправил друга, и попросил быть осторожным.

С заходом солнца Назим покинул пещеру. Тянулись долгие дни. От него не было вестей. Деревья начали тревожиться: может его поймали?

На пятый день, выглянув из пещеры, молодое дерево Хонжа увидело лежащее на земле Назима. Тот был без чувств, израненный и измотанный. Его занесли в пещеру, и он долго пролежал без памяти. Когда очнулся, Назим был безмерно рад, что оказался среди своих друзей. И поведал, что с ним было.

Зная, где обычно селились чудовища, Назим скоро нашел их новый стан у берега полноводной реки. Нужно было проникнуть в шатер, где находился Кахар. Под покровом ночи, когда шум у берега стих, Назим, крадучись, зашел в шатер.

Кахар лежал в деревянной подстилке и громко храпел. Назим увидел у его изголовья пергамент. Когда протянул руку, чтобы взять заветный листок, предводитель чудовищ открыл глаза. Назим выхватил пергамент и выбежал из шатра. За ним послышался громкий вой.

Спящие чудовища проснулись. Понимая, что его могут поймать, Назим открыл пергамент и на бегу изучил все замыслы Кахара. Затем быстрым движением порвал пергамент. Но недолго бежал наш лазутчик, его скоро настигли, связали и привели к Кахару. Глаза того налились кровью.

– Это ты, предатель! – яростно изрек он и приказал подручным запереть его в самой крепкой клетке и опустить в яму, чтобы он не сбежал. Кахар задумал не сразу убить его. Он сделает это после великой битвы, прямо перед лицом поверженного Архазара.

В сырой яме Назим провел несколько дней без еды и воды под жарким солнцем. На третий день стражники увидели бездыханное тело пленника. Подумав, что он испустил дух, они подняли клетку и вытащили его. Вдруг Назим вскочил, ловким движением сбил стражников. Нашему лазутчику удалось во второй раз бежать из лагеря неприятеля.

На этот раз чудовища не смогли догнать Назима. Он долго блуждал в степи под палящим солнцем. Питался ягодами, пил воду из болота. Но солнце, жара и насекомые настолько истязали его тело, что он почти без чувств дополз до пещеры друзей.

Деревья выходили Назима. Благодаря ему, деревья узнали о планах Кахара, который готовил тысячную армию. Враги уже ведали об укрытии деревьев и хотели напасть, собрав огромное войско, через два дня. Архазар решил опередить их и настигнуть у берега реки этой ночью.

Они выступили вечером. Добравшись незаметно к реке, увидели на берегу лагерь чудовищ. Они чистили и готовили оружие.

Архазар вышел с Назимом и несколькими десятками деревьев. А остальные во главе с Харуком спрятались в укрытии – они должны напасть внезапно с тыла.

Несколько десятков воинов под предводительством Архазара внезапно набросились на сидящих на берегу болотных созданий. Чудовища встрепенулись, началось волнение. В страхе, теснимые деревьями, они пустились в бегство и спустились в огромный овраг. Этого и ждал Архазар. Когда чудовища оказались в огромной яме, он приказал лучникам стрелять. Десятки стрел посыпались на голову врага, один за другим двуногие падали.  Но поверженные – были лишь малой частью кровожадного войска чудовищ.

В это время Кахар со своей свитой был на другом берегу. Увидев Архазара, он заорал и приказал выступить всем.

Наши храбрые деревья обернулись и увидели за спиной, что вдоль берега собирается огромное войско. Чудовищ было тьма, они лязгали зубами, красные глаза их сверкали.  Они начали наступать. Стрелы у деревьев заканчивались. Крепко взяв мечи и дубины, деревья бросились в бой.

Архазар шел впереди, размахиваясь мечом, круша чудовищ. Бок о бок сражался Харук с огромной дубиной, рядом шел Назим, который яростно пронзал мечом врагов. Наши герои прорывались вглубь, пытаясь добраться до Кахара.

Численность врага не уменьшалось, они все пребывали. Грозно шипя и тараща глаза, они запрыгивали на деревьев и валили их на землю. Многие из них с подкошенными стволами и сломанными ветками падали. В воздухе стоял лязг меча и стоны умирающих деревьев. Вскоре Архазар понял, что силы не равны. Он начал отступать и завел чудовищ поближе к реке, и  неожиданно дал команду.

Вдруг из-за холма появились деревья во главе с Харуком, они подбежали к реке и сорвали огромные камни, державшие бушующую реку. Чудовища застыли, в ужасе увидели, как огромные потоки воды, круша все вокруг, неслись к ним. Наши деревья, быстро собравшись, ушли в укрытие. Они наблюдали, как полчища болотных двуногих уносились в реку и тонули. Поверженный Кахар, собрав последние войска, бежал. Это была победа!

Долго еще деревья сидели у берега и лица их светились счастьем. Теперь они снова воссоединятся с семьями, женами и детьми, и будут жить в мире. И долгие годы помнили о них потомки – о кучке храбрых деревьев под предводительством Архазара и молодого чудовища Назима!

Балташ закончил, и я заслушался и не мог поверить, что сказка закончилась.

– И деревья жили счастливо? – переспросил я.

– Да, но чудовища обещали вернуться. Это уже будет другая сказка, – сказал с улыбкой Балташ.

– Балташ, откуда ты знаешь эти сказки? – спросил я то, что давно хотел узнать.

Мой друг посмотрел своими сине-зелеными глазами на яблони.

– Они рассказали мне, – загадочно указал Балташ на мерно колыхавшие деревья, – это сказки яблонь. То что они говорят, шепчут ветрами – правда, не сомневайся, верь и помни об этом, Арман, – сказал он необыкновенно серьезно, посмотрев на меня.

Я, как зачарованный, смотрел на Балташа, и улыбался от того, что как раньше не догадался об этом. Яблони знали все, хранили древние истории минувших лет, потому что они потомки Архазара, Харука и Хонжи.

Подняв голову, увидел на небе подернутые таинственным светом звезды, и на миг из созвездий ясно различил фигуру сказочных деревьев. Вон шел Архазар с огромным мечом, вон Харук, Хонжа, а вот рядом храброе чудовище Назим, которые наступали против полчища чудовищ, и побеждали их!

Утром следующего дня, придя в сад, я не увидел Балташа. Это было странно, он каждый приходил сюда. По пути встретил Балтабека, от него узнал, что сегодня к акиму приезжали те самые люди из райцентра, вызвали срочно Балташа, и велели ехать немедля с ними в город для важных дел.

— А он, Дурной Балташ, еще противился, говорил, мол, не могу, у меня дела, работа, – Балтабек с ехидством ухмылялся, – какая у него, у недоумка, может быть работа. А наш директор уговорил его и тот поехал.

Я не верил Балтабеку, его язвительным словам. Сам побежал в аульскую контору. А там сказали, что, правда, приезжали люди и Балташ поехал с ними. Я долго спрашивал, когда он приедет, на что развели руками – не знают.

А как же наши яблони? Ведь сегодня они оживят. Я долго упрашивал работников позвонить в район и позвать Балташа. Он должен сегодня приехать в аул. Там какая-та ошибка. На что мне сказали не мешать и идти домой.

Зайдя в дом, с поникшей головой, не поужинав, лег в постель. Я ворочался, жмурил глаза, и так в беспокойстве пролежал долго.

Из открытого окна в комнату тонкой серебряной струйкой тянулся лунный свет. Внезапно в голову пришла мысль, от которой я тут же встал, оделся и вышел во двор. Если Балташ не приехал, я ведь сам могу сходить к яблоням и увидеть, как они оживят. Он говорил, что они ждут меня! От этой мысли мое сердце забилось сильнее.

Я начал искать во дворе отцовский бинокль, который нужен был на Большом холме. Решил, что в сад сразу не зайду, вдруг напугаю яблоней. Притаюсь на холме и буду наблюдать сверху. Наконец, нашел бинокль, прижал его к груди, застегнув куртку.

В ауле стояла прохладная тихая ночь. Никого вокруг. Большой холм погрузившись в полумрак, чуть виднеется за спящим аулом. Полная светлая луна мягким серебряным светом освещала мне путь. Подойдя к Большому холму, я быстро забрался на вершину и прилег животом к пожухлым зарослям полыни. Чуть дыша, приложил бинокль к глазам. Погрузившись в тишину прохладной осенней ночи, сад безмолвно спал.

Покрутив пальцами объектив, я внимательно смотрел. Вот уже совсем близко видны густые темные кроны больших яблонь, на длинных ветвях быстро проскользнула серебряная струйка лунного света и пропала. Я весь замер. Деревья, слившись стволами и кронами в единое живое целое, безмолвно спали. И – тишина.

Вблизи застрекотал кузнечик, заставив меня шелохнуться всем телом. От волнения заныло в животе. Я привстал, сел на колени, усмиряя шумное дыхание.

Я прошептал про себя, что они обязательно оживят. Надо только подождать. Прилег снова на живот, подмяв под себя отцовский бинокль. И так, прислушиваясь к холодному ночному воздуху, пролежал на холме долго, временами с биноклем поглядывая в сторону сада.

Эх, был бы сейчас Балташ, он поговорил бы с яблонями на их языке и они ожили. Ведь мы так долго ждали этого. Наверное, деревья не решаются, не желают оживать без Балташа. Скорее всего так, мелькнула у меня мысль.

Не помню, сколько прошло времени, но вдруг со стороны сада донесся шум. «Это они!» – пронеслось в голове. Выхватив из-под живота бинокль, жадно впился глазами в бинокль. И меня передернуло от неожиданности. Я явственно видел, как при лунном свете в саду очень тихо ходили живые яблони. Да они ходили, были живыми! Передвигались около десятка деревьев. Видел, как один из них поднял ветвями камень и бросил через забор. От увиденного у меня перехватило дыхание.

Резко вскочив, я устремился со склона. Только бы успеть, только бы они меня подождали. Сердце от волнения готово было выпрыгнуть из груди. И вот я уже у ворот, перепрыгнул изгородь и оказался в саду.

Высокие, с изумрудными кронами, яблони, увидев меня, обступили со всех сторон. И я, не скрывая восхищения, смотрел на них, не отрывая глаз.

На коричневом и буром их стволе я заметил глаза, они внимательно смотрели на меня, о, это были настоящие живые глаза! Затем различил четко нос, рот, даже уши. Они передвигались корнями и шевелили длинными ветвями-руками.

«Здравствуйте, яблони!», - прошептал я, чувствуя, как сладостно дрожит сердце.

«Здравствуй, Арман!», - хором произнесли живые деревья. О, да, они разговаривали на человеческом языке! Я восхитился их теплом и радушием.

«Я очень хотел вас увидеть, я ждал вас там на Большом холме», - указал я рукой и торопился все рассказать им.

«Мы все знаем, наш юный друг!», - ответили они, качнув кронами.

«Но Балташ сегодня уехал, он вернется завтра», – сказал я, запинаясь, и не мог оторвать глаз, настолько деревья были величественными и красивыми.

«И об этом мы знаем, добрый друг» - ответили они.

Одна из яблонь вдруг подхватила меня громадными ветвями. Не успел ахнуть, как взмыл вверх, крепко ухватившись за ветви. Звезды, небо, сад, деревья – все закружилось, переливаясь лунным светом. Я слышал приятный смех яблони, которая плавно кружила меня. Ее мягкие ветви и листья ласкали и обволакивали меня. И не было совсем страшно, я улыбался, завороженно глядя на сверху, как деревья улыбались и махали ветвями. Я махал им в ответ!

Яблоня покружила меня, опустила на землю и сказала тихим голосом: «Ты знаешь, Арман, что мы ожили ради встречи с тобой? Мы хотим поведать тебе великую тайну…»

Я кивнул, весь в волнении, хотел сказать, что Балташ говорил о тайне, что я очень хочу услышать о ней. Но деревья и об этом знали, они молча обступили меня.

Яблоня, которая меня кружила, развела огромные ветви, что-то прошептала на непонятном языке. И вдруг передо мной из-под земли появился яркий луч света. Собрав ветвями клубок света, яблоня направила его на меня. Я, не отрываясь, смотрел на этот яркий пучок, который ничуть не слепил меня, был приятно бледного цвета и манил теплотой. Я потянулся к нему. В одно мгновение свет стал огромным, ярким, захватил меня и все вокруг исчезло...

*  *  *

Вспомнив тот важный момент, когда я, наконец, встретился с живыми яблонями, меня и сейчас пробирает дрожь, будто заново переживаю те необычные минуты. Так ярко видел их, и, казалось, никогда не покину тот манящий мир.

Когда я унесся ярким светом, я позже много раз пытался вспомнить, что было дальше, ведь что-то было. Но дальше – провал. Помню только, как открыл глаза и почувствовал под собой холодную землю. Я лежал на том же самом месте, на холме, где ожидал появления живых яблоней. Тогда я судорожно схватился за бинокль и с надеждой устремил взор в сад. Протирал глаза, вглядываясь. Деревья в темноте все так же стояли на своем месте, мерно покачивая кронами от легкого ветра. Никто из них не ходил. С досадой бросил бинокль, это был сон. Никаких живых яблоней не было…

Утро

Я шел домой. Слезы текли по щекам, и я их не протирал. Балташ обманул меня. Это был сон. Яблони никогда не оживят!

Тихо войдя в дом, сразу лег и с головой укрылся одеялом. Перед глазами поплыли розовые круги, и я впал в полудремоту. Сквозь сон вспомнил, что пришел домой без отцовского бинокля, оставил его на холме. В беспокойстве ворочался и заставил себя встать.

Уже было светло. Нужно принести бинокль, пока отец не проснулся. Голова раскалывалась, хотелось спать. Я с неохотой надел куртку и вышел.

Все вокруг еще спало. Небо было подернуто нежно сиреневыми облаками, предвещавшие теплую погоду. Но в предрассветный час еще было прохладно. Я быстро шел и продрог, шагая по мокрой траве. Из зарослей шиповника, испугав меня, выпорхнул жаворонок и заверещал громко, устремившись ввысь.

Голова моя прояснилась, утренний воздух действовал бодряще. И вот добравшись до подножия, резво забрался на холм. У зарослей полыни, где  ночью устроился на дозоре, нашел свой бинокль. Захотелось снова взглянуть на яблони. Через бинокль увидел, что сад, чуть шевеля листьями, тихо спал. Заметил неугомонную игру воробьев, которые щебетали и перелетали с ветки на ветку.

На восточной части неба перистые облака окрасились в мягко розовый цвет. Становилось все светлее. Но перед восходом солнца все вокруг замерло, яблони перестали шевелиться, и даже воробьи прекратили неугомонный щебет. Всепоглощающая тишина длилась несколько секунд и на краю неба, осветив все вокруг, появилось яркое багряно-красное солнце. Куда хватило глаз, утреннее светило залило розовым светом деревянные крыши домов, поле, пасущихся лошадей, осветило холм и меня. Я зажмурился, и успокаивающая дремота накатывала волнами по телу.

Но вдруг издалека послышался звук гудящего мотора, это был «ЗИЛ». Вскоре, верно, показался грузовик, который направлялся в сторону сада. Приложив бинокль к глазам, внимательно следил за ним. Кто в машине? Неужели приехал Балташ? Нет, из грузовика вышли совсем другие люди. Их было человек пять. Все в рабочих куртках, что-то обсуждают. Балташа среди них нет. Вдруг я узнал среди них Балтабека, который что-то вытаскивал из кузова. Холодок пробежал по спине. Ясно видел, как он секатором сорвал замок на воротах и грузовик заехал в сад. Другой мужчина держал в руках бензопилу.

Не медля секунды, я побежал со склона. В какой-то момент, споткнувшись о камень, упал, изодрал колени. Встал, несмотря на боль, продолжал быстро спускаться. Как они посмели прийти и что им нужно от деревьев? Вскоре воздух прорезал резкий звук бензопилы. Я уже был у подножия, сбив дыхание, бежал во весь дух.

Приближаясь, видел, как Балтабек, стоя возле яблони, вонзил гудящую бензопилу в ствол дерева. Послышался лязг металла о свежую кору, посыпались стружки.

– Не трогайте! Не надо! – кричал я на бегу. Один из мужчин увидев меня, сказал что-то Балтабеку и тот остановился.

– А я знаю его, – вглядываясь в меня, небрежно сказал Балтабек, – Этот сопляк не помешает, – бросил он и снова завел бензопилу.

Я забежал в сад, тяжело дыша.

– Пожалуйста, не надо, – промолвил я.

Но Балтабек, не смотря на меня, сильнее налегал бензопилой в дерево. И вот, хрустнув, первая яблоня, качая пышными зелеными ветвями, медленно начала падать. Как в страшном сне наблюдал, как она глухим стуком рухнула на землю.

– Пожалуйста, не трогайте, – прошептал я в отчаянии.

Балтабек подошел и деловито оглянул упавший ствол. Он приказал своим приятелям тоже взять бензопилы, которые лежали у изгороди и которых я не сразу заметил. Я подбежал к Балтабеку, что-то промычал и попытался схватить его за руки. Но тот резко с силой оттолкнул меня, и я упал наземь.

– Пошел отсюда! – бросил он. Тогда я весь бледный встал, дрожа, подошел к нему. Он испугался моего вида.

– Не трогайте, – не своим голосом сказал я.

Сзади меня схватили двое, я начал вырываться. Видел, как Балтабек ехидно смотрел на меня, приказал оттащить меня подальше. Он выкурил сигарету и завел бензопилу. Приложив лезвие к стволу, он принялся пилить новое дерево. Лязгающий по стволу дерева звук бензопилы и по сей день звучит в моих ушах.

Пока двое держали меня, я кусался, царапался, но они были сильнее, крепко держали меня. Звуки моей отчаянной борьбы потонули в лязгающем звуке бензопилы. С ужасом наблюдал, как упало второе, затем третье, четвертое дерево. Больше я не мог этого вынести, обессиленный я повис на руках и заплакал. Те двое отпустили меня. И я упал, недвижимый, лежал на земле и тихо плакал, не в силах ничего изменить. Внутри все сжалось, было муторно, я снова и снова слышал, как на землю с глухим ударом падали деревья…

Когда пришел в себя, было тихо. Помню, как ко мне подошли какие-то люди.  Подняли и посадили в машину. Узнал голос Нуржана Макатаевича.

– Держись, Арман, ты совсем ослаб, – сказал он, внимательно оглядывая меня. Мимолетом я взглянул в сад и ужаснулся. Там уже не было ни одного дерева, вся земля была усыпана мертвыми стволами, теми, что еще утром были красивыми яблонями. Я зажмурился, вспомнив, что было и внутри у меня завыло глухой болью.

– Прости нас, – выдохнул директор, виновато глядя на меня. Он посадил меня в машину и сказал водителю отвести домой. Дальше не помню, как приехал, как встретил меня взволнованный отец. Меня положили в постель, укутали и я забылся тяжелым сном.

И снова откуда-то издалека мне чудились огромные, живые яблони. Они улыбались, тянули мне свои длинные ветвистые руки, а я пытался ухватиться за них. Но не мог дотянуться, они казались призрачными, недосягаемыми. Я их просил забрать меня с собой, рассказать свою тайну, которую я так и не услышал.

Помню смутно, как несколько раз подходил ко мне отец и трогал мой лоб. Но я что-то бубнил в ответ, укутывался с головой одеялом и пытался уснуть, забыться. Окончательно проснулся на следующий день. Чувствовал сильную жажду, вышел на веранду и выпил целый ковш воды.

Снова в голове пронеслись падающие деревья, Балтабек, мерзкий звук пилы... Стало муторно. Через некоторое время опомнился. Приехал ли Балташ? И с тревогой собрался, чтобы сходить в сад.

Когда пришел туда, увидел картину, которая сильно поразила меня. На месте сада там, где раньше росли пышные красивые яблони, остались одни уродливые пеньки. Пустота. И среди пней сидел, скосив набок курчавую голову, Балташ. Его дородная фигура сжалась и стала маленькой. Плечи у него обмякли, большие руки повисли, как тряпки. Он даже не шелохнулся, когда я подошел.

Лицо его было бледное, веки опухли от бессонной ночи. Он слабо повернул голову и не видел меня, его всегда глубокие сине-зеленые глаза мне показались подернуты мутной безжизненной пеленой. Это и встревожило меня.

— Вот и все… – выдохнул он.

Я хотел утешить его, сказать, что мы еще посадим яблони, что они вырастут, будут такими же красивыми, но голос мой задрожал, и он не слышал меня. Удрученный я сидел возле него в полной тишине и не мог ничем помочь. Это были самые тяжелые минуты в моей жизни.

В этот же день я пошел в школу к директору Нуржан Макатаевичу. Директор говорил что-то и не смотрел мне в глаза. От него узнал, что яблони поручил вырубить аким Темиржан. Я так и думал, что этот гадкий человек способен на это. Но зачем? Как он посмел тронуть наши чудесные яблони, которые все любили в ауле?

Все также избегая моего взгляда, директор сообщил, что сад продали тем самым приезжим людям из района. Мол, они облюбовали  плодородную почву и хотели посадить там виноград, чтобы потоим делать из него вино. Аким Темиржан убеждал их, что там вырастет что угодно, а продать землю не составит труда, нужно лишь договориться. А Балташа обманули, вызвали тогда в район. Долго Темиржан убеждал его подписать какие-то документы, якобы, нужные для его сада. И в итоге Балташа обманули, он расписался, сам того не зная, продал сад.

– Я ничего не мог поделать. Здесь хозяин – аким Темиржан, – оправдываясь, сказал директор.

Ничего больше не спрашивая, я ушел вне себя от негодования. Нуржан Макатаевич знал об этом, но промолчал. Как он мог допустить такое!

Вечером снова пришел в сад. Принес с собой еду и айран. Балташ все так же неподвижно сидел. И глядел неотрывно в одну точку, не замечая ничего вокруг.

– Она больше не увидит яблони, – прошептал он после некоторого молчания. – Она придет, но не увидит яблони…

Я попытался его взбодрить, сказал, что мы посадим еще сад.

– Я не хочу, – с шумом выдохнул он и надолго замолчал.

На следующий день я приходил несколько раз, но он даже не притронулся к еде. Балташ осунулся, красные его глаза все так же невидяще смотрели в пустоту. А губы что-то непонятно шептали. Я умолял его поесть, но он, кажется, не слышал.

Чтобы помочь другу, я пошел к доктору Сагынтаю, но тот, послушав меня, сказал, что человек  должен пережить горе и нужно подождать.

Нужно время, сказал я себе. Но не выдержал и вечером снова пришел к Балташу. К моему удивлению, он был необыкновенно веселым: глаза его неестественно блестели. Я приблизился к нему и резко отошел: от него разило неприятным запахом. Это была водка. Прежде он не пил это пойло. Лицо его было красным, дырявая потрепанная кепка съехала набекрень.

Он крепко рукой обнял меня за шею, больно потрепал меня за волосы и при этом громко смеялся. Никогда он не вел себя так. Я вырвался из его рук и в полной растерянности пошел прочь от него.

На следующий день Балташ пропал.

Никто этого не заметил, но я не находил себе места. Обошел несколько раз Большой холм, Акузень. Кричал, звал Балташа, но кругом была пустота. Пришел домой к его матери Кульзие, сообщил о пропаже сына, но она долго непонимающе смотрела на меня. Затем бедная женщина завопила, начала ходить по соседям, спрашивая о сыне.

Только на третий день, когда о пропаже Балташа заговорил весь Бирлестик, его начали искать. Нуржан Макатаевич собрал детей, разбил их на группы и они пошли прочесывать окрестности аула.

Ко мне подошли Жандос, Бритоголовый Гика, Черномазый Ораз и другие мальчишки. Уже не было никаких обид. Когда они узнали, что сад вырубили, а Балташ пропал, они первыми предложили помочь найти его. Жандос протянул мне руку, я пожал ее, и они выбрали меня руководителем поискового отряда.

Мы проверили все ложбины и овраги, прочесали все окрестности, прошли десятки километров, но Балташа нигде не было.

Наконец, Нуржан Макатаевич позвал всех нас. Рядом с ним стоял мальчик-пастух, который утверждал, что видел большого хромого парня.

– Где ты его видел? Ты его знаешь? – набросились мы с вопросами.

Мальчик показывал камчой в сторону Акузеня и сказал, что видел парня у кручи. Меня пробрал холод: эта та самая круча, откуда мы прыгали в реку.

– Что он делал там? – сдерживая дрожь, спросил я.

Мальчик сказал, что парень сидел у самого края. Дальше – не видел.

Нуржан Макатаевич промолчал и отпустил всех нас по домам. Я шел домой и напряженно думал. Балташ не мог прыгнуть. Он сильный, он вернется, твердил я себе.

В этот день директор собрал несколько десятков мужчин. Они начали проверять реку. В этот же день вечером кто-то сообщил, что один из мужчин нашел на пороге реки тело парня, которое течением прибило к камням.  

Услышав об этом, у меня все внутри упало. Вскоре сообщили – это был Балташ. Он прыгнул с кручи и разбился о камни.

Не помню, как я рвался в объятиях отца, хотел убежать, увидеть Балташа, моего друга, но меня не пускал отец. Весь следующий день я молча просидел дома, вспоминая нашу последнюю встречу. Меня душили слезы, что я не помог, не сказал нужное слово, не удержал его тогда, дал ему уйти…

Долго аким Темиржан не хотел давать нам сад, чтобы там похоронили нашего друга. К нему не раз ходил Нуржан Макатевич, он был сам не свой, когда узнал о смерти Балташа, и, наконец, собрав доказательства, он пригрозил акиму, что расскажет о его темных делишках в районе, и тогда ему несдобровать. Только тогда он отдал документы на землю.

В саду на похороны Балташа пришли все жители аула Бирлестик, даже те, кто его раньше дразнили и считали дурным. Особенно тяжело было наблюдать за бедной женщиной Кульзией. Она громко причитала, качала седой головой, не желая расставаться с сыном.

Нуржан Макатаевич долго рассказывал жителям о заслугах Балташа, особенно остановился на том, как ему удалось посадить такой красивый яблоневый сад, и как все гордились самыми сладкими яблоками во всей округе. И никогда раньше таких чудо-яблонь не было и вряд ли будет.

 А я стоял рядом, и слезы текли по моим щекам. Никто из присутствующих не знал, кем на самом деле был Балташ, о чем мечтал, думал, не знал его сказок. После того как тело Балташа опустили в могилу, я больше не мог, выбежал из сада, бежал, не разбирая дороги. И долго безутешно плакал, вспоминая друга.

Нуржан Макатаевич после этого часто приходил в мой дом, утешал меня, и однажды принес мраморный камень. Взяв гвоздь, я старательно вывел на камне имя – Балташ. И вместе мы установили камень на могиле в саду.

Я часто приходил в опустевший сад и сидел возле мраморной плиты.

Иногда видел во сне его: нескладного, чуть сгорбленного, с большой круглой головой. Он шел, припадая на одну ног, улыбался мне и рядом был Аккуйрык.

Шли годы. Я неизменно приходил в его сад, убирал жухлые листья, и подолгу сидел, глядя на мраморную плиту и вспоминая наши встречи в саду и его сказки.

После окончания школы решил поехать в город учиться на биолога. Перед поездкой посетил сад, чтобы попрощаться с Балташом. Я побеседовал с ним и пообещал, что обязательно приеду к нему.

Скоро родители переехали вслед за мной город. И я на долгие годы остался там. У меня появилась своя семья, и я стал работать в компании по разведению яблоневых деревьев.

*  *  *

Дождь прекратился. Разорвав клочья туч, показалось солнце, озарив все вокруг светом. Сидевший на плите взъерошенный воробышек вспорхнул и улетел.

 «Балташ, я знаю, ты слышишь меня. Я приехал к тебе, я снова у тебя в саду», – глядя мраморную плиту, обратился я к нему.

«Спасибо, что приехал, Арман. Я очень рад тебя видеть. Ты уже большой», – прошептал мне ветер, и я знал, что это ответил мне Балташ. Я представил перед собой его круглое светлое лицо, большие сине-зеленые глаза, которые светились, как тогда звезды на небе. Он потянул мне свою большую руку, и я потянулся, чтобы обнять его.

«Ты не забыл Аккуйрыка? Он рядом со мной!», – улыбнулся он и я услышал, как задорно залаял Аккуйрык. «Привет, Аккуйрык!», – представил нашу белую собаку.

«Балташ, Айгуль приходила к тебе! Ты заметил?», – указал я на корзину с ромашками.

«Да, я видел ее. Она тоже говорила со мной. Жаль, что она не увидела наши яблони», - сказал он задумчиво.

«Балташ, я приехал не просто так. Я привез с собой саженцы яблонь. Мы снова посадим сад», – улыбнулся я, представляя его счастливое лицо.

«Спасибо, Арман! Наш сад снова будет жить! И она увидит их, она будет рада, мне большего не надо!», – услышал я хриплый его голос.

«Я хотел узнать кое-что?», – начал я о том, что долго хранил в себе и так желал получить ответ, – «Я тогда видел живых яблоней, когда тебя не было в саду…»

«Ты знаешь, они не приснились тебе», – услышал я уверенный голос Балташа.

«Я так и знал!», – я даже привстал от восторга, – «Так какую тайну хотели рассказать мне тогда яблони? Что было после того, как появился луч света, который унес меня?».

Я явственно увидел улыбку Балташа.

«Ты был тогда с ними. Ты еще с ними встретишься и тогда все увидишь сам», – пообещал с улыбкой Балташ.

Мне вдруг стало так легко и свободно, что я прилег на траве.  

«Балташ, я соскучился по твоим сказкам, расскажи мне, пожалуйста, еще сказку», – попросил я.

И Балташ неспешно, как раньше, начал рассказывать о похождениях храбрых деревьев во главе с Архазаром против двуногих чудовищ. Я снова потонул в чудесных сказках яблонь, и по всему телу разливалось благодатное тепло и умиротворение.

И в такие моменты я знал, что Балташ и Аккуйрык – живы!  

 

 

Публикация на русском