Просмотров: 26 | Опубликовано: 2020-06-29 09:58:23

Верность  Мари

От автора

    Все дальше и дальше от нас грозные дни Великой Отечественной Войны.

Почти не осталось в живых участников той Великой войны и скромных тружеников тыла. Почти не издаются книги о них, а из-за этого теряется историческая преемственность для молодежи. Лозунг советских времен – «Никто не забыт – ничто не забыто!» постепенно предается забвению.

     А ведь в те военные годы, в тылу, люди не только стояли у станков оборонной промышленности, работали в поле и ковали материальную основу будущей Победы над фашизмом, но и оставались людьми, влюблялись, создавали семьи, рожали детей.

     Автор вырос вместе с детьми из интернациональной семьи – казаха и немки, своими глазами видел их счастливую семью, знал их историю.

Еще захватил те времена, когда депортированные немцы в Казахстане должны были раз в месяц отмечаться в спец.комендатуре МВД, не имели паспортов, так как вместо них им давали лишь «Справку» из сельсовета, существовали квоты на прием в ВУЗы и техникумы для депортированных народов СССР. Поддерживая лозунг «Никто не забыт-ничто не забыто», автор решил внести свою лепту в описание исторической действительности тех суровых лет, а также передать атмосферу любви между отцом-казахом и матерью -немкой своих друзей детства, написав эту небольшую повесть.

     Чтобы читателю было понятнее – почему вдруг немцы оказались в Казахстане, введена глава об их краткой истории, устами немца, бывшего парторга и учителя Виктора Ниденса.

     Автор надеется, что молодое поколение прочитав эту повесть, поймет и проникнется духом того времени, возьмет пример с главных героев повести, примет для себя ту чистоту нравственности и одухотворенности, которая существовала в те времена, вплоть до распада СССР.

    Если хоть кто-то из молодого поколения возьмет себе для подражания моральный дух моих героев - Аяна и Мари, то автор будет считать что не зря написал эту повесть.

 

   Глава 1

     Глухой темной ночью, в конце октября 1941 г. на станции Матай, Алма-Атинской области, КазССР, остановился эшелон, в составе которой было 4 вагона «теплушки» - товарные вагоны, переделанные для перевозки людей. Из одного вагона вышли военные и окружили остальные вагоны. Из здания вокзала вышел начальник станции в черной форме железнодорожных войск СССР, с одной «шпалой» на петлицах воротника, и направился к военным. Старший, в форме капитана войск НКВД, представился:

     - Капитан Патрушев, начальник конвоя спецпереселенцев из Поволжья. Прибыли для распределения немцев-переселенцев  в распоряжение Аксуской  спецкомендатуры, Алма-Атинской области. Вас должны были предупредить о нас!

     Начальник станции, козырнув, ответил:

     - Майор Шарипов Калкен, начальник станции Матай, «Казахстанского отделения» железных дорог СССР! О вас пришла телефонограмма еще вчера. Мы подготовили для переселенцев здание пакгауза, в ней поместятся все ваши спецпереселенцы. Пойдемте, покажу.

     Вдвоем они отошли от перрона и направились к длинному деревянному зданию без окон, с массивными дверями в виде ворот, отстоящий от перрона на расстоянии 20 метров. Открыв двери, майор зажег фонарь, капитан осмотрел здание изнутри и остался доволен.

     - Хорошо. Можно запускать людей - сказал он, и они вместе с капитаном вернулись к эшелону. Капитан дал команду и двое солдат, открыв двери вагона, приставили деревянные сходни к ним.  Тотчас солдаты выстроились в две шеренги - от вагона к перрону.  Старшина зашел внутрь вагона и скомандовал:

     - Выходите да, побыстрее! Поезд должен дальше идти, не задерживайте! Быстро! Быстро! Шнелль! Шнелль!

      Из вагона первым появился высокий старик-немец в очках, который осмотревшись, повернулся назад и крикнул в темноту:

     - Не бойтесь! Это конечная станция! Выходите! Владимир - помоги Герте, с вещами и ребенком!

     Сам первый спустился к перрону. Следом появилась молодая немка с грудным ребенком на руках в одной руке и баулом вещей в другой. Молодой подросток, видимо, Владимир - нес за ней два тяжелых чемодана в руках и два баула на спине, перекинутые через шею и плечо. Следом вышла старуха, со швейной машинкой на спине и двумя баулами в руках.  Спускаясь вниз, старуха споткнулась и упала, старик бросился к ней, и успел поднять ее вместе со швейной машинкой до того, как солдат замахнулся на старуху прикладом винтовки. Один за другим из вагона вышли еще 26 человек и скучились на перроне, окруженные солдатами.

     - Старшина, закрывай двери вагона. Здесь выгружаем только один вагон - сказал капитан и скомандовал солдатам:

     - Ведите их к тому зданию – и показал рукой на здание пакгауза. Окруженные солдатами, медленной гурьбой люди зашагали к зданию. Заведя всех в здание, капитан скомандовал старшине:

      -Ты остаешься с ними до конца. Даю двух солдат, пусть караулят здание до утра. Утром всех немцев поведешь в райцентр Аксу вместе с двумя солдатами. Пойдем в здание станции, я передам тебе документы.

     Вдвоем зашагали к зданию вокзала. Перед входом их уже ждал начальник станции Шарипов Калкен.

     Вокзал представлял собой «П»-образной  формы деревянное здание из просмоленных бревен, построенное недавно, во время строительства «Турксиба» - линии железной дороги от станции Туркестан на юге Казахстана и до станции Семипалатинск на северо-востоке, на соединение с Сибирской железной дорогой СССР.  В правом крыле здания располагались технические службы станции, в левом крыле здания располагались кабинеты дежурного по вокзалу, начальника станции, комната милиции, бухгалтерии, комната «Красный уголок»- для проведения политзанятий или собраний коллектива. По центру был большой зал ожидания. Напротив входа на стене два огромных плаката и окошко кассы посередине между ними. Слева плакат «Родина-Мать зовет» - фигура женщины в красном платке с откинутой назад левой рукой и текстом «Военной присяги» в правой руке, на фоне штыков. Над левой рукой крупными буквами слова: «Родина – Мать зовет».  Справа – на плакате сатирический рисунок на Гитлера и фашистов, изображенных в виде чертей с двурогими касками на голове и хвостом, которых пронзал штыком красноармеец.

     В зале никого не было, трое военных сразу повернули к кабинету начальника станции, и зашли туда. Капитан выложил на стол планшет, вытащил оттуда пачку бумаг, протянул старшине и сказал:

     - Здесь все личные дела спецпереселенцев, смотри не потеряй, головой отвечаешь. Завтра утром должен провести их в село Аксу, сдать в спецкомендатуру и вернуться в распоряжение Управления НКВД города Алма-Аты. Срок – 5 дней. Опоздаешь – штрафбат, сам знаешь!  

     Старшина принял документы, расписался в какой-то бумаге и вытянувшись откозырял:

     - Разрешите идти, товарищ капитан!

     - Идите. Но, потом приходите сюда, можете заночевать в этом кабинете. Сухой паек для спецпереселенцев на два дня я оставляю здесь. Дальше – забота, здешней спецкомендатуры. Все понятно?  

     - Так точно - ответил старшина и вышел к пакгаузу. Капитан протянул руку начальнику станции Шарипову и сказал:

     - Ну, товарищ майор! Давай прощаться, наверное, никогда друг друга больше не увидим. Будь здоров! Прощай! 

     Они обнялись, похлопали друг друга по спине и вместе вышли из здания вокзала. Капитан зашел в свой штабной вагон, дежурный по станции ударил в колокол и вытянул руку с желтым флажком. Дав пронзительный гудок, паровоз запыхтел клубами дыма, и эшелон медленно тронулся в путь, дальше в сторону Алма-Аты – столицы Казахстана. Шарипов вместе со старшиной прошли к пакгаузу, осмотрели двери и замок на ней. Шарипов сказал старшине:

     - Ну что давай ко мне в кабинет, там, на диване заночуешь до утра. А утром помогу с телегой для ваших переселенцев, ведь они пешком пойдут.  Путь неблизкий, почти 70 километров, а твои подопечные вряд ли дотащат свои пожитки, будут идти медленно, вот и не уложишься в срок, данный тебе капитаном. Сложишь на телегу их дорожный паек и вещи.

     Старшина, выслушав его, ответил:

     - Спасибо, товарищ майор! 

     Проинструктировал двух солдат, оставляя их часовыми у дверей, затем пошел вслед за Шариповым в здание вокзала. Зайдя к себе, Шарипов тут же разжег керогаз в углу на столе, покрытой железным листом, поставил медный чайник на его пламя, вынул из шкафа хлеб, плитку чая, кусочки сахара и холодный кусок мяса.

     - Ну что старшина, ешь и отсыпайся, а я пойду домой. До завтра!

      сказав это, он вышел из комнаты. Старшина заварил чай в своей железной кружке, положил сахар и с удовольствием стал пить горячий напиток. К мясу не притронулся.

     - Говорили, что казахи едят лошадей. Может это конское мясо - подумал он и отложил мясо в сторону. Почаевав, лег на кожаный диван, укрылся шинелью и тут же заснул.

     Проснулся от толчка рукой Шарипова. Еще было темно, часы на стене показывали 6 часов утра. 

     - Давай старшина поешь, позавтракай - сказал Шарипов и выложил на стол кусочки теста, обжаренные в масле («Баурсаки» - по казахски).

     - А ты что не ел мяса? - удивился он, увидев его нетронутым.

     - А, наверное, подумал, что мясо конское! – засмеялся Шарипов и сказал:  

     - Не бойся, это мясо говяжье! Зря, не ел ночью. Ну ничего. возьмешь с собой в дорогу. Твоих часовых мы тоже покормили, так что можешь за них не беспокоиться!

     Быстро позавтракав, старшина вместе с майором Шариповым пошли к пакгаузу. Здание было окружено жителями станции, в основном старики, женщины, подростки и несколько взрослых мужчин. Все ожидали выхода немцев и оживленно переговаривались между собой, жестикулируя.   

     Старшина обратился к Шарипову:

     - Товарищ майор, о чем это они так взволновано говорят? 

     Шарипов засмеялся и сказал:

     - Ты не поверишь! У нас на вокзале ты видел карикатуру на Гитлера и немцев? Так вот, из-за него все жители думают, что немцы должны быть рогатыми и с хвостами, как и было изображено на плакатах. Искренне верят в это, а когда я им сказал, что это не так, что они такие же люди как мы – не поверили. Слух о прибытии немцев разошелся еще вчера, когда мы расчищали пакгауз для них. Так вот уже два дня как все жители спорят об этом, а некоторые особенно горячие, даже заключили пари на спор. Вот и ждут, когда мы их выведем наружу.

     Когда подошли к зданию пакгауза, несколько казахов- подростков крикнули Шарипову:

     - Калкен-ага! Правда или нет что они рогатые и с хвостами? Выводите же их поскорее, так не терпится их увидеть! 

     Майор прикрикнул на них:

     - Вы что, шалопаи! В школе не учились, что ли!  У них беда – выгнали из постоянного места жительства и почти два месяца везут через весь Советский Союз к нам, на переселение. Это же не фашисты, воюющие с нами, а наши, советские люди, такие же, как и мы! Это фашисты в рогатых касках, а хвосты нарисованы лишь для карикатуры. Лучше принесите им из дома чего нибудь в дорогу, им еще пешком 70 километров до Аксу идти!

     - Эй, Балкия, Марьям, Дарига, - несите, что есть из съестного из дому и соседям скажите! Где наше казахское гостеприимство, «Уят болады, егерде жолдарына тамақ бермесек. Онсыз-да олар екі ай аш келе жатыр! Обал ғой!» («Стыдно будет, если мы не окажем наше казахское гостеприимство. Итак-то,  они почти два месяца едут голодными. Пожалеть надо их» - каз.)

     После его слов женщины стали расходиться по домам, а старшина скомандовал солдатам:

      - Открывайте двери!

      Солдаты со скрипом раздвинули двери и зайдя в здание крикнули:  

     - Выходите, да побыстрее! Шнелль! Шнелль!

     Из темноты здания стали выходить немцы-переселенцы, одни старики, старухи, женщины и дети-подростки.

      - А где взрослые мужчины? - спросил Шарипов у старшины. Тот ответил:  

     - Да, ведь всех взрослых мужчин старше 18 лет еще по дороге сняли с поезда и забрали в «Трудармию», когда проезжали через Уральские горы. Вы разве не читали Указы ВЦИК СССР и Постановление ГКО? 

     - Нет, не читал - ответил Шарипов и тут увидел, что двое детей – девушка лет 16 и кашляющий мальчик 12 лет, взявшись за руки, понуро и медленно присоединились к толпе. Толпа местных жителей станции молча и с удивлением рассматривали переселенцев, что-то говоря между собой на казахском языке и цокая языком.

     - Ну что! Убедились, что у них нет хвостов и рогов? А теперь быстро по домам и кто что может из продуктов, несите сюда, пока их не погнали дальше в район! - крикнул Шарипов своим землякам на казахском языке.  

     Толпа разошлась, но несколько любопытствующих остались возле толпы. Немцы с тревогой и страхом оглядывались по сторонам. Всех их насторожил  незнакомый азиатский тип лица жителей станции, почти полное отсутствие русских и военных. По дороге, когда эшелон подолгу останавливался на маленьких полустанках, пропуская встречные военные эшелоны, их сразу окружали русские жители. Кричали бранные слова, кидали камни, иногда с вилами и лопатами пьяные кидались их убивать. Солдаты НКВД стреляли в воздух и лишь после этого толпа с криками отступала. Наученные горьким опытом общения с русскими, теперь от азиатов-казахов они не ждали ничего хорошего. Особенно после того, как толпа разошлась по команде майора железнодорожных войск и вновь стала собираться вокруг них.

     Переселенцы подумали, что теперь их никто не защитит, так как солдат то всего двое. Старик - немец крикнул своим на немецком что-то, после чего женщины и старухи скучились в центре, а подростки-мальчики и оставшиеся старики встали спиной к своим, готовые защищать их от нападения толпы. 

     Майор Шарипов крикнул на казахском:

     - Пусть только женщины подходят к ним! Видите, как они напуганы, видимо, по дороге на них нападали, поэтому они нас бояться. Не напугайте их снова!

     Женщины подошли к толпе и стали давать немцам узелки с продуктами, кожаные бурдюки с жидкостью. Жидкостью в бурдюках был растворенный в воде, слегка подсоленный творог или растворенный в кипяченной воде «Курт» –отжатый и высушенный на солнце соленый творог. Такую жидкость казахи называли - «Шалап».  Шарипов обратился к старику-немцу видя, что он старший среди них:

     - Как вас зовут? Мы не сделаем для вас ничего плохого, это всего лишь продукты вам на дорогу, до Аксу.

     Немец представился:

     - Ниденс Виктор. Бывший учитель и парторг немецкого колхоза рядом с Карлмарксштадтом. Да, я старший по приказу нашего бывшего обкома компартии, бывшей немецкой республики Поволжья. Спасибо за теплый прием и продукты. Ведь нас подняли по тревоге, выгнали из домов и многие даже не успели захватить с собой ничего, кроме документов и теплых вещей. А по дороге на каждой остановке на нас нападали местные русские жители, не давали даже воды. Конечно, для них мы были врагами и иного отношения трудно ждать. Но, мы ведь исконно российские немцы, а не фашисты какие. 

     Шарипов сказал ему:

     - Слушай, а вот те двое детей, что сильно кашляют, где их родители?   

     - Старик ответил:

     - Над их матерью по дороге хотел надругаться пьяный сержант. Приказал солдатам привести ее в свой вагон. Оставшись один на один в вагоне, стал валить ее на сено. Но, она не поддалась, сумела пнуть его ногой в пах и стала вырываться из вагона. Ее муж, бросился следом за ней к вагону, успел раздвинуть двери и увидеть, как разъяренный сержант ударил прикладом винтовки по голове его жену. Она и свалилась замертво на пол вагона. Муж вырвал винтовку из рук сержанта, но так как не умел стрелять, то ударил прикладом в живот сержанта. Тот вывалился из вагона, муж бросился на него и успел задушить, прежде чем конвоиры застрелили его. Вот так в один миг дети потеряли и мать, и отца. Хорошо хоть не видели всего того, что видел я. На этой же станции всех оставшихся мужчин-немцев старше 18 лет вывели отдельно от семей и увезли за Урал, в какую-то «Трудармию». А дети заболели, у девушки был приступ беспамятства, а мальчик за полтора месяца не сказал ни одного слова. А в Рубцовке, где наш вагон отцепили и перецепили в сторону Казахстана, они простудились и вот с тех пор кашляют. Боюсь, не доживут до места нашего назначения!

      Шарипов был поражен рассказом старика. Ведь в казахах с детства воспитывалось уважение к женщине – будь то мать, сестра или сноха. Надругательство над женщиной считалось самым позорным преступлением для казаха, и мужчина, совершивший такое, становился изгоем, от него отказывались семья и родственники. А если его не успевали арестовать, то по степным законам «Жеты жарга», над ним совершал самосуд отец, брат или любой мужчина из рода пострадавшей женщины. Да и советское воспитание в школах тоже возвышало статус женщины. Поэтому то, что совершил сержант-конвоир никак не укладывалось в сознание Шарипова. Он что-то сказал на казахском стоящей рядом женщине, та быстро ушла куда-то. Через несколько минут принесла кожаный бурдюк с жидкостью в ней. Шарипов сказал старику-немцу:

     - Виктор, это кумыс. Он лечит заболевания легких, не дает перейти в туберкулез. Давай пить этим двоим детям три-четыре раза в день. Никому другому не давай, а то не хватит дозы для этих детей. Надо чтобы они хотя бы 5-7 дней пили его. Посади их в телегу и укрой. Кушать давай это конское мясо, но им не говори, что мясо конское. Сейчас из аптечки вокзала дам аспирину в порошке. Разведешь в теплой воде и будешь давать им пить, пока не кончатся. Должно хватить им на 10 дней. Больше у нас нет никаких лекарств.

     Старик ответил:

     - Впервые вижу такое милосердие, большое спасибо! Скажи, как тебя зовут, если выздоровеют, то хоть будут знать за кого им молиться?

      Шарипов сказал:

     - Но-но! Я коммунист, ни в какого Бога не верю и вам не советую открыто молиться! Сразу упекут в Сибирь, на каторгу. Зовут меня Шарипов Калкен.   

     Тут уже подвели 3 телеги к толпе, сложили все тяжелые вещи немцев, сверху положили несколько мешков с продовольственными пайками для спецпереселенцев. Женщину с грудным ребенком, двух кашляющих детей, двух древних старух и старика Виктора посадили поверх вещей. Женщины и дети втесались в толпу спецпереселенцев и стали раздавать им узелки с нехитрой снедью: бауырсаки, курт, кусочки холодного мяса и кое-где бурдюки с жидкостью. Старшина скомандовал:

     - Вперед, шагом марш! 

     Толпа, вытягиваясь в колонну, медленно тронулась в путь. По шпалам железнодорожного моста пересекли реку Аксу на его левый берег и пошли по противоположному стороне реки, вдоль левого берега, вверх по его течению. Шарипов и толпа жителей станции не расходясь, долго еще стояли на перроне, глядели им вслед и махали руками.

 

 

 

 

                                          Глава 2

 

     Колея степной дороги вела вдоль реки Аксу к районному центру – селу Аксу, расположенной на расстоянии 75 км. от станции.

     Вокруг простиралась холодная безжизненная степь - суглинок вперемежку с песчаными холмами, на которых сиротливо качались на ветру стебли ковыля и полыни. Стояла очень холодная предзимняя погода, тучи закрыли небо, дул северо-восточный ветер и немцы - спецпереселенцы, склонив головы, стараясь повернуться спиной или боком к ветру, медленно брели вслед за телегами. На первой телеге спиной к ветру восседали старшина, две старухи, старший немец - Виктор и женщина с грудным ребенком. На другой телеге лежали двое подростков укрытые одеялом-«корпе» и изредка покашливали. На третьей телеге сидели древние две старухи и двое маленьких детей 3-5 лет. Старшина время от времени, посматривал на свою небольшую колонну, бредущую за телегой, и покрикивал на своих двух солдат. Один из солдат догнав телегу, сказал старшине:

     - Куда им бежать, кругом ровная степь, все видно за много верст. Может быть, мы положим свои винтовки и скатку на телегу? 

     Старшина осмотрелся. Действительно, на многие километры вокруг простиралась голая степь, без намека на деревья или кустарники, бежать некуда.

     - Хорошо. Разрешаю - сказал он. Солдат положил свою винтовку и скатку на телегу, следом подошел второй солдат и проделал то же самое. После чего оба вернулись на свои места – по бокам от небольшой колонны людей.  

     Тем временем, возница, пожилой казах по имени Болат, повернулся к старику Виктору и спросил:

     - Скажите, дедушка, а как вы попали в Россию?

     Старик прокашлялся и сказал: – Ну смотри, история наша долгая, но и дорога наша будет видимо длинной, так уж и быть расскажу всю историю немцев бывшей России, и нынешней СССР.

     Затем стал рассказывать:

     - Я бывший учитель истории в школе, бывший коммунист и бывший член обкома компартии немцев Поволжья, поэтому хорошо знаю становление нашей бывшей автономной республики немцев Поволжья.

     Сказав это, он вынул из кармана пиджака толстую записную книжку и просматривая его страницы начал свой рассказ:

     - Мои предки попали в Россию после указа императрицы Екатерины Великой от 4 декабря 1762 г. «О позволении иностранцам селиться в России и свободном возвращении русских людей, бежавших за границу»   и последующего «Манифеста» 22 июля 1763 года «О дозволении всем иностранцам, въезжающим в Россию, селиться в разных губерниях по их выбору, их правах и льготах».  Хотя и до этого немцы переезжали в Россию со времен царя Ивана Грозного и даже создали так называемую «Немецкую слободу» в Москве. Российское правительство тогда было заинтересовано в иностранных специалистах военного дела — оружейниках, мастерах литья пушек, фортификаторах и саперах. Немецкие офицеры служили инструкторами в царском войске, передавая европейский опыт организации, владения современным оружием и тактикой. Большим спросом в России пользовались иностранные инженеры и мастера горного дела. С 1764 по 1768 год в Поволжье на территориях современных Саратовской и Сталинградской областей было образовано 106 немецких колоний, в которых поселились свыше 25 000 человек. К началу 20 века в Поволжье у нас было 190 колоний с населением 410 тысяч человек немецкой национальности. С конца 19 века мы стали называться официально "Немцы Поволжья" или "Поволжские немцы" (die Wolgadeutschen). После революции 1917 года, 25-27 апреля 1917г. в зале ресторана «Приволжский вокзал» города Саратов прошел наш первый съезд представителей немецких колонистов от 37 волостей и 11 городов. Председателем съезда мы избрали Ф. Шмидта. Было избран "Центральный комитет поволжских немцев" с местонахождением в Саратове. Съезд принял решение об издании газеты "Saratower deutsche Volkszeitung" ("Саратовская немецкая народная газета"). Пробный номер газеты вышел 1 июня, а регулярно она стала выходить с 1 июля 1917 года. Её тираж осенью 1917 года доходил до 11 тыс. экземпляров, причем редактором был наш пастор И. Шлейнинг. Решением съезда мы создали законодательную власть – «Конгресс полномочных представителей» и исполнительная власть – «Центральный комитет», новую систему школьного образования. Дали приветственные телеграммы в адрес А. Ф. Керенского и Петроградского Совета солдатских и рабочих депутатов. Съезд объявил о создании немецкой общенациональной политической организации «Немцы Поволжья». Были избраны руководящие органы: Центральный комитет и Центральное бюро. В ЦК вошло по одному представителю от каждой волости. А 30 апреля 1918г. в Саратове был создан «Поволжский Комиссариат по немецким делам», который подготовил и провел с 24 по 30 июня 1918 года в г. Саратове «Первый съезд Советов депутатов немецких колоний Поволжья». Этот съезд определил места нашего компактного проживания поволжских немцев в трёх новых уездах: Голо-Карамышском (Бальцерском, нем. Balzer), на правом берегу Волги, Ровенском (Зёльманском, нем. Soelman) и Екатериненштадтском (нем.Ekaterinenstadt), на левом берегу Волги.  19 октября 1918г.  Ленин подписал «Декрет Совета Народных Комиссаров РСФСР о создании «Трудовой Коммуны Области Немцев Поволжья», на территориях Саратовской и Самарской губерний,  которое в народе стали называть «Автономной Областью немцев» или  «Немецкой Коммуной».  3 октября 1918 власть от Поволжского Комиссариата по немецким делам перешел к «Исполнительному Комитету Трудовой Коммуны Области Немцев Поволжья», располагавшемуся в городе Саратове. В мае 1919 года этот  центр автономной области был перенес в            г. Екатериненштадт, позже переименованный в город  «Марксштадт» четвертого июня 1919 г. Потом  24.07.1922 года центр автономной области перенесли  из  г. Марксштадта  в г. Покровск, который в октябре 1931 переименовали  в город Энгельс.
13 декабря 1923 Политическое Бюро Центрального Комитета Российской Коммунистической партии (большевиков) приняло постановление о реорганизации Автономной Области Немцев Поволжья в «АССР Немцев Поволжья», то есть «Автономную Советскую  Социалистическую Республику». 06.01.1923 в г. Покровске  9-ый съезд Советов Автономной Области Немцев Поволжья провозгласил образование Автономной Социалистической Советской Республики Немцев Поволжья (Autonomen Sozialistischen Raete-Republik der Wolgadeutschen) и назвал себя как 1-ый съезд Советов АССР немцев Поволжья.
25 января 1926 г. на 3-м съезде Советов АССР Немцев Поволжья мы приняли проект Конституции «АССР Немцев» -                                                                              

     Старик бережно закрыл страницы своей толстой записной книжки и вздохнув продолжил:

     - До июля 1941 г. жили очень хорошо, но как началась война, так сразу изменилось отношение к нам, стали подозревать, что мы можем поддержать фашистов, что мы их будущие пособники. Хотя мы каждую неделю во всех кантонах проводили собрания, где клеймили фашистов, собирали деньги на помощь Красной Армии и так далее. Всех трудоспособных мужчин стали забирать в «Трудармию», а это все равно, что концлагерь. Оттуда уже живым мало кто вернется. Наших руководителей республики арестовали и позже расстреляли. 28 августа 1941 г. вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР «О переселении немцев проживающих в районах Поволжья» подписанный М. Калининым и А. Горкиным.  Рано утром 29 августа солдаты войск НКВД окружили наше село, заходили в каждый дом, выводили мужчин старше 18 лет и посадив в машины увозили их в сторону ближайшей  железнодорожной станции. После этого дали команду собираться всем остальным, брать с собой только документы и небольшие баулы с теплыми вещами и продуктами на месяц. Из хозяйства разрешали брать только швейную машину, столярные наборы инструментов. Время для сбора дали несколько часов, поэтому многие не успели собрать нужные вещи. Моя жена собрала вещи детей, внуков и продукты, ее сваха – вон та старуха – сумела захватить свою швейную машинку и несколько небольших отрезов материала. Кто-то тащил настенные часы, кто-то самовар, котлы и посуду. У кого было – захватили золотые украшения и семейные реликвии. Нас всех, подгоняя прикладами винтовок, сажали в кузов машин, выбрасывали громоздкие вещи обратно на землю. После обеда уже никого не было в селе, нас привезли в ближайшую железнодорожную станцию. На станции нас погрузили в товарные вагоны – «теплушки», в которых кроме соломы на полу и печки в углу не было ничего. Закрыли нас и поезд тронулся. Ехали всю ночь, утром остановились на какой-то маленькой станции. Раздвинув двери, солдат крикнул:

     - Пусть двое выйдут с ведрами и возьмут воду на станции. Вышли я и подросток Владимир, с 4-мя ведрами мы пошли к зданию вокзала. Вместе с нами к зданию шли от каждого вагона по два человека с ведрами. Выстроились перед краном с водой и поочередно стали наполнять водой. Только успели с Владимиром наполнить свои ведра и направиться к своему вагону, как вокруг собралась толпа местных жителей и с криками:

     - Фашисты проклятые! Бей их ребята! Зачем везете, их надо убивать!» - напали на нас.

      Солдаты пытались отбить их, но видя, что численный перевес большой и уже пошли жертвы, стали стрелять в воздух. Командир конвоя крикнул толпе:

     - Еще один шаг и будем стрелять на поражение! Назад! Вас тоже арестуем за неповиновение! Расходись!

     Толпа медленно рассосалась, а из наших двое остались лежать на земле мертвыми. Кто-то из толпы успел ударить одного ножом, а другому раскроить череп камнем. Мы с Владимиром быстро дошли до своего вагона, солдаты задвинули двери. Мы разлили воду по посудам, и все всухомятку покушали. В углу вагона организовали клозет, отделив одеялами.  Поезд тронулся, а мы, обсудив происшествие, сделали вывод, что нельзя рассчитывать на милосердие населения и надо готовиться к худшему. Меня избрали старшим, так как все знали, что я бывший парторг и учитель их детей. Я велел всем скинуться продуктами в общий котел, поставил грамотную женщину вести учет продуктов. Решили, что кушать будем только два раза в сутки., экономить на продуктах, так как неизвестно сколько еще будем в пути. И действительно, ехали долго, почти месяц. В других вагонах, где не скооперировались в общий котел, люди стали голодать, так как каждый сам по себе кушал как хотел, не экономили. А нас не кормили, лишь проехав Урал, на станции Курган нас всех пересчитали, снова переписали и стали выдавать черный ржаной хлеб и все. Наш поезд постоянно уступал дорогу встречным военным эшелонам, часами простаивали на полустанках и разъездах. В нашем вагоне было 4 семьи, в количестве 32 человек, из которых только 4 были мужчинами, все остальные старухи, старики, женщины и дети до 18 лет. К сожалению, на одном из разъездов, где мы слишком долго стояли (почти 5 суток) солдаты стали напиваться водкой и самогонкой, которую приносили им жители разъезда. Вот тогда-то и произошел случай с семьей Ламбрехт. Его жена видимо, приглянулась сержанту из конвоя и он, вызвав ее к себе в вагон попытался надругаться, она стала сопротивляться, ударила его ногой в пах и вырвалась от него. Тогда разъяренный сержант ударом приклада по голове убил ее, но в это время ее муж, бросившись следом раздвинув двери вагона увидев это, вырвал винтовку из рук сержанта и ударил прикладом в живот. Тот и вывалился из вагона. Муж бросился на него и задушил, но тут же был застрелен конвоирами. После этого обошли вагоны, вывели всех великовозрастных парней, которым еще не исполнилось 18 лет, но на вид они выглядели старше. В том числе вывели и из нашего вагона оставшихся троих мужчин, которые каким - то образом не были уведены у нас из села раньше, и всех отправили в «Трудармию». Со стороны конвоя нам не давали ничего кушать, в течение всего пути, до Рубцовска. Лишь там, когда перецепили  несколько вагонов  в сторону Семипалатинска, нам дали паек на 5 дней, по числу голов. Через три дня мы прибыли к вам, на вашу станцию. Что хорошо, на территории Казахстана мы не увидели такой оголтелой враждебности от местного населения, какая была на территории России. Будем надеяться, что на месте пребывания будет такое же отношение к нам, какое мы увидели на вашей станции. Кстати, что означает название станции – «Матай»?

     Возница  ответил: 

     - Мы казахи делимся условно по «Жузам» и родам. Весь Казахстан состоит из трех Жузов: Старший, Средний и Младший Жузы. Мы относимся к Среднему Жузу, территория которой простирается от озера Балхаш - до гор Алтая по горизонтали и от гор Алатау - до городов Кокчетава,  Кустаная и Петропавловска по вертикали. За теми горам, что называются «Алатау», которые вы сейчас видите вдалеке, уже территория Китая. В предгорьях Алатау живут потомки рода Найманов, состоящий из 4-х кланов: Матай, Каракерей, Тортуыл, Садыр. Линия железной дороги «Турксиб» проходила по территории рода Матай. Они же и были привлечены к строительству полотна, поэтому, когда построили станцию то, не мудрствуя лукаво, назвали по имени нашего рода – «Матай». А едем мы сейчас вдоль реки Аксу, которая начинается с гор Алатау и впадает в озеро Балхаш. Таких рек семь, поэтому эта земля называется «Семиречье», а область- Алма-Атинская. Так что наш областной центр – это наша столица Алма-Ата. Наш районный центр – село Аксу, назван по имени реки, на берегах которой и был основан еще в 17 веке, нашими предками, как центр рода Матай. В Аксу проходили судебные тяжбы, которые разрешались нашими выборными судьями - «Биями», Там же проводились сходки и принимались решения о защите своей земли, когда нападали враги – «Джунгары», с территории Китая. Там проводили выборы волостных управителей. В общем, с давних времен это наш негласный районный административный центр. Наш казахский народ отличается милосердием, почитанием старших, уважением к гостям, так что агрессии к вам, наверное, не будет. К тому же, в отличие от других азиатских республик СССР, казахи хорошо владеют русским языком и языкового барьера не будет. Вот я с вами разговариваю на русском языке.

     Старик Виктор удивленно ответил:

     -Да, вы говорите совсем без акцента!

     Возница продолжил:

     - Ну, вот видите. Теперь по дороге будет большое село «Кызыл-Тан» что в переводе означает «Красная заря» или «Красное утро», а через 25 км. и сам райцентр Аксу. В селе Кызыл-Тан живут родственники и родители нашего великого акына и писателя Ильяса Жансугурова. Это его родина. Но, к сожалению, почему-то власть объявила его «врагом народа» и расстреляла в 1938 году. Хотя ни в одном его произведении нет ни одного слова против Советской власти или против коммунистической партии или против Сталина. Верю, что, когда - нибудь, все прояснится, и мы сможем читать его стихи и произведения уже в школьных учебниках. Но пока вот, его семью репрессировали, книги изъяли, родственники бояться называться его родственниками.

                                          Глава 3

 

    Так в беседах незаметно прошло 5 часов, и колонна дошла до небольшой рощи карагача с родником. Тут старшина скомандовал:

     - Привал. Всем разрешаю сходить по нужде и покушать!

     Мужчины в одну сторону, женщины в другую сторону сходили по нужде, собрались возле родника, умылись. Старик Виктор напоил кашляющих детей кумысом, дал дозу аспирина. Все сели возле родника, расстелили скатерти, разложили продукты данные им жителями станции.

     - Мама, что это за белые камешки - обратилась одна из девочек к своей матери. Возница Болат рассмеялся и сказал:

     - Девочка, это курт – соленый творог сжатый в виде камешка и высушенный на солнце. Поешь, тебе должно понравиться. А в бурдюках «Шалап» - это, тот же курт или творог, только растворенный в кипяченной воде. Хорошо утоляет жажду, благодаря своей солености. Ешьте мясо, оно не конское, а баранье. Нас Шарипов предупредил, что вы можете подумать на мясо, что оно конское не будете кушать.

     После его слов переселенцы стали дружно кушать все, что дали им жители станции. Старшина и солдаты взяли свои пайки из мешков и тоже присоединились к трапезе. Через час колонна снова тронулась в путь и вечером вошла в большое село «Кызыл-Тан». Село располагалось на левом берегу реки Аксу и представляло собой несколько улиц из саманных домиков, с плоской крышей. В центре - длинное одноэтажное здание школы, тоже с плоской крышей и рядом единственный дом под шиферной крышей на высоком фундаменте, над которым развевался красный флаг. Это было здание сельсовета, вокруг которого были высажены деревья – карагачи. Вокруг остальных домов почти не было деревьев, лишь возле школы был небольшой лесок этих же карагачей. Колонна остановились возле здания сельсовета. Старшина пошел внутрь, солдаты, подобрав винтовки из повозки, встали по сторонам маленькой колонны. Тут же собралась толпа жителей села, преимущественно женщины, дети и несколько взрослых мужчин. Женщины стали расспрашивать у возниц-казахов:

      - Кто такие эти люди? Куда их ведете? Почему их сопровождают военные?

     Те ответили, что это немцы-переселенцы из прифронтовой полосы, где идет война. Какая-то женщина крикнула в сторону другой пожилой женщины:

     - Балкия! Слышишь, это те самые немцы, с которыми воюет твой муж, твой сын - Шолпан, твой муж - Кульзипа, твой сын - Гуля! 

     Дальше уже ее никто не слушал. Толпа загудела, окружив колонну. Солдаты встревожились и демонстративно передернув затворы винтовок, громко крикнули:

     - Не подходите близко! Не трогайте их! Будем стрелять!

     На шум из здания сельсовета вышли старшина и председатель сельсовета, сурового вида женщина-казашка, с депутатским знаком на груди. На казахском языке она крикнула:

     - Ну-ка тихо! Быстро отошли от них! Вы что, как дикие люди окружили их, это не те фашисты, с кем призвали воевать ваших мужей и детей! Это наши люди, переселенные из фронтовой полосы, где идет война! Стыдно мне за вас! Что они подумали о нас? Где наше гостеприимство, разве вы не видите, что это одни женщины, дети и старики? Они что для нас враги? Нет. Это невинно высланные люди, которые после войны, вернуться в свои края!  

     Толпа молча слушала ее, не перебивая. Затем, одна из женщин, местный фельдшер - Сауле сказала:

     - Действительно, она права! Вы видите их замученные лица и кашляющих детей. Жаль их, особенно тех двоих, что кашляют. Может быть, оставите их здесь, мы их подлечим, затем заберете! 

     Председатель сельсовета обратилась к старшему – старику Виктору:                          

     - Действительно, оставьте их у нас, тем более что они без родителей - как мне уже сказал старшина. Женщина, которая просит оставить их – это наша фельдшер, заведующая здравпунктом. Она лечит не только лекарствами, но и разными травами, отварами и настойками?

     Говоря это, она подошла к телеге, ощупала лоб обеих детей и сказал:                         

     - Смотрите, у них жар! Могут и не доехать до райцентра, давайте оформим их в список нашего сельсовета!

     Старшина возразил:

     - Нет, не могу! Меня за неполный список людей могут в штрафбат отправить! Не буду рисковать своим положением.

     Председатель сельсовета сказала:

     - Что-же, ничего не могу возразить! Давайте покормим их здесь.   

     Старшина скомандовал:

     - Всем оправиться в туалете возле этого здания сельсовета! Затем, покушайте и тронемся!

     Из колонны сперва двинулись женщины и маленькие девочки, затем в туалет пошли старики и мальчики. Вернувшись, все помыли руки водой из ведра, что поливала местная женщина. Воду она взяла из колодца, расположенный рядом с сельсоветом. Старшие быстро развернули скатерти прямо на земле, достали провиант из своих мешков и сели кушать. Толпа вокруг, вначале безмолвно стоявшая стала таять, затем вновь собралась вокруг колонны переселенцев с уже какими-то узелками с продуктами. Тут же стали предлагать немцам свои продукты, немцы молчаливо отказывались и не брали. Тут председатель сельсовета обратилась к старику Виктору Ниденсу и сказала:

     - Скажи своим пусть возьмут наши продукты хотя бы на дорогу и на будущие дни. Неизвестно, будут ли вас кормить в спецкомендатуре, пока будут распределять. Пусть не боятся нас.

     Старик Виктор на немецком языке сказал своим:

     - Берите что дают! Завтра это все пригодится нам самим. Вы же видели по дороге, что у военных нет продуктов для нас. Значит, их не будет и там, куда нас выслали. Давайте соберем в мешки то, что они дают, и сохраним с собой в дорогу.

     Так и сделали. Набралось почти четыре мешка продуктов – в основном сушено-вяленное мясо и молочные камешки - «курт». Хлеба не было.

     - Извините, у нас самих с хлебом туго, все забрали под продразверстку для фронта. Вот только можем дать «Жент» - обжаренные зерна проса, грубо промолотые и смешанные с маслом и немного с сахаром - сказала председатель сельсовета. После ее слов две женщины вынесли шесть округлых предметов, размером примерно, как головка сыра. Это были обработанные желудки коровы, внутри которых и хранился «Жент».

     Старик Ниденс принял эти желудки, набитые помолом проса, сложил их в один мешок и забросил на телегу с продуктами. В это время пришла фельдшер Сауле и двоим детям сделала уколы с жаропонижающим и противовоспалительным препаратом. Спросила:

     - Как вас зовут?

     - Девушка ответила:

     - Меня Мари, а это мой брат Роберт. Только он уже месяц не разговаривает, после потери родителей. Не знаю, заговорит ли вообще, когда нибудь! Спасибо вам за заботу о нас! Бог отблагодарит за нас!

     Сауле сказала:

     - Не бойся, это скорее всего от испуга, время лечит, и он обязательно заговорит! Ну, что-же! Прощайте, пейте три раза в день аспирин и кумыс, что вам дали на станции, и вы обязательно поправитесь! 

      Мари с братом так и не покушав, выпили кумыс и аспирин, не вставая с телеги. Солнце уже клонилось к закату, поэтому старшина засуетился и скомандовал:

     - Все, все! Хватит, все встали, вещи на телегу и пошли! 

     Колонна медленно тронулась в путь. Жители села махали им рукой, желали на своем языке счастливого пути и долгой жизни.

     Дорога продолжилась вдоль реки Аксу. Все также вокруг простиралась безжизненная степь, с редкими кустиками чия, пожухлой травой –полынью. Лишь вдалеке, на горизонте виднелась цепь гор – Алатау. Немного приободрившись после привала в селе Кызыл-Тан, люди шли бодро, немного воспрянув духом. Они уже дважды убедились в лояльности местных жителей, отсутствии к ним какой - либо враждебности.

     - Да, это не Россия, здесь другие люди, другие правила жизни – более милосердные, местные казахи проявили сочувствие и гуманность к нам, будем надеяться, что так будет и в дальнейшем! 

     Такие мысли не покидали всех, кто с тревогой шел в колонне, к месту будущего проживания. Колонна медленно двигалась в сторону Аксу, все молчали. Стемнело. Через несколько часов вдали показались слабые мерцающие огни поселка, послышался лай собак.

     - Кажется, дошли - сказал старшина и скомандовал:

     - Давай, шагайте быстрее, быстрее! Уже почти дошли! 

     Колонна ускорила движение и уже через час входила в большое село. Пройдя мимо деревянного моста через реку Аксу, колонна прошла в центр и остановилась возле здания районного НКВД. Здание стояло на высоком каменном фундаменте, стены из деревянных бревен, с высокой деревянной крышей. Раньше это был торговый дом татарского купца Каипова, поэтому в доме был подвал на всем протяжении здания, для хранения товаров, на окнах прочные ставни с кованным накладками, высокие деревянные ворота. Здание окружено высоким деревянным забором из горбыля и досок. Во дворе по углам стояло еще два небольших домика – для бывшей тприслуги и длинный сарай-склад. Между складом и одним из домиков раньше располагалась конюшня. Во дворе стоял единственный в автомобиль-грузовик «АМО» с закрытым кузовом, принадлежащий местному отделению НКВД. В самом здании располагалась вся оперативно-дежурная часть НКВД, в одном домике жили командированные из центра, во втором домике был штаб: кабинет начальника НКВД Скопцова и его заместителя – капитана Онолбаева Б.  

     Склад был превращен в следственный изолятор с решетками на окнах. Подвал ранее был разделен купцом на 6 помещений для различных товаров. Теперь два помещения были отведены под оружейный и продуктовый склады, а 4 оставшиеся комнаты были превращены в комнаты для допроса и пыток. Весь штат НКВД состоял из 18 человек, из которых 6 были офицерами, а остальные 12 - рядовыми бойцами.

     Начальник – майор Сергей Скопцов был переведен за какое-то нарушение из центра, поэтому мечтая вернуться обратно, был особенно беспощаден и крут характером не только к подследственным, но и к своим подчиненным. Не стесняясь никого, он через каждые два-три слова пропускал изощренный мат, кто бы ни был перед ним – женщины, дети или старики.

     В отличие от него, заместитель - капитан Онолбаев Бейсенбай, воспитанный в казахской среде, где особенно уважают стариков и женщин, был вежлив, никогда не допускал грубого слова – даже в адрес подследственных. Выросший в большой многодетной семье, он рано потерял отца и мать во время голода 1930-1932 гг. Его самого с 5 братьями и сестрами подобрали сотрудники ОГПУ-НКВД и передали в Саркандский детдом, стоящий на довольствии НКВД СССР. Окончив детдом в 1935 г. два года проучился в Лепсинском техникуме просвещения, после чего был призван в ряды НКВД. Пройдя 6-месячные курсы в Ташкенте и получив звание лейтенанта, он вернулся в Аксуский райотдел НКВД. К началу войны он уже дослужился до звания капитана, дважды подавал рапорт, с просьбой отправить на фронт. Оба раза получил отказы, с мотивацией об острой нехватке офицеров-казахов для работы с казахским населением. В ночь прибытия немцев-переселенцев, как раз дежурил Онолбаев Б.

     Оставив колонну перед воротами, старшина зашел в дежурную комнату. Увидев капитана Онолбаева Б, вытянулся, отдал честь и произнес:

     - Товарищ капитан, старшина войск НКВД Зимин, прибыл в ваше распоряжение. По приказу Приволжского НКВД доставил к вам 29 человек, немцев-переселенцев для дальнейшего проживания! 

     Капитан ответил:

     - Вольно! Давайте их документы.

     Старшина протянул ему свою полевую сумку и сказал:

     - Все их сопроводительные документы здесь. Передаю их вам, прошу расписаться в том, что приняли их от меня.

     Капитан раскрыл сумку, вытащил кипу бумаг и сказал:

     - Садись старшина! Жди пока не пересмотрю их все. Потом заведешь их во двор, проведем перекличку. Сравним поименно с твоими бумагами.

     Старшина ответил:

     - Есть! -  вышел во двор и сказал солдату-часовому:

     - Давай. Открывай ворота, надо завести сюда людей!

     Часовой отодвинул засов, раскрыл ворота и увидел толпу людей, на телегах и двух солдат с винтовками на руках. Старшина вышел через ворота и крикнул:

     - Все! Прибыли, заходите во двор, будем делать перекличку, потом здесь заночуете. А завтра вас распределят куда надо.

     Толпа медленно зашла во двор. Телеги остались на улице, возницы сказали старшине:

     - Мы свое выполнили. Забирайте свои вещи, людей. А мы пойдем ночевать к своим родственникам и завтра вернемся обратно в Матай –

     Старшина скомандовал:

     - Ну-ка все забирайте свои вещи с телеги. Они возвращаются обратно!  

     Старик Ниденс что-то сказал на немецком, после чего подростки стали снимать вещи и мешки с продуктами с телег и заносить их во двор. Возницы крикнули переселенцам:

     - Ну, прощайте! Дай вам Аллах здоровья и благополучия! Живы будем, может еще увидимся, не бойтесь нас - казахов, берегите себя и детей!

     Часовой закрыл ворота, и немцы услышали лишь скрип колес и топот копыт уезжающих возниц. Толпа скучилась вокруг старика Ниденса и с тревогой смотрела на двери здания НКВД. Через некоторое время вышел капитан и старшина. Двое солдат открыли двери склада – «Следственного изолятора», перед дверями зажгли три керосиновые лампы-«пятилинейки» и стали возле них. Старшина по бумаге стал выкрикивать фамилии и имена немцев-переселенцев. Те, чьи фамилии и имя были выкрикнуты, выходили из толпы, вставали перед входом на освещенное место. Капитан сравнивал их со списком и говорил:

       - Проходите внутрь!

      Постепенно вся толпа оказалась внутри здания. Старшина приказал своим двум солдатам занести вещи со двора внутрь здания, что те и сделали.

Сам старшина, вместе с капитаном вошли в здание НКВД, зашли в дежурную часть, где капитан расписался в нескольких бумагах. Затем, капитан сказал:

     - Можете заночевать в кабинете следователя. Кушать вам принесет часовой. А завтра майор Скопцов отметит ваши командировочные, проездные и те бумаги, что я принял, после чего можете отправляться в Алма-Ату. До завтра! 

     Старшина ответил:

     - Спасибо! Кушать у нас собой есть, сухой паек. Нам бы только чайник с кипятком! 

     Капитан отвел старшину и двух солдат в кабинет следователя и сказал:  

     - Ну, вот - один диван, на нем ты старшина. А солдаты лягут на пол. Чайник с горячим кипятком сейчас принесет часовой. А я пошел в дежурную часть.

     Солдаты поставили винтовки в угол, разложили шинель на полу.  

     Старшина свою шинель разложил на диване. Раздался стук в дверь. Появился казах-рядовой НКВД, который принес огромный медный чайник с кипятком. Старшина принял чайник, поблагодарил бойца и поставил чайник на стол. Тут же солдаты, открыв свои мешки, выложили продукты сухого пайка и продукты, данные им на станции Матай. В течение получаса, не торопясь покушали и легли спать. В это время немцы-переселенцы распределились по комнатам следственного изолятора и тоже забылись тяжелым сном. Часовой закрыл за ними двери, навесил замок и пошел на свой пост возле ворот. Наступила гробовая тишина, лишь изредка прерываемая ленивым лаем собак. 

     Рано утром часовой разбудил бойцов, спящих в кабинете следователя:  

    - Вставайте, вставайте! Сейчас должен прийти наш начальник, майор Скопцов. У него очень плохой характер, может наказать, если увидит, что после 6 часов утра кто-то еще спит или не на посту! 

     Сказав это, он вынес чайник из кабинета. Старшина быстро скатал шинель в скатку, связал ремни и поставил в угол кабинета. То же самое, вслед за ним сделали и два его бойца. Снова зашел часовой и принес чайник с кипятком. Все трое сели за стол, вытащили свои продукты, запили двумя-тремя кружками чая и быстро убрали все следы утреннего чаепития. Во дворе слышался лязг отодвигаемых засовов и скрип открываемых дверей изолятора. Часовой зашел внутрь изолятора и скомандовал:

     - Всем встать! Быстро! быстро! Всем выйти во двор и построиться.  Вещи пока оставить здесь!

     Все стали быстро подниматься и выходить во двор, лишь молодая мать с грудничком осталась покормить ребенка грудью. Во дворе было темно. Лишь возле ворот светилась одна керосиновая лампа, возле будки часового. Поеживаясь от утреннего холода и предстоящей встречи с вершителями их судеб, немцы молча и понуро стояли нестройной колонной в два ряда. Через полчаса, в 6-30 со скрипом открылись ворота и во двор въехал рессорный тарантас, запряженный одной лошадью. В тарантасе сидел возница в военной форме и военный офицер, в форме майора, о чем свидетельствовала «шпала» на малиновых петлицах воротника шинели. Соскочив с тарантаса, майор бегло глянул на стоящую толпу, медленно и важно прошел в свой кабинет, в отдельном домике во дворе. На пути ему встал часовой с рапортом, но он не стал его слушать и лишь сказал:

     - Пусть приезжие из войск НКВД войдут ко мне!

     Часовой козырнул правой рукой, ответил: - «Есть!» и побежал в здание НКВД, придерживая приклад своей винтовки за спиной. Через мгновение из здания вышли все четверо, часовой повернул в сторону своего поста к воротам. А трое, во главе со старшиной, зашагали к отдельному домику во дворе, где располагалась администрация районного отдела НКВД.

Старшина, по привычке, открыв двери хотел представиться, как тут же майор рявкнул на него:

     - Как заходишь боец! Назад! Постучи в дверь и лишь когда я разрешу – войдешь и доложишь! 

     Старшина растерянно вышел обратно в коридор и сказал своим бойцам: 

     - Ну этот какой-то бюрократ, не наш. Смотри, как разорался, а ведь мы ему не подчиненные. Каково же тогда его подчиненным?!  

     Сказав это, снова повернулся к двери и резко постучал. Из-за двери послышался грозный голос:

     - Можно. Заходи!

     Старшина, зайдя в кабинет, вытянулся возле дверей, козырнул выбросив правую руку к шапке, и громким голосом тоже рявкнул:

      - Старшина войск НКВД Приволжского округа - Зимин! Привел к вам спец.контингент из немцев-переселенцев на постоянное пребывание при вашей спец.комендатуре! Все документы уже переданы вашему заместителю – капитану! 

     Майор хмуро выслушал его и сказал:

     - Вольно, можете присесть ко мне за стол! 

     Старшина подошел к его Т-образному столу, сел сбоку и снял шапку. Тут же следом за ним зашел капитан Онолбаев Б., тоже вытянувшись козырнул и сказал:

     - Товарищ майор! Вот списки прибывших людей и их паспорта. Нам надо вашей печатью заверить «Акт» о принятии нами спец.контингента и заверить командировочные их сопровождения! 

     Майор ответил:

     - Вольно! Садись тоже к столу, посмотрим их бумаги! 

     Взяв папку из рук капитана, майор минут двадцать просматривал их. Все это время в кабинете стояла гнетущая тишина. Наконец майора оторвался от бумаг, взглянул на старшину и сказал:

     - Давайте ваши командировочные и проездные!

     Старшина протянул бумаги. Майор встал из-за стола, подошел к сейфу, вынул оттуда штемпельную подушку и печать, вернулся к столу. Промокнув печать в штемпельной подушке, поставил печати на всех бумагах старшины, затем спросил:

     - Ну, что?  Как там, матушка Россия? Что там у вас, в Приволжском округе НКВД? Как идут дела с выявлением шпионов, дезертиров и прочей нечисти? 

     Старшина ответил:

     - Плохо. Немцы заняли всю Украину, Воронеж, Курск, подошли к Ленинграду и подходят к Москве. Шпионов тоже хватает, хорошо хоть население быстро доносит о парашютистах-диверсантах. Наши дивизии НКВД тоже отправили на фронт, вот вернемся и нас тоже, наверное, отправят на фронт.

     Майор мрачно выслушал старшину и сказал:

     - Да, у нас тоже полным ходом идет мобилизация. Недавно отправили 200 человек в Алма-Ату, где сформировалась 316 стрелковая дивизия от Алма-Атинской области и частью из Киргизии. Отказников или дезертиров пока не было ни одного. Все рвутся на фронт. Ну ладно! Меня вызвали в Алма-Ату на совещание, так что вам повезло – поедете со мной на нашей машине. А то бы пришлось вам идти до станции Матай или Мулалы и дальше ехать поездом.

     Повернулся к капитану и приказал:

     - Принимай командование, распределяй спец.контингент, я поехал в Центр. Вызови шофера, пусть возьмет в кузов бочку с бензином, ехать далеко, больше 400 километров. Все, выполняйте! 

     Все вышли из кабинета. Старшина сказал своим бойцам:

     - Нам повезло. Поедем на машине начальника в Алма-Ату. Сейчас придет шофер и можно садиться в кузов. Пойдем во двор, попрощаемся со своим контингентом. Как-никак почти два месяца ехали, стали как родные.

     Вышли во двор и подойдя к молчаливой толпе крикнули:

     - Прощайте! Мы уезжаем, вам оставаться здесь. Дай бог вам здоровья, чтобы остались живы до конца войны. А конец будет скоро, наш вождь товарищ Сталин сказал, что наше дело правое и победа будет за нами.

     Толпа молча слушала их - не прозвучало ни одного ответного слова прощания. Во дворе в это время заурчал мотор грузовика, из дверей вышли майор и капитан. Подойдя к толпе, майор крикнул:

     - Вы поступаете в распоряжение товарища капитана. Он сейчас вас распределит, кому и куда идти жить дальше. Ваши документы и паспорта будут у нас.

     Сказав это, майор повернулся к капитану и сказал:

     - Оформляйте, чтобы к обеду их здесь не было!

     Майор зашагал прочь от толпы, по пути позвал старшину с его бойцами и вышел через калитку во внутренний двор к конюшням, где уже урчал заведенный мотор грузовика. Через некоторое время машина выехала со двора районного отдела НКВД в сторону гор.

 

 

 

 

 

 

 

                                     Глава 4

 

     Стало светать. Капитан, обращаясь к толпе, сказал:

     - Будем вас оформлять, это займет много времени. Пока можете покушать своими продуктами. Вам принесем чайники с кипятком. Заходите обратно в здание изолятора и ждите вызова ко мне.

     Повернувшись к часовому, приказал:

     - Возьмите четыре чайника, вскипяти их и передай немцам в изолятор. Как подойдут все сотрудники, будем заниматься их оформлением. Все, выполняйте! 

     Часовой козырнул и ответив: - «Есть!» побежал в здание НКВД, а толпа медленно втянулась обратно в здание изолятора обратно. Женщины достали продукты из мешков, данных им на станции Матай, усадили детей и женщин в три круга, подсадили к ним старух и расстелили скатерть на полу. Подростки –мальчики и старики уселись в отдельный круг. Жена старика Ниденса и молодая женщина принесли им в круг продукты, расстелили скатерть на полу. В это время зашел рядовой с двумя кипящими чайниками, следом еще один рядовой тоже с двумя кипящими чайниками и передав немцам, вышли. Дети быстро и жадно набросились на еду. Молодая мать, положив спящего ребенка на кучу вещей, тоже принялась быстро кушать. В молчаливой тишине слышался лишь хруст еды и чавкание детей.

     К 7 часам утра собрался весь личный состав районного отдела НКВД, который тут же выстроился во дворе. Капитан вышел перед строем и зачитал приказ майора о том, что он уезжает, и командование на время его отсутствия передается капитану. Затем сказал:

     - К нам прибыл контингент немцев – переселенцев из Поволжья, района прифронтовой полосы. Будем их оформлять и отведем на место их постоянного пребывания в село Косагаш. Вы товарищи следователи, заводите на них дела, в помощники возьмите по одному рядовому и начинайте - сказал он, обращаясь к трем офицерам-следователям.   

     Следователи, три лейтенанта с треугольниками на малиновых петлицах, тут же вышли из строя и направились в свои кабинеты. Следом капитан направил трех рядовых женщин - служащих в НКВД из отдела кадров, секретаршу начальника и писаря секретной части. Остальные разошлись по своим делам, а капитан направился в изолятор. Открыв двери, вошел и увидел спящих на полу людей. Громко крикнул:

     - Подъем, всем встать!

     Все проснулись, захныкал грудной ребенок, которого тут же успокоила мать, сунув ему в рот свою грудь. Капитан продолжил:

     - Товарищи переселенцы!  Сейчас будем вызывать всех на запись к офицерам-следователям. Вам надо будет четко сказать фамилию, имя, отчество, свою прежнюю работу и профессию, отвечать на все их вопросы. Все ваши данные уже есть в ваших личных делах, наши офицеры лишь сравнивают их с вашими ответами. Если будете лгать или давать недостоверную информацию это будет считаться вредительством и тогда по 58 - статье вас могут отправить в Сибирь, на каторжные работы. Так что старайтесь быть честными. Затем, отведем вас к месту постоянного проживания – село Косагаш. После того как вас всех сверим с сопроводительными листами, пойдете на место постоянного пребывания. Какие будут вопросы? 

     Толпа, молча выслушала его, не задав ни одного вопроса. Капитан развернулся и вышел из изолятора. Старик Ниденс сказал своим:

     - Вы слышали, что сказал капитан. Не скрывайте своих родственников, так как про нас у них написано все. Их всегда интересуют наши родственные связи с немцами в Германии. Поэтому, если будут задавать вопросы на эту тему – все отрицайте любых родственников, которые якобы есть у нас в Германии. Их ведь и вправду нет ни у кого.

     Все молча выслушали его, кто-то кивнул головой и стали ждать вызова.  В здании НКВД капитан разделил все личные дела на три стопки, вызвал адъютанта и велел разнести по трем кабинетам. Затем, сказал ему, чтобы он по запросам офицеров вызывал немцев из изолятора на допрос. Началась рутинная работа по переписи прибывших, длившаяся больше 6 часов. Офицеры работали без перерыва на обед, женщины заполняли особые формуляры-карточки на каждого прибывшего, заставляя каждого расписаться в личном деле и отдельно – на листке, где было написано, что они не имеют права покидать место проживания и должны отмечаться в спецкомендатуре НКВД каждые 30 дней, неукоснительно выполнять все требования режима проживания в местах своей дислокации. Даже на грудного ребенка составили такое же дело и мать расписалась за него. В 15 часов, закончив регистрацию, всех выстроили во дворе. Опять вышли капитан и три следователя. Женщина в форме лейтенанта - начальник секретной части Свиридова Ольга вышла к толпе и сказала:

      - Отныне все подчиняетесь правилам военного времени и считаетесь у нас пособниками врагов – фашистов, хотя вы все наши советские немцы. Но, к сожалению, таков Приказ от 28 августа 1941 г. и «Постановление» ГКО СССР. Поэтому, вы не имеете права покидать село Косагаш, куда вас направляют на проживание. По любым вопросам должны обращаться к уполномоченному нашего НКВД в селе Косагаш или к нам – сюда, в Аксуское отделение НКВД. Наши распоряжения или приказы должны быть для вас обязательны. Любое неподчинение будет считаться саботажем и наказанию в виде высылки на каторжные работы по 58 - статье. Для вас не приготовлено жилье, поэтому должны будете выкопать землянки, но              может быть местные жители пустят к себе жить, в свои дома. Но, это зависит от них самих, здесь мы не можем приказать. А на следующий год можно будет построить дома, в этом вам помогут местные жители и партийная организация этого села. Старшим среди вас был Ниденс Виктор. Он так и остается для вас старшим, поэтому все вопросы решайте с его участием.  До места проживания пойдете пешком, транспорта для вас нет. Какие будут вопросы? 

     Кто-то из толпы выкрикнул:

    - А больница или медицинский пункт там есть?

     Свиридова ответила:

     - Нет ни больницы, ни медпункта. Помещение есть, но кадров нет. Был фельдшер-казах мужчина, недавно его призвали в формируемую 316 -стрелковую дивизию. По вашим личным делам видно, что среди вас есть медсестра Гертруда Вальтер. Мы проверим ее диплом и разрешим работать медиком этого села, хотя это запрещено только из-за того, что она немка. Но что делать. Закроем на это глаза, во благо всех жителей этого села –

     Больше вопросов не было. Капитан скомандовал:

    - Всем вернуться в здание. Даем час на еду, затем с вещами всем выйти во двор, на построение.

     Капитан, вернувшись в кабинет, вызвал завхоза и приказал:

     - Слушай, Марат. Пусть запрягут все наши 4 телеги, чтобы немцы могли погрузить на них свои вещи. Ты же видел, одни старики, дети и женщины. Ни одного взрослого мужчины, надо им помочь дойти до села Косагаш. Мы же не фашисты, не будем подвергать их дополнительным мучениям.

     Завхоз откозырял и вышел во двор. Вскоре послышался топот копыт, скрип телег. Через час часовые вывели всех во двор, погрузили вещи на 4 телеги, посадили старух, двух кашляющих и мать с грудным ребенком поверх вещей. Открылись ворота, и толпа медленно выдвинулась на улицу. Перед зданием НКВД уже собралась большая толпа местных жителей, которые тоже оживленно переговариваясь между собой, ждали выхода немцев из здания НКВД.  

     Старик Ниденс вспомнил рассказ Шарипова про «Рога и хвосты» немцев и понял, почему опять собралась толпа местных жителей.  Колонна людей с телегами медленно двинулась к окраине села, где был деревянный мост через реку Аксу для гужевого и автотракторного транспорта. На всем пути до моста их сопровождала толпа местных жителей. Некоторые из них подбегали к колонне и всучивали женщинам и детям – кто-то курт, кто-то кусочки хлеба. Немцы, молча принимали эти мелкие подарки и тут же прятали в карманах или за пазухой.

     Колонна медленно спустилась с высокого берега своей стороны и перешла реку через деревянный мост, настолько узкий, что через него мог проехать лишь один транспорт, второй должен был дожидаться на своей стороне. Течение реки было быстрое, прозрачная  чистая вода с шумом разбивалась о бетонные опоры, создавая монотонный шум. Пройдя мост, колонна прошла по дну каньона этой реки метров 200 и поднялась на высокий противоположный берег. Дорога поворачивала направо, пройдя еще несколько сот метров, колонна стала проходить мимо ряда глинобитных домой правобережья реки Аксу. Вскоре показались огромные, по сравнению с местными домами, два здания местного МТС с железными, ажурными воротами между ними. Сквозь ворота были виден двор и большой навес, под которой располагались десяток колесных тракторов, иная сельскохозяйственная техника. А также отдельный дом, на высоком фундаменте, с красным флагом на шиферной крыше, похожее на контору администрации. Колонна прошла мимо МТС, откуда тоже высыпали люди в рабочих спецовках, которые стали рассматривать проходящую колонну с телегами. По степной дороге, неторопливо колонна шла к селу Косагаш, располагавшийся от райцентра Аксу на расстоянии 9 км. Это расстояние колонна преодолела за два часа и наконец, прибыла в село.

    

                                           Глава 5

 

     Село Косагаш состоял из трех улиц глинобитных домов с плоскими крышами. Улицы располагались поперек линии течения реки Аксу. Посередине было одно длинное здание, тоже с плоской крышей – начальная школа, напротив другое длинное здание служило Домом культуры. Рядом с Домом культуры стояло единственное здание с шиферной крышей, в котором располагались администрация села, кабинет участкового НКВД, две комнаты были отведены под здравпункт, с отдельным входом.  Колонну подвели к зданию администрации. Представитель районного НКВД вошел в здание, а немцы-переселенцы молча все сели вокруг своих телег с имуществом. Солнце уже стояло в зените, но было холодно, дул пронизывающий северо-восточный ветер, поэтому немцы зябко кутались и прижимались друг к другу. В течение полчаса вокруг них собралась небольшая толпа местных жителей – казахов. Во всем селе жило всего две русские семьи – одна семья местного оперативника НКВД и вторая – семья учителя местной начальной школы. Со стороны школы вышли пожилой учитель европейской национальности и с ним человек 20 детей, в возрасте до 10-12 лет. Все они тоже с удивлением, взирая на пришедших, окружили колонну. Учитель – Виктор Степанович Черемнов, тут же поздоровался с переселенцами и заставил детей тоже хором поздороваться. Виктор Степанович обратился к старику Ниденсу с вопросом:

      – Кто вы и откуда? 

     Старик начал рассказывать кто они о почему они здесь. Учитель выслушал и зашел в здание администрации. В комнате председателя сельсовета – Галии  Ахановой , вокруг ее стола сидели  двое в форме НКВД  и обсуждали с ней что-то. Увидев вошедшего учителя, Аханова воскликнула:  

     - Вот хорошо, наш учитель, знает всех в селе и их детей. Он нам поможет распределить переселенцев по домам. 

     Посадив учителя за стол, все вместе стали обсуждать, как разместить прибывших 29 человек, всего 6 семей и двух детей, потерявших своих родителей. Учитель взял бумагу и карандашом расписал, в какие семьи, по его мнению, можно расселить переселенцев. Председатель сельсовета прочитала и одобрила. Представители НКВД даже не стали смотреть в список, сказав:

     - Теперь ваша забота, куда и как их разместить. Как разместите – подайте список к нам, чтобы мы знали кто у кого живет.

     Все вместе вышли на крыльцо. Представители НКВД сказав своим возницам, чтобы разгрузили телеги пошли обедать в дом к местному оперативнику. Оставшиеся - председатель сельсовета Галия, и учитель школы подозвали к себе детей и велели им идти домой, сказать родителям, что в их дома вселяют спецпереселенцев, пусть готовят комнаты для них. Дети разбежались по своим домам, а учитель и Галия подошли к толпе. Все тревожно и вопросительно смотрели на них. Председатель сельсовета Галия громко обратилась к толпе:                                     

     - Уважаемые сограждане! Знаем, что не по своей воле вас сюда направили, верим, что когда нибудь, вы сможете вернуться назад, после победы над фашистами. А пока будете жить с нами. Для вас нет отдельных и свободных домов. Будем уплотняться и жить вместе с местными жителями этот год. На следующий год, как начнется весна – будете строить дома для вас. Чем сможем – поможем. Сейчас для вас главная задача – выжить зиму. У нас школа только до 7 класса. Все, кто старше – будете ходить в школу села Аксу. Пусть ваши вещи здесь полежат, а вы сперва пойдите в дома, в чьих комнатах будете жить, ознакомьтесь с хозяевами, потом вместе все разнесем ваши вещи.

     После этого, Галия стала читать по списку:

     - семья Ниденса в дом к Аскаровым, семья Брайткрайца – в дом Балташева, семья Вальтера – в дом Сыздыкова, семья Виндер – в дом Бекжанова, семья Миллер – в дом Смагулова, семья  Шварц – в дом Болатбекова, двое детей без родителей Мари и Роберт Ламбрехт– в мой дом, пойдете со мной.

     Тут же школьники, взяв за руки названных переселенцев повели их по своим домам. А двух подростков председатель сельсовета повела к себе домой. Учитель с несколькими школьниками остались возле груды вещей, сгруженных с телег. Через некоторое время заскрипели колеса 4-х телег, на которых восседали двое сотрудников НКВД, которые направились обратно в райцентр Аксу. Проезжая мимо груды вещей и учителя, громко попрощались с ним и укатили дальше.

     Во всех домах, куда прибыли переселенцы тут же был накрыт сытый обед из традиционного, казахского блюда – бесбармак. Это куски сваренного мяса, уложенные поверх сваренного в бульоне раскатанного в пластину теста, заправленное сверху тушенными кружочками лука. Переселенцы вымыв руки, сели за низкие круглые столы и взяв в руки ложки, принялись поглощать угощение. Хозяева домов с жалостью и грустью смотрели на них, затем подали в чашках бульон. После подали чай и убрав блюдо со стола, разложили баурсаки, курт и по несколько кусочков рубленного сахара, на каждого. Все ели и пили молча. Насытившись, в домах остались дети и старухи. А подростки и старики пошли к своим вещам, перед сельсоветом. Их уже там ждали ученики старших классов, все дружно стали помогать таскать вещи по домам проживания переселенцев. Начало темнеть.  

     Председатель сельсовета Галия привела двух детей Ламбрехт к себе в дом. Дом был глинобитный, с плоской крышей, покрытой черными листами рубероида. Все дома были однотипные и дом председателя сельсовета не был исключением. Небольшая прихожка закрывала входную дверь от ненастья. Дверь приводила в большую комнату, служащей и кухней и столовой. Направо дверь вела в комнату спальню, налево дверь вела в детскую. Всего три комнаты. Справа расположена печь с чугунной плитой для приготовления пищи, слева – круглая печь до потолка, обложенная листовой жестью, предназначалась только для обогрева комнат и называлась почему-то «Контрамаркой». Почему такое название – не знал никто. Галия ввела подростков в левую комнату, где стояла кровать и стол, возле окна и сказала: 

     - Располагайтесь. Это комната моего сына Аяна, он учится в старших классах, поэтому вынужден ходить в село Аксу. Придет вечером. Его отец ушел на фронт в составе «316 дивизии». Поэтому он может спать со мной в комнате, а эту отдаем вам. Как вас зовут? 

     Девушка представилась:

     - Меня – Мари Ламбрехт, мне 16, с половиной лет. А это мой брат – Роберт, ему 12 лет. Родителей наших по дороге в поезде убили, после этого мой брат не говорит, молчит. Боюсь, останется глухонемым! 

     Галия обняла ее и брата и сказала:

     - Родненькие вы мои! Что только вы не пережили по дороге, но ничего! Брат твой заговорит, даже не думай. Учиться он будет здесь, а вот тебе придется, наверное, ходить в школу в Аксу. В каком ты классе? 

     Мари ответила:

     - Там, у себя я должна была пойти в 9-й класс, а Роберт начал ходить в 5-й класс. Мы не взяли с собой ни учебников, ни табелей из школы, как нас примут здесь без этого? 

     Галия ответила:

     - Не беспокойтесь, в здешней школе примут всех, а вот в Аксу придется мне поехать с вами и все устроить. Ведь кроме тебя, наверное, есть еще старшеклассники. Завтра у нас воскресенье, как раз хорошо, все обживетесь, осмотритесь. Познакомитесь со здешними ребятами. А в понедельник поедем в Аксу вместе со мной.

     Тут во двор пришли учитель, старик Ниденс Виктор и двое местных школьников с вещами Мари и Роберта. Старик Ниденс обратился к Галие:                  

     - Вы знаете, я впервые почувствовал добросердечие людей. Впервые нас сразу посадили за стол, были все гостеприимны, ни у кого на лицах я не видел гримасы враждебности «Мол, понаехали тут на наши головы враги»! Вы удивительный народ ! Большое спасибо вам всем! 

     Галия ответила:

     - Это у нас в крови и от воспитания предков. У казахов принято выложить  перед гостем все, даже во вред себе. Каждый пришелец, это не враг, а дорогой гость, по нашему - «Конак». Все что отдаешь людям – возвернется сторицей на небесах, таковы наши традиции.

     Все вместе внесли вещи детей в их комнату, в том числе скрипку. Галия удивилась:

     - А кто играет на этом инструменте? 

     Мари ответила:

     - У нас были музыкальные родители, дома стояло пианино, а на скрипке играем и я и мой брат Роберт. Скрипка досталась нашему папе от его предков еще из Германии, это конечно не скрипка Страдивари. Но, очень хорошо выполнена и звучит особенно. Это память о наших родителях, после их смерти ни Роберт, ни я, ни разу не взяли его в руки  и не возьмем.

     Галия сказала:

     - Вот повезло. Мой сын Аян тоже играет на домбре, может быть в будущем научите его играть и на скрипке!

     Школьники, учитель и старик Ниденс вышли из дома. Галия начала растапливать печь, собираясь готовить еду и взяла в руки топор. Мари тут же сказала Роберту на немецком:

     - Видишь, к какой хорошей тете мы попали. Надо ей помогать, бери топор и иди рубить дрова во двор вместо нее. Отныне она нам будет заменять родителей и относись к ней как к матери.

     Роберт подошел к Галие и молча взял топор из ее рук. Мари сказала:                                   

     - Тетя Галия, покажите, где лежат дрова, брат вам их нарубит!                            

     Галия показав, где лежат дрова, вернулась в дом и сказала Мари:

    - Какие вы воспитанные, наверное, ваши родители были интеллигентами?  

     Мари ответила:

     - Нет. Просто воспитание у нас немцев тоже поставлено хорошо, наверное, много общего будет у нас впереди. Уважение к старшим, женщинам, послушание, религиозность у нас с детства и это мы видим на примере своих родителей. Они очень уважали друг-друга, любили нас!   

     Галия сказала:

     - Даа! О вас мы не знаем почти ничего. Хорошо, что у вас так была поставлено воспитание в семье. Но, вот с религиозностью придется распрощаться. Если узнают, что вы молитесь или носите крест на груди – могут тут же отправить на каторгу, в Сибирь. Передай всем своим об этом и сними крестик с шеи, будешь одевать только на ночь, чтобы никто не видел!

     Мари тут же бережно сняла серебряный крестик с шеи, спрятала в чемодан. Тут зашел Роберт с дровами и тоже, с крестом на шее. Мари подошла к нему, на немецком сказала что-то и бережно сняв с него крестик, спрятала в чемодан.

     Заполыхал огонь в печке, загудела вода в большой кастрюле и чайнике. Галия поставила маленький заварочный чайник на плиту, отломила от пачки прессованного чая кусочек, всыпала в заварочный чайник и налила сверху кипяток.

     - Будем чай пить, а потом угощу вас бесбармаком, но попозже. Пусть придет мой сын Аян, и вместе поужинаем - сказала Галия, и стала накрывать на стол. Стол был высокий, квадратный, как и во всех домах европейской части СССР. Хотя, возле стены боком был прислонен, стоя на ребре и казахский стол – круглый, на коротких ножках. Накрывая стол, Галия сказала:

     - Я же местный начальник и всех проверяющих, приезжающих из района  начальников я должна позвать в гости к себе. Поэтому, высокий европейский стол и стулья, а так вообще-то у нас казахов стол круглый, низкий, чтобы могли сидя на земле кушать!

     Закончив накрывать на стол, позвала детей. Втроем сели и стали чаевничать. На столе лежали «баурсаки», «курт», «жент», немного колотого сахара в кусочках, сливочное масло, сметана и холодное мясо, нарезанное тонкими ломтями. Галия взяла фарфоровую пиалу («Кесе»- по казахски) налила немного молока на дно, сверху чай из заварного чайника, затем все разбавила кипятком из большого чайника. Подала Мари. Она взяла пиалу пальцами по бокам и тут же обожглась об горячую стенку пиалы и чуть не уронила пиалу. Галия заметив это сказала:

     - Забыла вас предупредить, пиалу берут не за бока, а одним пальцев по верхнему ребру пиалы, а вторыми пальцами по ребру пиалы на дне, тогда не обожгетесь.

      Повторив ритуал, подала пиалу Роберту, который продолжал покашливать, закрывая себе рот во время кашля, затем налила чай себе. Прикрикнула на подростков:

     - Вы что, сидите, не берете ничего! Ну-ка, не стесняйтесь, берите все что есть на столе, ешьте, пейте! 

     Мари и Роберт начали есть баурсаки, обмакивая их в сметану – как показала им Галия. Через полчаса, наевшись, дети поблагодарили хозяйку и собрались было в свою комнату, но тут Галия сказала им:

     - Мне сказали, что вам передали кумыс от кашля, будете пить утром и вечером. Давайте выпейте - с этими словами принесла небольшой кожаный бурдюк с кумысом, что им дали на станции Матай и разлила в две чашки. Мари и Роберт выпили кумыс, поблагодарили Галию и отправились в свою комнату. Разобрав постель, вдвоем рядом легли на кровать и тут же уснули мертвым сном. 

 

                                             Глава  6

 

     Мари проснулась от мягкого толчка в плечо. Открыв глаза, увидела, что над ней склонилось лицо Галии, которая сказала:

     - Вставайте! Будем ужинать, сын мой пришел со школы из села Аксу. Выходите на кухню.

     Мари оглянулась - рядом лежал брат Роберт. Она тут же разбудила Роберта, который все меньше и меньше кашлял, помогла одеть ему ботинки и взяв его за руки вышла на кухню. На кухне, возле окна, располагался тот самый европейский обеденный стол, в центре которого было большое деревянное блюдо с дымящим от пара кусками мяса, поверх сваренных кусочках раскатанного теста, с кружочками лука сверху. Блюдо называлась у казахов «Бесбармак», что дословно переводилось как «Пять пальцев руки». Свое название получило из-за того, что раньше, предки казахов ели его руками, всей пятерней, то есть пятью пальцами. Вокруг блюда были разложены нарезанные ломти хлеба, масло, сметана. В мелкой посудине находились соль и перец. На краю стола, в углу, рядком стояли большие, пустые пиалы.

     Во главе стола сидел, улыбаясь парень, лет 16 -17, с чуть вьющими черными волосами, высоким лбом, прямым носом, большими карими глазами и бровями вразлет. Общее впечатление портили лишь оттопыренные уши больших размеров. Парень держался прямо, выпрямив спину, расправив плечи и положив руки на край стола. Увидев входящих, немного привстал и громко поздоровался с ними на русском языке, без акцента.  Мари и Роберт ответили ему - «Здравствуйте», и сели рядом друг с другом, напротив парня.  В это время от плиты вернулась Галия, с кастрюлей на руках и громко сказала с улыбкой:

      - Ребята, не стесняйтесь, вымойте руки, садитесь за стол и берите ложки - а сама стала разливать из кастрюльки бульон в большие пиалы.  Мари прошла к умывальнику в углу комнаты, у входа, вымыла руки и вернулась обратно на свое место, ощущая на себе пристальный взгляд парня из-за стола. То же самое проделал Роберт и сел рядом с сестрой.

     Галия сказала:                   

     - Мари, бери ложку и начинай кушать прямо с блюда, раскладывать по тарелкам у нас не принято. Все кушают из общего блюда. Да, не бойтесь, мясо не конское, баранье, так что не брезгуйте, ешьте! 

     И продолжила, обращаясь к Мари:

     - А это мой единственный сын – Аян, про которого я говорила, что приедет поздно вечером из средней школы районного центра села Аксу.

     Обернувшись к сыну, сказала:

     - Аян, а это вот дети-переселенцы из немецкой республики, что была в России. Девушку зовут Мари, она будет тебе сестрой, а мальчика – Роберт. Теперь они будут жить с нами, пока не кончится война. Мари с тобой будет ходить в школу в Аксу, так что ты как брат должен будешь ее защищать от возможных неприятностей. Мы казахи, не считаем их врагами, но вот семьи русских в Аксу, особенно тех, у кого призвали на фронт, возможно, будут агрессивны к ним на первых порах. Пока не убедятся, что они такие же как мы, что им намного хуже, чем нам, так как их вырвали из дома без ничего.  

     Во время всей ее речи Мари и Роберт сидели, опустив головы, а Аян не отрываясь, с волнением, смотрел на Мари. Его поразила печальная красота девушки-немки, белокурые длинные волосы до плеч, тонкие черты лица и особенно – огромные сине-зеленые глаза, в чаще длинных, густых, черных ресниц.  Жаркая, неведомая волна прошла по всему телу Аяна, заставив покраснеть и отвести глаза от девушки.

    Тут все принялись кушать, после чего Галия заставила всех выпить по 2 пиалы бульоны, несмотря на робкие возражения Мари и Роберта.                       

     Галия приговаривала:

     - Пейте бульон, он даже важнее и сытнее чем мясо. У нас казахов говорят, «Ет – етке, сорпа - бетке», что на русском означает «Мясо - к мясу, а вот бульон - к лицу», подразумевая под словом «бет» не само лицо, а весь «организм».

      Окончив, есть «Бесбармак», все встали и поочередно вымыли руки под умывальником, ополоснув рты. Дети собрались было в свою комнату, но тут Галия сказала им:

     - Куда это вы! А еще чай надо пить после такой сытной еды. Давайте опять за стол.

     Ничего не поделаешь, все опять сели за стол. Галия стала наливать чай в пиалы, меньшие по размеру, чем те, из которых только что пили бульон.            К чаю на столе опять появились баурсаки, колотый сахар, жент, курт и маленькие ложки. Галия спросила у Мари, молчавшей все это время:

     - Вам как, чай с молоком или вы пьете без молока, черный чай? –

     Мари ответила:

     - Нам все равно, будем пить так, как принято у вас здесь.

     - Ну, тогда, с молоком - сказала Галия, и стала наливать в пиалы сперва заварку из фарфорового маленького чайника, затем немного молока из молочницы и сверху долила кипяток из большого чайника, до краев пиалы.   Роберт взял пиалу из рук Галии и опять чуть не выронил его из рук, до того стенки пиалы были горячими.

     - Повторяю, берите пальцами не за бока пиалы, обожгетесь, а одним пальцем за дно и вторым пальцем – за верхний край стенки пиалы. Тогда не обожгетесь. Если слишком горячий чай, немного подождите, пусть остынет. А мы, казахи, все пьем чай в таком горячем виде - сказала Галия, протягивая пиалу с чаем Мари. 

     Мари так и сделала, взяла пиалу как ей посоветовали – пальцами за дно и верхний край ребра стенки.

     - Чай у нас пьют не торопясь, беседуя друг с другом, пока она остынет или кончится в пиале. Так что давайте будем беседовать. Мари – расскажи немного о себе и своей семье, где твои родители, в каком классе ты училась?  

     Мари взглянула на сидящего напротив Аяна и увидев, что он опять слегка  покраснел и опустил голову, перевела взгляд на Галию и стала рассказывать о себе и своей семье.

     - Наша фамилия Ламбрехт. Наши прадеды приехали в Россию после «Манифеста царицы Екатерины Великой от 1763 года, где она призывала немцев, голландцев и выходцев из других европейских народов и стран переселиться в Россию и даровала всем какие-льготы. Какие я не знаю, но после этого наши предки переехали в Россию, их расселили в предгорьях Кавказа, Малороссии (Украине), вдоль реки Волги. Наши предки поселились вдоль реки Волги, обустроились. Жили компактно, в виде немецких хуторов, привезли с собой все свои сельскохозяйственные орудия. Так, например, русские крестьяне пахали мотыгой, наши предки показали им плуги, бороны, научили сеять не только зерновые, но и масличные культуры, привезли с собой семена новых сельскохозяйственных культур. Особенно большая польза была от нас в промышленности и в военном деле. Наши предки, будучи грамотнее местных русских, назначались командирами войсковых частей, в которых они учили своих подчиненных воинскому делу, привнесли огнестрельное оружие, чего не было в русской армии до этого. Через полтора сотни лет наших предков стало так много, что они могли уже в своих хуторах организовать школы на немецком языке, издавать книги на своем языке, строить католические церкви. Когда пришла Советская власть, нам разрешили организовать Немецкую автономную республику. До 1941 года нам было хорошо, и мы с надеждой смотрели в будущее. Но, как только началась война, тут же на нас стали смотреть как на врагов СССР. Оно и понятно, немецкие фашисты начали войну и на нас стали думать, что мы сочувствуем своим немцам-фашистам. Вначале, всех взрослых мужчин и парней старше 17-18 лет забрали в «Трудармию», откуда больше не было ни писем, ни вестей, считай как на каторгу. Затем, 29 августа этого года Президиум Верховного Совета СССР издал «Указ» о переселении немцев вглубь РСФСР, который объявили по радио. Уже утром 29 августа к нам в село приехала колонна грузовиков с солдатами НКВД, стали обходить все дома, выгонять всех на площадь, где нам объявили этот Указ.  Дали только три часа на сборы, а чтобы мы не сбежали или не медлили, в каждый дом пришли солдаты и всех выкидывали во двор, вместе с вещами. У нас в семье отца не успели забрать в «Трудармию», как и несколько десятков мужчин и парней нашего хутора, которых, наверное, должны были забрать попозже. Отец был грамотным, окончил техникум связи в Саратове и у нас работал на почте, обслуживал телефон и телеграф. Мама была музыкальным работником в нашем Доме культуры, вела кружки и была руководителем самодеятельного народного театра, хорошо играла на скрипке. Меня научила игре на скрипке. Так вот, она успела взять только личные вещи, одежду, документы, скрутила три постели и скрипку, мы с Робертом – свои личные вещи и книги, как тут же вошли два солдата и стали выгонять нас во двор. Мама успела схватить продукты в баул, и мы все пошли к автомашинам. А там уже стоял наш отец, его привели с почты. Всех нас погрузили в машины-полуторки, громоздкие вещи, как например, ножная швейная машинка, тут же выкидывали на землю. Вот только бабушка Виндер Ильвира успела уложить свою ножную швейную машинку на пол грузовика до того, как прибыли все солдаты из всех домов.

     Повезли всех нас к ближайшей железнодорожной станции, погрузили как скотину в товарные вагоны-теплушки. Позже узнала, что так назвали из-за того, что в товарный вагон вставили печь-буржуйку, а стены изнутри обшили досками – для тепла.  Ехали долго, почти полтора месяца. Хорошо, что с нами ехал дедушка Ниденс  Виктор, бывший наш парторг и организатор. Он велел всем скинуться продуктами, делить на всех поровну, выдавать помаленьку, следил за порядком в вагоне. В других вагонах, как мы слышали, этого не было. Каждый прятал свои продукты, видимо ели досыта в первые дни, а потом стали голодать. Так как никто не предполагал, что поездка так затянется, а продукты нам не полагались. Через месяц, когда стали от голода умирать старики и дети, разрешили давать нам только черный хлеб, постное масло и на остановках – брать кипяток из станционного бака-самовара. На одной из таких остановок на маленьком разъезде, мама вышла за водой вместе с другими и попалась на глаза пьяным солдатам сопровождения войск НКВД. Как нам потом рассказали, те схватили и забросили ее в свой вагон, по приказу какого-то пьяного сержанта. Отец, увидев это, успел выскочить из нашего вагона, подбежал к их вагону, отодвинул двери и увидев, что мать отбивается от пьяного сержанта, крикнул на него. Тот, не долго думая, отпустив маму, схватил свою винтовку и прикладом ударил маму по голове. Папа вскочил в вагон, вырвал винтовку, ударил в живот и вместе свалились из вагона. Папа, вцепившись в горло сержанта, задушил его. Тут же подбежали другие солдаты и застрелили папу!

     Мари, не выдержав, зарыдала и опустила голову на руки, лежащие на столе. Из глаз Роберта уже давно катились слезы. Галия и Аян, пораженные рассказом, возмущенно замерли. Наступила гробовая тишина, прерываемая всхлипыванием девушки. Опомнившись, Галия тут же встала, обняла Мари за плечи и сказала:

     - Не плачь дочка, тот изверг понес наказание от твоего папы! То, что сгоряча застрелили твоего папу – виновата война и напряженность у людей, а также общее мнение, созданное «Указом»  – что вы тоже враги Советского Союза, поэтому вас переселяют! Какие же вы враги? Более 300 лет живете в России, вы полноправные граждане страны, где родились. Не ваша вина, что войну развязали именно немецкие фашисты! В будущем, когда война кончится, все ваши права восстановят. Вы вернетесь в свои родные края. А здесь вам надо выжить и мы – казахи, в этом вам поможем! Это у нас в крови и традициях – помочь бедствующим! 

     Мари вытерла слезы и добавила:

     \- Когда нам рассказали, что было, у Роберта был шок, он бился в истерике, вырывался из вагона, хотел умереть! Затем, замолчал и вот уже почти месяц не разговаривает ни с кем! Молчит и все. Боюсь, что таким и останется немым.

     Галия продолжила утешать девушку:

     - Ничего, у нас есть «Баксы», рядом в селе Баскан. Покажем ему, он вылечит, даже не сомневайся. Главное, беречь его от новых стрессов или испуга, вот тогда он может так и остаться немым.

     У Аяна во время рассказа Мари, сжимались кулаки. Он, стиснув зубы думал:

     - Какие негодяи, эти солдаты НКВД! Как не боятся Бога, неужели у них нет совести и сострадания к мучениям тех, кого они сопровождают. Нет, это не наши советские люди, а те же фашисты, только в форме НКВД! 

     Тут Мари вспомнила про кумыс, вынесла бурдюк. Налила в пиалу до краев и заставила Роберта выпить его весь. Повернувшись к Галие сказала:

     - Какие здесь жители добросердечные и милосердные! Это вот жители станции Матай нам дали вместе с лекарством от кашля. Всю дорогу через каждые 5-6 часов заставляла Роберта пить этот кумыс и три раза – порошок лекарства. И вот не прошло и двух суток, а уже кашель уменьшился, температуры нет. Что за чудесный напиток, имеющий лекарственные свойства! 

      Галия ответила:

     - Да, это забродившееся кобылье молоко, обладающее целебными свойствами от легочных заболеваний и в первую очередь от туберкулеза. Оставь бурдюк с кумысом здесь на кухне, вон в том шкафу.

      Окончив пить чай, Галия проводила детей в их комнату, сама вернулась к столу, села напротив Аяна и сказала:

     - Видишь сынок, что им пришлось пережить, нам надо быть очень внимательным и милосердным, заменить им семью, которой они лишились в пути. 

     Аян ответил:

     - Да, мама! Можешь на меня положиться, буду ей старшим братом, не дам в обиду никому!

     Галия продолжила:

      - Ну, ладно! Ложись спать, завтра воскресенье, все пока будем здесь.  А вот в понедельник повезем их всех на телегах в райцентр, взрослым отметиться в комендатуре НКВД, детям – в школу. В понедельник утром надо будет запрячь нашего гнедого в телегу, а я пройдусь по соседям, чтобы они тоже дали лошадей и телеги, ведь их много, больше 20 будет. Почти три телеги нужны будут - сказала Галия и стала убирать со стола.

     Аян подошел к матери, поцеловал ее в щеку и пошел спать в их комнату. Галия еще повозилась с посудой, вытерла скатерть и тоже пошла спать.

 

                                       Глава 7

 

     Назавтра утром в 6 часов зазвонил будильник. Аян проснулся. За ширмой в это время уже вставала и одевалась мать. Выйдя во двор, Аян зашел в конюшню, подбросил гнедому сена и сходил в туалет. Галия встав, быстро умылась и пошла доить своих двух коров. Зайдя домой, Аян пошуровал в печке-плите, затем в печке-контрамарке противоположной комнаты, спустил  ночную золу, затем заложил дровами и поджег.  Пока дрова разгорались, сходил во двор, занес в двух ведрах уголь из углярки. Немного смешав уголь с водой, заложил поверх разгоревшихся дров в обе печки. Немного погодя печки загудели ровным пламенем. Аян вышел во двор, взнуздал гнедую лошадь, сел на нее верхом, без седла и выехал со двора в сторону реки Аксу - на водопой. В дом зашла Галия с ведром молока, отлила в посудину для питья и чая, а остальное молоко понесла к соседке, у которой был механический сепаратор. Вернулась через полчаса, неся в одной посудине сметану, а в ведре отсепарированное молоко – «Обрат». К этому времени вернулся и Аян с водопоя лошади, завел гнедую в стойло, надев на морду, повесил ему на шею торбу с овсом и вышел из конюшни. В углу двора молча, без лая лежала огромная азиатская овчарка, породы «Алабай» по кличке «Актос» что переводится с казахского как «Белая грудь». Действительно, собака была серой окраски, но на груди треугольником выделялась белая шерсть, как манишка у дворян из рассказов русских писателей. Приласкав пса за ушами, Аян вошел в дом.

    Галия подогрела остатки вчерашнего бесбармака, вскипятила воду в чайнике и молоко в кастрюле. Увидев зашедшего в дом сына, сказала:

     - Ну, что-же! Можно и детей будить - с этими словами подошла к дверям детской комнаты, вежливо постучала несколько раз. Из-за двери не было слышно никакого движения или голоса. Тогда Галия зашла в комнату и подойдя к спящим на кровати, тронула за плечо Мари:                        

     - Вставайте, пойдемте завтракать!

     Мари проснулась, порывисто поднялась и спросила у Галии:

     - А где мы сейчас? Кто вы? 

     Галия улыбнулась:

     - Вы у нас дома, в селе Косагаш, куда вас вчера привели из райотдела НКВД. Не бойтесь и не пугайтесь, вы у своих! 

     Только тут Мари вспомнила все и тоже в ответ улыбнувшись, сказала:  

     - Ой, тетя Галия, это Вы! Я же все забыла из-за сна, мы же вчера очень замерзли и устали от длинной дороги. Все, сейчас разбужу брата, и мы выйдем к вам!

     Галия развернулась и вышла из комнаты. Аян вымыв руки уже сидел во главе стола, на своем месте. Через некоторое время вышли Мари и Роберт из своей комнаты. Галия сказала им:

      - Туалет у нас во дворе. Умывальник вот он, у входа. Собака во дворе привязана, его не бойтесь, она уже признала вас как своих, после того, как мы с Аяном ввели вас в дом. Собака особой породы – азиатская овчарка породы «Алабай». Это очень умные собаки, почти как люди, все понимают и помогают людям без команды. Но самое главное для нас – это то, что только эта порода собак может противостоять волкам, а их сейчас развелось так много, что зимой они стали заходить на окраину села и губят домашний скот у сельчан. А ружья у всех отобрали, перед войной, вот и приходится уничтожать волков только с помошью капканов или вот такими собаками,  как этот наш пес «Алабай». Ну, а кличка у него «Актос», так его и зовите.  

     Подростки по очереди сходили в туалет во дворе, вернувшись умылись и  сели за стол. Опять в центре стола стояло блюдо с остатками вчерашнего бесбармака, пиалы наполненные бульоном. Съев бесбармак, принялись чаевничать. Окончив завтракать, все встали, а Мари тут же принялась собирать и мыть посуду. Галия сказала:

     - Мари, какая же ты хлопотливая, молодец! Видимо тебя хорошо воспитали твои родители. Повезет кому-то, кто будет твоим мужем! 

     Мари, слегка покраснев ответила:

     - Что вы, Тетя Галия! Какое замужество! Мне еще школу кончать, Роберта на ноги ставить и лечить. О замужестве даже и мыслей то нет!

     Галия сказала:

     - Ну, это будущая неизбежность, дай Бог, чтобы встретила хорошего человека, достойного тебя.

     Закончив уборку стола, Мари сказала:

     - Тетя Галия! Я должна обойти своих, по их домам, можно я пойду. А Роберт пока пусть будет дома. Ему надо лечиться и ходить по здешним холодам ему ни к чему.

     Галия ответила:

     - Правильно. Надо обойти всех, посмотреть, как прижились, нет ли каких просьб или пожеланий – расскажешь мне, как вернешься. Но, у всех во дворах по два и больше собак, ты для них пока чужая, могут покусать. Да и села ты не знаешь и в чьих домах, кто остановился, тоже не знаешь. Поэтому, тебя будет сопровождать мой сын Аян.

     Так и порешили. Мари завела брата в свою комнату, дала выпить порошок лекарства, что дали в селе Кызыл-Тан, затем из бурдюка налила в пиалу кумыс и заставила выпить его весь. Уложила брата на кровать, укрыла одеялом-«корпе» и вышла из комнаты. Галии уже не было, а Аян одетый, уже ждал ее у дверей.

      Вместе вышли со двора и Аян сразу повел девушку к дому напротив своего. Дом с плоской крышей был огорожен низким глинобитным забором, ворота с редкими вертикальными деревянными брусьями лишь символически очерчивали двор, не препятствуя проходу птиц и собак. Калитка была открыта напрочь и видно было, что она находится в таком виде постоянно.  

     Аян сказал Мари:

     - Видишь ли, у нас у казахов не принято отгораживаться от народа, ведь мы все одного рода Найман-Матай, а отгораживаться от родственников не принято. Все друг-друга хорошо знают, ничего от любопытных глаз не спрячешь.

     С этими словами они только стали заходить во двор, как тут же с лаем выскочили три разномастные собаки. Аян тут же грозно прикрикнул на них - «Кет, кет!»

     Собаки, узнав голос и фигуру Аяна, тут же замолчали и с ворчанием вернулись на место.

     - Странно, почему у вас не привязывают собак! Они же могут покусать наших? - спросила Мари.  Аян не успел ответить, как на лай собак уже вышел хозяин дома, дед Аскаров.

      - Ассолам-аляйкум Ата» - сказал Аян, пожимая руку дедушке.

      - Огалайкум - ассалям! - ответил Аскаров и сказал:

     - Эта красивая девушка – немка. Пришла к нашим немцам, наверное? Ну, что же, проходите в дом. Они уже встали и собирались позавтракать с нами.   

     Вошли в дом. В комнате, служащей кухней, никого уже не было, лишь слышались голоса на немецком языке, в правой комнате. Аян остался на кухне с дедом Аскаровым, а Мари зашла в комнату к немцам и закрыла за собой дверь.

     - Ну, как вам ваши жильцы? - спросил Аян у дедушки.

     Аскаров ответил:             

     -Жаль их. Дед с бабушкой почти мои ровесники, наверное. Очень слабые, видно, что побаливают, но дед Ниденс держится хорошо, виду не показывает, а вот старуха всю ночь кряхтела, плакала, что-то по немецки бормотала. Две снохи с двумя детьми каждая, тоже очень сникшие, хорошо хоть их дети более-менее подросшие. Ночью мы их со своей старухой покормили, они легли спать и вот только недавно проснулись. Сейчас будем завтракать, позову их, как только старуха придет из лавки сельпо. Оказывается, у нас кончились сахар и заварка чая. Вот разложила на столе, что есть у нас из продуктов и побежала, сказав - не звать к столу, пока она чай не заварит.  

     Аян оглянулся на низкий круглый стол, покрытый клеенкой, на которой были разложены баурсаки, сливочное масло в двух посудках, «Жент» в двух посудинах побольше, сметана в двух пиалах и большая редкость – жестяная банка конфет-леденцов «Монпансье», которую казахи называли на свой лад - «Мампаси». Тут вошла в дом и хозяйка – бабушка Баян, которая увидев Аяна тут же захлопотала, раздеваясь:

     - Ох, мой сосед-касатик Аян пришел, что не раздеваешься! Не попив с нами чая, не пущу! –

     Аян засмеялся, подошел к ней и обняв за плечи поцеловал старушку в щеки:

     - Ох, апашка! Разве я могу уйти, не вкусив вашего ароматного чая с самым вкусным «Жентом». Нет не могу! Но, придется, так как я сопровождаю девушку-немку что будет жить у нас, а ей надо обойти всех своих и если в каждом доме будем пить чай, по нашему, по казахски не торопясь, то думаю и дня не хватит! Так что, апашка, не обижайся, не буду раздеваться. Сейчас выйдет наша немка, и я пойду с ней дальше по домам. Да и вас самих очень много будет за столом. Кстати, им будет трудно кушать за вашим таким низким столиком, но постепенно привыкнут.

      Баян-апа ответила:

     - Да, сынок! Высокие столы только у вас с матерью, да еще у русского учителя. А у нас всех по традиции только эти низкие круглые столы.

     Тут вышла Мари из комнаты и увидев старушку, поздоровалась с ней на русском языке. Баян-апа ответила на казахском:

     - Салеметсинбе кызым! - и повернувшись к Аяну сказала на казахском: 

     - Вот почему ты ходишь с ней. Такую красавицу сопровождать одно удовольствие, ты посмотри, какая она красивая! Прямо как в сказке про «Див и Пери»! «Пери» да и только! Ну, Аян, если ты проворонишь такую красоту мимо себя, значит ты не мой родственник из рода Найманов-Матай! 

     Аян покраснев, ответил:

     - Ну, Вы апашка, тоже скажете! Это она с виду такая взрослая, из-за того что много бед пережила, а на самом деле ей чуть больше 16 лет. Какое тут ухаживание, да и захочет ли она дружить с азиатским парнем. Ей, наверное, европейские парни по душе, нельзя навязываться только из-за того, что они временно стали зависимы от нас – казахов!

     Мари в это время одевала сапоги и поняла, что речь идет о ней и снова слегка покраснев, обратилась к Аяну:

     - Скажи им пожалуйста, большое спасибо! Они не только накормили и согрели наших, а еще больше – они согрели их души, вдохнули надежду на будущее. После тех кошмаров, что нам пришлось пережить в России по дороге, наши впервые успокоились и поверили в то, что больше не будет унижений.

     Старушка Баян спросила у Аяна:

     - Мына кыз не деп тур? - (Что говорит эта девушка?) 

     Аян ответил на казахском:

     -Апа-Ата! Она благодарит вас за гостеприимство. За то, что выделили комнату, хотя сами в тесноте. За то, что сразу по прибытии накормили их, хотя не были обязаны! Создали душевную теплоту и соучастие в их беде! Для них это как бальзам на душу! 

     Попрощавшись с обеими милыми супругами, оба вышли из дома. Мари сказала:

     - Ты знаешь, Аян! Я в очередной раз поражаюсь казахам! Никто не обязывал вас брать нас к себе домой. Нам же сразу сказали в НКВД, что на нас нет жилья, копайте землянки и живите так до весны. А летом построите себе дома. Во-вторых, вы не видите в нас врагов, как это было в России, мы испытываем такое гостеприимство впервые и у наших начинают оттаивать души, зарождаются небольшие надежды на будущее. Чем это объяснить?

     Пока они шли к следующему дому, Аян стал разъяснять:

     - Ну, во первых, наверное причина этому наш менталитет, традиции и обычаи. Ведь у нас до прихода Советской власти не было письменности, все новости разносились акынами и жырау – это певцы на лошадях объезжали тот или иной род и в песенной форме рассказывали о событиях вокруг. Поэтому, любого гостя мы должны  встретить, не жалея своих припасов, как родного брата или сестру и выложить все, что есть дома перед ним. Гость для казаха – это свято.

     Во-вторых, отголоски войны еще не дошли до нас. Но, как только начнут приходить похоронки с фронта, так сразу может измениться и отношение к вам, особенно со стороны тех, кто не имеет достаточного образования. Образованный человек, как например наш учитель Черемнов, понимает, что вы то, никакого отношения к фашистам не имеет. А вот необразованный, да еще не дай Бог выпивший русский, может и накинуться на вас. Казахи пока еще не пьют водку так много, как русские, и даже выпив сохраняют спокойствие, вежливость и достоинство. К нам присылали из России трактористов, механиков для становления МТС (машинно-тракторной станции) в Аксу. Так вот, среди них были и такие, что после работы или в воскресные дни напивались, били своих жен или детей, хулиганили на улице, пока не протрезвятся. Протрезвившись, кидались в ноги своим пострадавшим от битья, просили прощения, их прощали, а они опять напившись, снова творили свое злодейство. Хорошо, хоть после ввода МТС в строй, большинство из них уехали к себе, на Урал, где их тракторный завод. Они говорили, что там у них все так живут – пьют, бьют детей и жен, трезвые просят прощения и опять пьют по воскресным дням – в общем, живут в таком порочном круге. 

     Мари вспомнила, что у нее на родине, в Саратовской области, в соседних селах, да и в городах тоже были массовые пьянки и массовые драки, с поножовщиной. За разговором не заметили, как подошли ко второму дому -Бекжановых, которым вселили семью Виндер.  

      Семья эта была крепкая, старший Виндер был хорошим плотником. Два сына выучились на шоферов, один из них пошел дальше и выучился в Саратове на механика МТС. Снохи были дружными, ладили друг с другом, народили каждая по двух внучат – мальчика и девочку. Жили все вместе, в огромном доме, с 8 комнатами, подвалом на весь дом, баней, огородом и тремя коровами. Когда грянула беда, сразу забрали обоих сыновей в «Трудармию», с тех пор от них ни весточки. Жена старика с сызмальства выучилась и была отменной портнихой. На свадьбу старик Виндер в те еще далекие времена подарил ей швейную ножную машинку «Зингер» и вот на всем протяжении их долгой совместной жизни эта машинка да плотничья сноровка помогали им кормить большую семью. Когда солдаты НКВД стали  всех выгонять на площадь к машинам, старушка Виндер сумела протащить свою машинку, короб с иголками и нитками, несколько отрезов материи в мешке,  быстро бросить на пол грузовика и сверху еще мешками с постелью и одеждой укрыть свою кормилицу – машинку «Зингер». Когда-то она обшивала и семью Ламбрехт Мари. Опять раскрытые ворота, опять выбежали несколько собак и после окрика Аяна, поджав хвосты, вернулись на свои места. На лай собак никто не вышел и Аян сам открыл дверь. В комнате-кухне никого не было. В правой комнате слышались голоса и звук швейной машинки. Аян с Мари открыли двери в комнату немцев -переселенцев и увидели, что большая семья Виндер расположилась на полу, на кошме, а у окна старушка Виндер что-то шила на машинке. Старик Виндер лежал на кровати и дремал. Две снохи и четверо детей сидели на полу. Земляной пол был укрыт двумя слоями кошмы, поэтому холода от пола не было. Старушка и старик Бекжановы сидели на полу рядом с швейной машинкой и затаив дыхание, с удивлением и восторгом смотрели как старушка Виндер шьет. Впервые в жизни они видели такую «Чудо-машинку!» Старик Бекжанов иногда цокал языком и что-то говорил на казахском своей жене. Услышав шум открываемых дверей и увидев Мари с Аяном, все дружно обернулись на них. Швейная машинка тоже замолчала, а старушка Виндер обернувшись к Мари поздоровалась на немецком языке:   

     - Гутен морген майне либе Мари! 

     Потом, опомнившись снова поздоровалась на русском языке:

     - Здравствуй моя дорогая Мари! Как рада тебя видеть, как там наш Роберт? Выздоравливает ли? 

     Старик Виндер тоже очнувшись, громко поздоровался с вошедшими на русском языке. Мари шагнула к снохам, обняла каждую из них, села на пол и стала расцеловывать детей. Старики Бекжановы тоже поздоровались с Аяном на казахском языке и сказали:

     - Видишь ли, сынок, мы вчера хорошо угостили и накормили наших постояльцев бесбармаком, дедушке дали выпить кумыс, бабушка и все остальные отказались от кумыса. Сегодня утром опять их накормили и дали чай. И вот, в знак благодарности, они решили сшить нашей старушке платье. Полчаса мерила ее фигуру и что-то записывала наша постоялица-портниха, затем вытащила отрез плотной ткани, выкроила и вот сейчас шьет ей зимнее платье. А ведь ей никогда в жизни не приходилось шить по заказу, обычно покупали готовое платье в сельпо, оно всегда было длинное, снизу подшивали подол и носили по несколько лет. А наша егоза, моя внучка со снохой уже пошли хвастать по селу, что бабушке шьют платье. Боюсь, теперь повалит к нам народ со всего села, не дадут им покоя!  

     Мари в это время, поговорив со снохами, записала что-то у себя и сказала:  

     - Ну, видим здесь хорошо устроились, пойдем Аян дальше! 

     Вместе со стариком Бекжановыс вышли на кухню, попрощались с хозяином дома и вышли.

 

                                        Глава 8

 

     Следующий дом, куда они пошли, стоял на окраине села и принадлежал бывшему парторгу села Еркену Майлину, который недавно ушел на фронт. Дома остались его мать – бабушка Даметкен, жена – Айман и двое детей в возрасте 6 и 10 лет. Дом был самый большой в селе и состоял из 7 комнат.              К ним подселили семью Брайткрацев, как наиболее многочисленную: дед и бабушка Брайткрацы, две снохи и 5 детей – двое от одной снохи и трое – от второй.  Дом стоял на высоком фундаменте и был огорожен крепким  дощатым забором, высокие крепкие деревянные ворота и  сбоку от ворот -отдельно калитка. Подойдя к калитке, Аян заглянул было поверх нее, но тут же вовремя отшатнулся. Со двора, на всем бегу прыгнула собака, на цепи.  Цепь была на бегунке – толстом проводе и поэтому пес мог свободно пересекать весь двор, от своей будки и до ворот. На лай собаки вышла бабушка Даметкен – мать парторга Майлина. Прикрикнув на пса, она отвела его в будку, заперла его там и открыла калитку. Увидев Аяна с девушкой-немкой, сразу поняла, что они к ее постояльцам – переселенцам. 

     - Здравствуйте, апа! - поздоровался Аян с бабушкой и вошел во двор, следом зашла Мари. Закрыв калитку, бабушка сказала, обращаясь к Аяну и Мари:

     - Проходите, ваши у меня, в двух правых комнатах по коридору. Недавно  только встали!

     Вошли в длинный коридор, направо дверь в зал, из которой вторая дверь вела в спальню. Налево по коридору - большая комната, служащая и кухней и столовой. Далее по левой стене коридора - дверь в спальню бабушки. Коридор упирался в стену с дверями. За дверями большой зал, в которую выходили две небольшие комнаты, по обе стороны от зала. Переселенцам отдали две комнаты вправо по коридору – зал и спальню. Мари с Аяном вошли в правые две комнаты. Навстречу им со стола поднялась бабушка  Грета и кинулась обнимать Мари:

     - Майн клайне медхен! Как ты, как наш Роберт? Выздоровел ли? 

     Мари обняла бабушку и остановила град вопросов своими ответами:   

     - Даже не беспокойтесь милая бабушка, Роберт уже выздоравливает, мы хорошо устроились в доме вот у этого парня. Его зовут Аян. А как вы? Видим, что хорошо, у вас две комнаты и пол деревянный и в доме тепло. Как к вам отнеслись хозяева? 

     Подошел к ним и Аян, поздоровался на русском языке. Возле стола сидели старик Брайткрайц и одна сноха со своими тремя детьми. На шум из комнаты вышла вторая сноха с двумя детьми и тоже подсела на диван, что стоял в углу комнаты. Тут старик Брайткрайц на немецком заговорил о чем - то с Мари и снохами. Иногда в разговор вмешивалась и бабушка. Спустя некоторое время Мари переговорив со своими, обратилась к Аяну:

     - Не обижайся, что мы на своем языке поговорили, ничего плохого о вас не было сказано. Просто дедушка спросил меня – как будем дальше жить, дадут ли работу снохам, кто тебя сопровождает, не сотрудник ли ты НКВД и так далее.

     Аян видя, что мальчику и девочке уже за 14 лет, спросил у Мари:

     - В каких классах они учились у себя, там в Поволжье?»

     Она ответила:

     - Володя начал учебу в сентябре уже в 9-м класса, а Роза – в 7-м. А что? Тебе это зачем надо? 

     Аян продолжил:

     - Так ведь вместе, в одном классе будем учиться, я учусь в Аксу в 9-м классе, ты будешь со мной в этом же классе, а теперь и Володя будет с нами! Это здорово, будем помогать друг –другу в учебе и в пути. Ведь в школу придется ходить иногда пешком, а зимой – на санях или тоже пешком. Поэтому, чем больше нас, тем лучше - сказав это, Аян тут же протянул руку Володе:

     - Будем знакомы, меня зовут Аян, а как тебя?

     Подросток ответил:

     - Володя Брайткрайц, мне 16 лет и я старший в этой семье. Рад, что здесь в незнакомой стороне появился не только друг, но и соклассник. Будем дружить!

     Аян пожав протянутую руку, продолжил:

     - Здесь только семилетка, поэтому твоя сестренка будет учиться здесь и это хорошо, так как такой маленькой девочке ходить по 9 километров в Аксу и обратно было бы очень тяжело, а ты будешь со мной в Аксу учиться.

     Мать детей – Нина, обрадовано обратилась к Мари на немецком языке:  

     - Как хорошо, что такой сильный и почти взрослый подросток-парень будет рядом с сыном. Я так боялась местного населения и их враждебности, так боялась за Володю в школе! Но, теперь я буду спокойна за них, когда рядом с ним будете ты –Мари и твой знакомый поклонник! 

     Мари опять смутилась  - Что вы говорите, тетя Нина! Какой поклонник, это всего лишь сын хозяйки, где мы будем жить!

     - Ах, Мари! Я же вижу, какими глазами он на тебя смотрит! Так могут смотреть только поклонники, восхищенные тобой. Не хочу предвосхищать событий, но видно, что он парень надежный, добрый и умный! Смотри, не потеряй его, нам так нужны сочувствующие люди в этой азиатской глуши!                        

     Аян почувствовал, что речь идет о нем, спросил:

     - Что она говорит?                          

     Мари ответила – Так, о своем сыне и о нас. Радуется тому, что Володя будет учиться с нами вместе, говорит, что ты надежный парень и сможешь защитить нас от местных, в случае какой либо агрессии.

     Аян обратился к  Нине и сказал:

     - Даже не беспокойтесь! Я уже говорил Мари, что у нас казахов не принято обижать или оскорблять гостя, каковыми вы сейчас являетесь для нас. А в школе Аксу тем более не дадим в обиду ваших детей. Дело в том, что у нас до сих пор родо-племенные отношения и почти все жители этого села и райцентра Аксу, где будут учиться ваши старшеклассники – все друг другу родственники, поэтому от казахов не будет никакого насилия или хулиганства! Возможно, будут какие-то неожиданности от других людей – русских, украинцев, татар и т.д. Но, они в таком меньшинстве, что никогда не рискнут пойти против нас и наших обычаев или традиций. Бояться надо только работников НКВД, что в райцентре Аксу. А здешний уполномоченный НКВД – тоже наш родственник, у него на участке - 4 села в радиусе 120 километров, а передвижение только на лошади или телеге, или на санях зимой. Поэтому видеть его будете редко.

     Тут в разговор вмешалась хозяйка – бабушка Даметкен:

     - Аян, ты совсем заговорил моих постояльцев, а они еще не завтракали! Пойдемте за стол - сказала она, обращаясь к Мари, старикам Брайткрацам и их детям. Тут Аян спохватился:

     - Апа, нам с этой девушкой надо обойти всех переселенцев! Если в каждом доме будем чаи распивать, так и до вечера не управимся. Большое спасибо! Накормите своих постояльцев, а мы с этой девушкой пойдем дальше! 

     Затем обратился к Мари:

     - Мари, одевайся. Надо идти дальше. А тут бабушка Даметкен сама управиться со своими постояльцами.

     Мари тут же одела верхнюю одежду и вышла в коридор - одевать сапоги. Аян и бабушка Даметкен вышли следом в коридор, попрощались на казахском языке между собой, и бабушка ушла обратно в комнату. Аян тоже одев обувь, открыл двери и предупредил Мари:

     - Осторожно, собака может выбежать из конуры. Дай-ка, сперва я сам гляну, если что – позову бабушку, чтобы закрыла своего пса в конуре.  Открыв наружную дверь и увидев, что собака заперта в своей конуре, обернулся к Мари:

     - Все, можешь выходить, собака заперта.

     Вместе вышли со двора и направились в другой край села, где должны были распределить семью Вальтер и Шварц. Пройдя мимо школы, завернули в сторону крайней улицы, состоящей из шести-семи домиков по обе стороны.

     Только подошли было к одной из них – семье Абеновых, как тут же традиционно с громким лаем выскочили несколько разномастных и разнокалиберных собак. Опять Аян грозно и громко прикрикнул на них по казахски - «Кет, кет! Жатындар!» 

     Собаки, узнав своего, ворча повернули обратно. Домик с плоской крышей был окружен глинобитным забором, с чисто символическими воротами из обрешетки, слегка возвышающиеся над высотой забора, традиционно распахнутые настежь.  Вошли во двор. Тут из сарая-коровника вышла женщина лет 40-45 в ватной телогрейке – фуфайке, мужских сапогах с высоким кирзовым голенищем и ведром в руках. Увидев входящих, широко улыбнулась и заворковала на казахском языке:

     - Думаю, на кого это наши псы лают, а оказывается это наш дорогой племянник Аян. Да еще с такой красивой девушкой, что глаз не отвести. Ты посмотри на ее глаза! Никогда не видела таких синих глаз, бывают же такие! Наверное, к нашим постояльцам она пришла, а ты ее сопровождаешь, чтобы собаки не покусали! 

     Аян ответил:

     - Да, тетя Лязат! Именно так и есть, эту девушку зовут Мари и она пришла навестить ваших переселенцев. А моя мать велела мне сопровождать ее по нашему селу, составить список тех, кто будет учиться в старших классах в селе Аксу.

     - Ну, ну! Не знаю, какие списки вы будете составлять, но ее ты кажеться, точно вписал в свой список! - засмеялась тетя Лязат и тут же обратилась к Мари:

     - Проходи милая в дом, ваши у нас в левой комнате, как зайдешь. Они уже встали, я их уже покормила, чем могла.

      Под говор тети Лязат, Мари с Аяном зашли в дом. Обычное стандартное расположение комнат: в центре большая комната - кухня и столовая одновременно, с печкой-плитой справа от входа, чуть дальше по стене дверь в правую комнату-спальню, вдоль левой стены – еще одна печка у входа и чуть дальше – дверь в левую комнату – спальню. В левой комнате слышались голоса на немецком языке, куда и направилась Мари, сняв сапоги. Аян остался в комнате и разговорился с тетей Лязат. В комнате постояльцев было тепло, пол земляной, покрытый двумя слоями кошмы. В углу стояла деревянная кровать, накрытая грудой одеял - корпе и тремя подушками. Возле окна высокий стол и три табуретки. На стене, над столом была прибита полка, на которой располагались несколько книг и стопка тетрадей. Семья Вальтер состояла из деда, бабушки, снохи и 4-х детей: сын Борис 16 лет, три дочери – Ирма 14 лет, Света – 12 лет, Женя – 10 лет. Дед в свое время был образованным агрономом со средним техническим образованием, бабушка – учительницей немецкого языка в младших классах.

Сын Вольдемар – образованный врач, что было большой редкостью для положения немцев в Поволжье, женился на медсестре Гертруде, которая родила ему 4-х детей. Оглашение «Акта» о переселении немцев с Поволжья застала его на работе утром.  Уже после обеда за ним приехала машина НКВД и забрала в «Трудармию». Жена, будучи медсестрой в другом отделении больницы, даже не успела попрощаться с мужем. Лишь когда об этом ей сказала старшая медсестра больницы, она все поняв, отпросилась у нее и побежала к себе домой. Дома уже хозяйничали солдаты НКВД, вышвыривая их домашние вещи.  Увидев ее, солдаты спросили ее фамилию, велели быстро собраться, позволили взять документы, личные вещи, узел с одеждой детей и направили в центр поселка, где уже стояла колонна грузовиков. Семья Вальтер уже находилась в одной из них, и сноха примкнула к своей семье в кузове грузовика.

     Мари, поздоровавшись со своими на родном языке, тут же спросила:

     - Как вас тут встретили? Не было ли враждебности – мол, прислали вас к нам на шею! 

     Гертруда ответила:

     - Что ты! Нас встретили очень хорошо, ночью накормили хорошим ужином с мясом, угостили чаем с сахаром и их деликатесом «Жент» - кажется, они его называют. Отдали нам эту комнату, дали свои одеяла и подушки, хотя у нас были свои одеяла. Хозяйка –Абенова Лязат, оказывается учительница, это видно было по ее словам и деликатности. В общем, повезло, что попали в такую более-менее интеллигентную семью. Хозяйка уже сказала, что здесь только семилетка, поэтому Борис и Ирма будут учиться в райцентре Аксу. Вот это и пугает меня. Одно дело, когда дети при мне и совсем другое, когда они будут в селе за 9-10 километров. А ты Мари конечно, будешь тоже учиться в этом Аксу, так ты присмотри за нашими! 

     Мари ответила:

     - Конечно, буду приглядывать! Кроме того, с нами будет учиться сын здешнего председателя сельсовета - Аян, он сейчас здесь, в соседней комнате. Так вот, по его словам, здешние казахи одного рода и чуть ли не все здесь друг-другу родственники. Поэтому от них враждебности не будет. Главное, не попадаться русским, украинцам и другим, которым будут приходить похоронки с фронта. Вот тогда, действительно нас могут защитить только казахи! 

     С этими словами оба вышли в прихожую комнату, где находились хозяйка и Аян. Мари представила Аяна Гертруде:

     - Вот, знакомьтесь, это Аян, а это – Гертруда или по нашему, просто – Герта.  Аян - у Герты сын и дочь будут учиться с нами в Аксу, давайте я вас заранее познакомлю.

     Сказав это, она крикнула на немецком в комнату:

     - Борис и Ирма, выходите сюда! 

     - Подростки вышли в прихожую и поздоровались с Аяном.

     Аян сказал им:  

     - Борис, ты мужчина и отвечаешь за семью, за сестру! Будем вместе учиться в райцентре, на первых порах будете рядом со мной, пока не освоитесь. А там дальше видно будет, главное не давать повода для НКВД-шников, так как они могут тут же выслать вас в Сибирь за какую нибудь мелкую провинность.

     Тут в разговор вмешалась хозяйка:

     - Дети будут учиться у меня, так что не беспокойтесь. На всю школу у нас всего 4 учителя. Мужчин – учителей забрали в армию, как они писали нам – их всех назначили политруками-комиссарами своих частей, вот только математика отправили в артиллерийскую школу в Ташкент. В школе остался только директор Черемнов, которого не забрали из-за возраста. Коллектив у нас хороший, дети все послушные, все дома работают, помогают своим семьям. Баловаться некому и некогда, война всех быстро дисциплинировала!   

     Аян сказал подросткам:

     - Завтра, в понедельник мы все поедем в райцентр, вы будете отмечаться в НКВД, затем моя мать вас всех поведет в школу. Ведь у многих из вас нет даже табелей, могущих подтвердить, кто в какой школе учился у себя в Поволжье. Вот моя мать и будет договариваться с дирекцией школы, чтобы вас распределили в классы, которые вы назовете сами. А там видно будет по успеваемости – продолжите или переведут в более низкий класс. 

     Повернувшись к Мари продолжил:

     - Ну, что Мари! Пойдем дальше, здесь ты все выяснила. Хорошо, что среди вас есть медик, а то у нас есть медпункт, а вот фельдшер ушел на фронт. Некому оказывать медпомошь нашим жителям. Послезавтра вам - Герта, надо обязательно встретиться с моей мамой. Медпункт в ее ведении, так что для Вас работа обеспечена!

      Герта ответив:

     - Хорошо, это было бы здорово! -  повернулась к Мари и добавила на немецком:

     - Мари, хороший парень, этот твой проводник, ему я могу доверить своих детей в школу. Надо держаться за него, теперь я верю, что моих детей не обидят и не унизят здесь. Кто бы мог подумать, что здесь в дикой Азии (как я думала) нам встретятся такие доброжелательные и искренние люди. Нам повезло!

     Аян поняв, что опять заговорили о нем, смутился и сказал:

     - Мари, пора на выход! - и повернувшись, стал прощаться с хозяйкой, учительницей Лязат. Вместе вышли из дома и направились к последнему дому, куда распределили переселенцев.

     Семья Шварц, состоявшая из 5 человек была определена в дом к  Рахимовым. Дом Рахимовых выделялся размерами, крышей – покрытой черным рубероидом, крепким забором и воротами. Сын Рахимова  - Ержан, был единственным трактористом на селе, обучившийся этому в техническом училище города Талгар,  под Алма-Атой. Кроме этого, выполнял работу кузнеца и слесаря в селе, во время летних сельскохозяйственных работ. Поэтому, у него была бронь от призыва в армию.  Несколько раз он подавал рапорты с просьбой отправить его на фронт или в танковую школу, и каждый раз получал отказы. Был женат на бывшей своей сокласснице Алие, которая народила за 5 лет замужества 3-х детей, на радость старикам Рахимовым, которые души не чаяли во внуках и в снохе.

     У Рахимовых, кроме сына было 4 дочек, младше сына, двое из которых уехали в областной центр Алма-Ату, после окончания школы – поступать в техникум или ВУЗ, да так там и остались. Обе не поступили в ВУЗ, но одна тут же пошла в медицинское училище, а вторая – поступила работать на фабрику. Двое оставшихся, были еще ученицами – одна в 9 классе, училась в Аксу, вторая – 6 классе здешней школы. Дом Рахимовых тоже отличался от других своими размерами, так как комнат было пять. Сразу после входа посетитель попадал в коридор, влево по стене одна дверь в комнату, справа по стене – вторая дверь в кухню и дальше вторая комната – столовая. Прямо по коридору третья дверь открывалась в большой зал, по правой боковой стене которой была дверь в спальню. Рахимовы отдали зал со спальней немцам-переселенцам, сами старики остались в правой комнате, девочки - в дальней комнате от кухни.

     Только подошли к воротам, как традиционно с лаем выскочили несколько разномастных собак. Опять Аян грозно прикрикнул на них, собаки узнав своего, медленно потрусили обратно, изредка подвывая и лая друг на друга.

Аян открыв калитку, ввел спутницу во двор. Напротив жилого дома располагалась конюшня, хлев, загон для овец под крышей. Пространство между двумя зданиями было накрыто навесом, крыша которого тоже была покрыта черным рубероидом. На лай собак из дома вышел сам старик Рахимов. Увидев его, Аян первым протянул руку с возгласом:

     - Ассалом-алейкум ата!  

     Старик, пожав его руку, ответил традиционным возгласом:

     - Алейкум-ассолом, балам! Проходите в дом, вы наверное, по душу наших постояльцев пришли? 

     - Да - ответил Аян и прошел в дом. Следом зашла Мари и хозяин Рахимов.  Сняв обувь у порога, Аян и Мари прошли прямо по коридору в зал. В зале у стены стояла кушетка, посередине зала - низкий круглый столик, вдоль стены – ряд низких табуреток. Пол был деревянный, поэтому не был накрыт кошмой. К стене, напротив дверей в спальню, были прислонены груда вещей и узлов переселенцев. Старик Шварц со старухой лежали на расстеленных корпе - одеялах в верхней одежде. Увидев входящих, старик Шварц радостно привстал и сказал на немецком языке Мари:

     - Милая Мари! Как мы рады видеть тебя! Как там наш Роберт? Выздоравливает ли он?   Кто это рядом с тобой, не из органов ли?  

     Следом поднялась и старушка. Оба сели на низкие табуретки, стоящие вдоль стены и тревожно-радостно стали смотреть на вошедших. Мари тоже на немецком языке ответила:

      – Здравствуйте дедушка Генрих и бабушка Вера! Роберту уже хорошо, он выздоравливает! Рядом со мной – сын здешнего председателя сельсовета Ахановой, его зовут Аян. Мы с Робертом будем жить у них. Вот Галия Аханова и послала нас посмотреть, как вы все устроились, нет ли каких- то пожеланий, переписать учеников старших классов, которые будут учиться в райцентре, потому что здесь оказывается только семилетка-школа. Рассказывайте, как у вас дела, какие пожелания? 

     Дед Шварц ответил:

     - Ну, что сказать! Очень хорошо нас встретили, сразу дали покушать, напоили чаем. Дали свою постель, хотя у нас и была своя. Но, ты же видишь, что здесь голый пол, поэтому их одеяла набитые шерстью овец «Корпе» - по ихнему, оказались весьма кстати. Мы их подстелили под себя, а сверху свою постель и вышло хорошо. Сноха с детьми устроилась в соседней комнате, они до сих пор спят, так устали за дорогу и за холод. Не будем их будить.

     - Да! Не надо их будить, ведь все равно у вас нет школьников, хотя может быть мальчик – ваш внук уже может пойти в первый класс. Посоветуйтесь со снохой и если надумаете, завтра идите в здешнюю школу. Хорошо, что здесь есть русские классы и учителя, владеющие русским языком. Так что не упускайте возможность пораньше отправить внука в школу – сказала Мари.

     - Правильно говоришь дочка, тут даже и думать нечего. Действительно внуку пора в школу, чем раньше он повзрослеет, тем лучше для него и для нас - ответил старик Шварц и продолжил:

     - Дочка Мари, мы тут с тобой по - немецки говорим, а ведь это неприлично для окружающих нас людей, могут подумать, что мы их обсуждаем. Перейдем на русский язык! 

     - Вы правы дедушка Генрих - ответила Мари, и повернувшись к Аяну и старику Рахимову сказала:

     - Вы извините за то, что говорим на своем! Мы привыкли говорить на родном языке и забыли, что находимся не у себя. Плохого про вас ничего не было сказано, наоборот, дедушка Генрих говорит, что очень благодарен вам за гостеприимство и за ночной ужин! Ведь всю дорогу мы питались всухомятку.

      Старик Рахимов с улыбкой ответил:

     - Что ты дочка! Можете говорить у нас дома, да и в селе Косагаш на своем родном языке, вас никто не осудит! Но, при посторонних и в райцентре нельзя разговаривать, тут же приплетут «шпионаж», «диверсию» и так далее. А это кончается всегда высылкой в Сибирь, в лагеря. Здесь вы дома, а за пределами нашего села Косагаш, можете попасть в разряд «врагов», с которыми сражается наша Красная Армия. Будьте крайне осторожны. В райцентре много разных людей, которые чтобы выслужиться перед властью могут и оклеветать из зависти, из злобы, из-за пришедшей «похоронки» или просто по зову «Ложного патриотизма»!

     Мари - «Кызым», особенно своим школьникам скажи, чтобы были очень осторожны со своими сверстниками. Среди них тоже могут оказаться «Павлики Морозовы» посадивший своего отца, которые могут посадить и вас, только за то, что говорите между собой на немецком языке! У нас казахов, поступок Павлика Морозова был бы невозможен только лишь по одной простой причине – отец есть отец и его авторитет не может быть выше авторитета власти. У нас даже сорокалетние мужи обязаны слушаться своего родителя, не перечить ему и уважать как его, так и его слова, и решения! К сожалению, советская власть заставляет детей слушаться не родителей, а комсомол или коммунистическую партию. Но, у нас пока старые традиции не исчезли полностью, и дети еще пока слушаются нас.

     Мари внимательно выслушав старика Рахимова, поблагодарила его.

    Аян сказал:

     - Ну, что! Нам пора домой. Все что надо мы выяснили, записали. Пойдем докладываться моей матери.

     Обращаясь к старику Рахимову, сказал:

     - Ата – до свиданья! -  затем повернувшись к старику Шварц и его жене, сказал:

     - До свиданья дедушка, бабушка!

     Мари следом попрощалась со своими на немецком языке и с хозяином-стариком на русском языке и вышла в коридор. Одев обувь, вместе вышли из дома и направились к себе домой. Вечерело.

     - Ты смотри, как быстро стало темнеть! - удивилась Мари, обращаясь к Аяну.

     - Да, теперь дни будут все короче и короче. Скоро после праздника                   «7 - ноября» у нас обычно выпадает снег, уже мало осталось дней до праздника - ответил Аян. Так за разговором дошли до дома председателя сельсовета. Войдя во двор к себе, Аян сказал Мари:

     - Ты заходи в дом, мне надо скотине сена - корма подбросить, коня на водопой сводить да воды домой привезти!

     Мари удивилась:

     - Как привезти, разве у вас нет колодца? Откуда же берете воду?

     Аян ответил:

     - Мы воду берем из реки Аксу, вода чистая, как колодезная.  А вот колодец копать пробовали, да не вышло. Оказывается водоносны слой на глубине 20 метров и более. А у нас на такую глубину забить трубу-шкворень с острым концом не удалось. Нужна буровая машина, да где ее взять, так и оставили затею с колодцами.

 

                                           Глава 9

 

     Мари зашла домой. Тети Галии еще не было, Роберт спал в своей комнате. Мари взялась тихо распаковывать вещи, складывать в стопку одежду, на стол выложила какие есть книги и тетради. Нашла в сумке у себя бутыль с чернилами и две фарфоровые белые чернильницы. Рука в мешке наткнулась на альбом с фотографиями. Вытащив альбом, Мари долго смотрела на фотографии с мамой, отдельно со всей семьей, отдельно Роберт с папой. Перебирая фотографии не заметила, как всплакнула. Тоска по родителям сжала ее сердце, боль физически охватив область сердца, переместилась под левую лопатку.  Мари замерла, не имея возможности вздохнуть или пошевелить рукой. Такое состояние продлилось не более трех минут, но Мари показалось вечностью. Боль отпустила ее и тогда она, громко зарыдав, уткнулась лицом в подушку, рядом с головой Роберта. Плач сотрясал ее хрупкое тело, отчаяние и душевная боль охватив тело, оглушила ее сознание и она впала в беспамятство. В сомнамбуле она вдруг увидела свою маму, которая, обратившись к ней, ласково сказала по - немецки:

     - Моя маленькая дочка! Вот и пришлось тебе рано повзрослеть, не плачь – нам хорошо здесь с твоим папой. Мы всегда будем рядом над вами, за вами будем присматривать. Так что ты будешь постоянно ощущать наше присутствие. Будь сильной, ведь жизнь и судьба Роберта теперь полностью зависит только от тебя. Никогда не торопись что-то делать, не подумав о последствиях!  Ты у меня такая сильная. Я верю в тебя, Держись крепко за этого парня! Он поможет всем вам!

     С этими словами мать стала таять во мгле.

     - Мама! Мама! Постой, дай поглядеть на тебя! - закричала Мари во сне. Но фигура матери медленно растворилась в темноте и лишь ее прощальный шепот остался в ушах Мари:

     - Не бойся! Я буду часто приходить к тебе во сне. Вот только папа твой не может тебя навещать. Может быть придет во сне к Роберту, прощай! 

С рыданием Мари проснулась. От ее всхлипов и рыдания проснулся Роберт и испуганно смотрел на нее.

     - Не бойся, братик! Просто мне приснился кошмар, и я проснулась с криком - сказала Мари и обняла Роберта.

     Прижавшись друг к другу двое подростков, молча смотрели в потолок и тяжелые мысли окутали обоих. Незаметно оба задремали. Мари проснулись от стука дверей - видимо пришла тетя Галия. Затем послышался скрип колес телеги, на которой Аян привез три фляги с водой из реки.

     Мари, быстро накинув на себя одежду вышла на кухню. Там уже хозяйничала тетя Галия, готовя ужин для всех. Аян занес свои фляги с водой и поставил возле дверей. Выйдя во двор, отпряг своего гнедого, завел в конюшню и накинул на шею торбу с овсом. Гнедой довольно захрустел зубами, изредка встряхивая торбу. Аян вернулся в дом, стало совсем темно.

Зажгли две керосиновые лампы – одну на окне, вторую на обеденном столе.

Мари пошла звать Роберта. Все сели за стол и принялись за трапезу. На ужин опять был бесбармак и чай. Окончив ужин, разошлись по своим комнатам. Галия зашла в комнату подростков, занесла керосиновую лампу для детей и поставила его на стол.

     - Мари, вот вам лампа, она яркая, семилинейная. Наши лампы все пятилинейные. Эту для вас я специально взяла из своей конторы. Пользуйтесь, учитесь.

    Мари ответила: 

     - Большое спасибо! Конечно, в долгие зимние вечера такая лампа очень кстати для нас будет. Мы то свою не успели взять, да и стеклянную  колбу солдаты разбили, когда вышвыривали наши вещи!

    С этими словами Мари приняла лампу и поставила на стол.

     - Ну, ладно. Располагайтесь, спите. Завтра понедельник, все поедем в райцентр, поэтому надо будет встать очень рано - сказала Галия и вышла.

Через некоторое время дом погрузился в темноту и молчание.     

      В 6 часов утра зазвонил будильник. Галия и Аян  встали, оделись, умылись. Зажгли керосиновую лампу, сели за стол, быстро почаевали и вышли из дома, стараясь не шуметь и не разбудить спящих подростков  – переселенцев. Аян во дворе вывел гнедую лошадь из конюшни, сел верхом без седла и поехал к реке – напоить перед дорогой.  Галия, войдя в хлев, села подоить своих двух коров. Затем, занеся молоко в дом, пошла по соседям - попросить их тоже запрячь телеги, для поездки в райцентр прибывшим переселенцам, а также разбудить самих немцев.

     Стояла осенняя стужа, было темно. Аян верхом на лошади, осторожно спустился с высокого обрыва к реке, завел лошадь в реку. Лошадь фыркая, стала звучно пить воду. Аян сидел задумавшись, перед глазами стояли печальные глаза белокурой красавицы – немки, а в ушах стоял ее рассказ о том, как она потеряла родителей.  Гнедой, напившись громко фыркнул и рывком повернулся к берегу, отчего Аян чуть не упал с лошади. 

Поднявшись на высокий крутой берег реки, гнедой затрусил к дому, где его ждала торба с кормом. Въехав во двор, Аян привязал гнедого к столбу во дворе, вынес торбу в овсом и накинул ремешок торбы на голову гнедого. Лошадь пофыркивая, стала с громким хрустом есть овес. Аян вернулся в дом и видя, что до сих пор нет мамы, решил сам разбудить девушку с братом.  

     Зайдя в среднюю комнату-кухню, подошел к двери девушки и постучал. Никто не откликнулся. Тогда он, взяв в руки горящую керосиновую лампу,  осторожно открыл двери и вошел в комнату. Девушка лежала, укутавшись одеялом, за ней лежал брат Роберт. Светлые волосы Мари разметались по подушке, длинные ресницы сомкнутых век образовали черную линию поперек глазниц, над ними вразлет чернели тонкие дуги бровей, ноздри тонкого носа раздувались и смыкались в такт дыханию.

     Аян залюбовавшись, долго рассматривал Мари, в очередной раз поражаясь ее красоте. Вспомнив, для чего он зашел, подошел к кровати и тронув за плечо Мари, сказал:

     - Мари! Просыпайтесь, нам всем надо ехать в райцентр - НКВД и школу! Мари тут же проснулась и увидев Аяна, сказала:

     - Хорошо! Я уже встаю, сейчас разбужу Роберта, выйдите пожалуйста! Мы оденемся.

     Сказав - Конечно! - Аян тут же развернулся и вышел из комнаты. Подойдя к плите, поставил кастрюлю с остатками вчерашней еды, чайник, заварной чайник и прошуровав золу, подбросил в печь дрова. Чайник весело загудел, в кастрюле забулькал вчерашний бульон с остатками бесбармака. Тут Мари вышла из комнаты и вышла на улицу, в туалет. Следом вышел Роберт и сел на стул, возле печки. Через некоторое время в клубах холодного пара вошла Мари и стала умываться. Роберт вышел во двор и вернувшись тоже стал умываться. Аян тем временем накрыл на стол и позвал к столу. Не дожидаясь Галии, все сели за стол, стали кушать и пить чай.

     На улице стояла темная ночь, слышался лай собак села.

     Аян сказав:

     - Мари, сама тут хозяйничай за столом, а я должен выйти запрягать лошадь в телегу – и вышел во двор, в темноту. «Geschwister» -(брат с сестрой по нем.) допили чай, Мари стала убирать и мыть посуду. Через некоторое время пришла сама хозяйка Галия и сказала:  

     - Я пока соберу нужные бумаги в сельсовете, а вы одевайтесь потеплее. Роберт будет учиться здесь, поэтому остается и будет ждать нас. А ты Мари, возьми какие есть любые бумаги, подтверждающие что ты училась в 9-м классе, метрику. Аян подвезет вас к сельсовету, а там и я сяду к вам в телегу.  Выпив пиалу молока, Галия вышла. Мари следом вышла во двор, где уже стояла запряженная конем телега, а Аян накладывал сено на телегу. Заполнив телегу до краев сеном, расстелил кошму по всей длине телеги, забросил большое одеяло-корпе и сказав:

     - Садись Мари, поедем! - сам сел впереди телеги и взял вожжи в руки. Мари села на кошму, позади Аяна и телега, со скрипом колес медленно выехала со двора. В темноте были видны лишь очертания приземистых домов, да несколько собак с лаем кинулись сопровождать телегу. Через несколько времени телега остановилась возле здания сельсовета  с несколькими освещенными окнами. Аян, сойдя с телеги, зашел внутрь, сказав Мари:

     - Жди здесь, сейчас к нам должны присоединится еще три телеги и наши переселенцы.

     И действительно, с двух сторон скрипя колесами, подъехали три телеги с возницами. Из темноты то справа, то слева от здания сельсовета стали появляться фигуры немцев-переселенцев. К телеге подошел старик Ниденс и поздоровавшись с Мари, спросил:

     - Как там наш Роберт? Кашляет, температура была или нет? 

     Мари ответила:

     - Спасибо! Ему уже хорошо, кашля почти не было, видимо бульон и кумыс пошли ему на пользу. А как Вы, как бабушка, как там наши?

     Старик Ниденс ответил:

     - Нам повезло, что попали в Казахстан, а не в Сибирь, Алтайский край. Я утром обошел всех наших по домам и убедился, что здесь очень доброжелательные люди, не видят в нас врагов, как в России было, по дороге сюда. Всех накормили на ночь своей пищей, кто во что горазд: у кого-то бесбармак, у кого-то суп-лапша, у кого-то другие блюда. Самое главное – ни в одной семье не попрекнули и не сказали - «Навязались тут на нашу голову, когда самим некуда и нечего жрать!» Нет. Делились и едой, и постельными принадлежностями, и посудой. А грудничку Гертруды дали молоко и жидкую сметану. Во всех домах есть по несколько коров, десяток баранов и лошадей. Так что люди не бедствуют! 

     Пока разговаривали, подошли все остальные немцы-переселенцы. Подходили к Мари, справлялись о здоровье Роберта и рассаживались по телегам. Вышла Галия Аханова с сыном и громко сказала:

     - Уважаемые переселенцы! Сейчас всех вас повезу в райотдел НКВД, а детей старшеклассников в школу. Знаю, что у них нет табелей из школы, будем договариваться, чтобы приняли без них, а там уже учителя определят – кто будет успевать, те останутся. А кто не будет успевать – переведут в нижний класс. В НКВД  строгий начальник, чтобы он не говорил или материл вас – не спорьте, не возражайте, иначе он может загнать вас «Трудармию» в Сибирь. По любым вопросам обращайтесь к его заместителю Онолбаеву Бейсенбаю, он наш казах и еще не успел очерстветь душой и озвереть.

    Затем, она села с Аяном в первую телегу и все тронулись в путь, в темноту. Мари потихоньку спросила Аяна:

     - Такая темнота, как вы находите дорогу? 

     На что Аян сказал:

     - Лошади очень умные животные, сами находят дорогу, сейчас выедем на основой тракт и тогда поедем побыстрее.

     Действительно, через некоторое время телеги пошли быстрее, видимо выехали на шоссейный тракт. Темнота и холод плотно окружали маленький караван, слышалось лишь фыркание лошадей, а люди в телегах молча дремали, прижавшись друг к другу. Через час показались строения местного  МТС (машинно-тракторная станция) в виде длинного забора и огромных ворот. Караван телег проехал мимо МТС и направился вниз по течению реки к деревянному мосту через реку. Мост был на бетонных опорах, о которую билось быстрое течение реки, из-за чего мост дрожал. Ширина моста позволяла вместиться лишь одной машине или трактору, поэтому встречные должны были ждать пока не проедет та машина или подвода, которая первая въехала на его полотно. Деревянные перила были сколочены из тонких жердей и по высоте были по пояс человеку. Длина моста составляла 150 метром, поэтому телега преодолевала его в течение 10-12 минут, которые тянулись долго и мучительно для немцев-переселенцев, с тревогой вслушивающихся в рев воды, бившейся об опоры моста. Немцы старались не смотреть по сторонам, хотя в темноте ничего и не было видно, и лишь молились на своем языке про себя. Наконец, последняя телега проехала через мост и снова колеса телег заскрипели о щебенку полотна дороги. Проехав мост, маленький караван повернул налево и въехал на окраину села. Слышался многоголосый лай собак, медленно занимался рассвет.

     В полутьме телеги прибыли наконец, к высокому забору, ограждающий районное отделение НКВД и остановились перед высокими воротами. Галия соскочив с телеги, прошла в калитку ворот, затем вернувшись сказала:

     - Всё, приехали. Будем ждать начальства, они с минуты на минуту прибудут, т.к. в 7-30 у них утренний развод, а с 8 часов начинается прием граждан и вся их работа с вами.

     Переселенцы сошли с телег и сгрудились возле калитки. Галия подошла к возницам и велела ехать к своим родственникам в селе, а к 17 часам вечера снова собраться здесь же, возле НКВД. Возницы выслушали и разъехались по селу, лишь стук колес указывал их направления.

      Аян подошел к Мари и сказал:

     - Наша телега будет стоять здесь. После того как вы отметитесь здесь, мы поедем в школу, на этой телеге, вместе с моей мамой. Пока посиди здесь в телеге я укрою тебя, видишь, как вся дрожишь от холода.

     С этими словами, он поднял с телеги большое «корпе» – одеяло и укрыл им плечи Мари. Она тут же позвала еще несколько женщин и старух, среди них кормилицу Гертруду и все они вместе укрывшись одеялом, стали ждать прибытия начальства НКВД.

     Через полчаса появился капитан  Онолбаев Б., женщины-сотрудницы, затем два молодых следователя, за ними один за другим стали появляться солдаты, которые тут же бегом заходили в калитку ворот. Вскоре послышался звук мотора и подъехала машина начальника, перед которым тотчас распахнулись ворота.  Майор Скопцов мельком глянул на сгрудившихся людей, что-то рявкнул на часового у калитки и быстрым уверенным шагом пошел к себе в кабинет. Ворота закрылись, но люди слышали, как с топотом выстраивалась шеренга, как капитан Онолбаев что-то докладывал начальнику НКВД, затем последовала команда «Вольно! Разойдись!» и снова топот сапог. Галия первой зашла в калитку, затем через 10-12 минут раскрылись ворота и часовй крикнул толпе:

     - Все заходите внутрь двора! 

     Толпа медленно втянулась во двор. Мари соскочила с телеги и поддерживая старушку вошла вместе со всеми во двор. Ворота закрылись. Совсем рассвело. Аян сел на телегу и трогая вожжами бока лошади, тронулся с места, отведя телегу вбок здания, чтобы не мешать выезду из ворот. Потянулись томительные минуты ожидания.

     А в это время во дворе, на крыльцо вышли Галия и женщина-сотрудница НКВД со списком в руках. Сотрудница НКВД выкрикнула чью-то фамилию, из толпы медленно вышел старик Ниденс и вошел в здание. Следом выкрикнули еще одну фамилию и женщина, выйдя из толпы, зашла в здание. Сотрудница тоже ушла в здание. на крыльце осталась лишь Галия. Старика Ниденсе провели в комнату налево по коридору, женщину в комнату направо по коридору. В комнате стоял стол с зеленым суконным покрывалом, на которой стояли чернильница, кипа бумаг, пресс-папье, в стаканчике – куча карандашей и ручек с перьями. Перед столом располагался стул, привинченный к полу. Сбоку от стола располагались – кожаный диван, шкаф для бумаг, шкаф для одежды. За столом сидел молодой следователь с малиновыми петлицами на воротнике. За ним на стене висел портрет Дзержинского, а на боковой стене – портрет Сталина в военной форме. Отдельно от большого стола, в левом углу комнаты стоял маленький стол, на котором располагались пишушая печатная машинка, чернильный набор с чернилами и карандашами, пресс-папье, стопка бумаг. За столом сидела молодая русская женщина, которая заправляла в машинку стопку бумаг вперемежку с копировальной фиолетовой бумагой.

     Следователь жестом пригласил старика Ниденса сесть к его столу и начал допрос. Вопросы были самые неожиданные: о семье, о прежней работе, фамилии товарищей по работе и руководства партии в их кантоне и т.д.

Старик Ниденс медленно, обдумывая каждое слово отвечал ему, показывал свои бумаги о том что он бывший член КПСС, парторг села где раньше жили, копию диплома о том, что он учитель истории и географии, свой паспорт и т.д. Машинистка тут же печатала все что слышала, а когда кончался лист, протягивала их следователю. Тот внимательно читал текст, затем протягивал старику Ниденсу, чтобы тот подписался под каждым листом. Допрос наконец закончился, и следователь сказал:

     - Что же, регистрация окончена. Теперь ты должен будешь каждый месяц приходить сюда и отмечаться в комнате №4. Паспорт забираем, вместо него получишь справку от председателя сельсовета Ахановой, по месту жительства, через неделю. Выезжать куда либо, покидать село или место работы категорически запрещается. Мы будем постоянно наезжать в село Косагаш и если вдруг кого-то не окажется на месте, сразу в Сибирь, на лесоповал. Ты будешь старшим среди них и отвечать за всех придется тебе. То есть, будешь отправлен в Сибирь вместе с тем, кто понес наказание за нарушение режима. Переписка тоже запрещена. Никакой агитации среди своих или сельчан – за это сразу расстрел! Никаких контактов с другими немцами, в других местах дислокаций. Это тоже будет рассматриваться как грубейшее нарушение режима с высылкой в Сибирь. Вы по диплому можете работать в школе Косагаша, остальных посмотрим –кто и какие предъявит свои документы. Все ясно? 

     Старик Ниденс ответил:

     - Так точно! Разрешите идти?

     - Идите - буркнул следователь и сказал секретарше:

     - Зови следующего!

     Секретарша, выйдя в коридор, крикнула кому-то:

     - Вызывай следующего - и зашла обратно.

     Через некоторое время завели женщину из семьи Брайткрайц, сноху Александру, с которой провели такой же допрос, зафиксировав все ее ответы. После чего, так же, как и старику Ниденсу, прочитали весь спектр обязанностей по сохранению режима для спецпереселенцев. В кабинете напротив, такой же следователь проводил такую же работу с другими переселенцами.

 

                                         Глава 10

 

     Когда у следователя сидела Мари, в кабинет вошел сам майор Скопцов. Присев рядом со следователем, он пристально и в упор стал рассматривать девушку. Мари чувствовала его неприятный масляный  взгляд,  шаривший по всему ее телу и старалась не смотреть на него, отвечала следователю потупив взор в стол - как и учила ее Галия. В конце допроса Скопцов вдруг сказал девушке:

     - После школы опять зайдешь ко мне, завтра. Сегодня вас будут определять по классам, поэтому не буду мешать – и повернувшись к следователю сказал:

     - Не забудь, завтра позвать меня, когда она придет - и вышел из комнаты.

     Окончив допрос, следователь с жалостью, как на обреченного человека, посмотрел Мари в глаза и сказал:

     - Слышала, что сказал майор, завтра вечером должна прийти к нам. Смотри не опаздывай. Мы работаем до 7 часов вечера. В Косагаш тебя, видимо, отвезет сам майор. Дома сегодня вымойся. Смотри, а то майор не любит, когда от человека пахнет кислым потом или еще чем нибудь. Можешь идти!

     Мари вышла, не чуя ног, чувствуя, что над ней нависла какая-то угроза. Выйдя во двор, увидела своих и немного успокоилась, но тревога не покидала ее. Вскоре, часам к 11 проверка и регистрация кончилась и всем велели выйти со двора. Когда вышли, Мари увидела Галию, беседовавшую с сыном возле телеги. Увидев их, Галия подошла и сказала:

     - Я сейчас повезу ваших детей в школу, а вы далеко не расходитесь, так как где-то через час-два подъедут остальные телеги. Ждите нас с детьми, потом вместе поедем домой. Куда либо покушать уходить тоже не надо.

Во-первых, здесь нет столовой. Во-вторых, неизвестно как обойдется знакомство с местными русскими жителями, у которых кого - то призвали на фронт. Береженого Бог бережет, ждите здесь. Возле здания НКВД вам будет безопаснее! 

     Посадив Мари возле Аяна, позвала оставшихся шестерых детей- школьников на телегу. Как только все уселись, телега тронулась к центру села, где располагалась школа. В центре села когда-то был высажен огромный парк, огороженный забором из штакетника. От его главных ворот начиналась центральная улица имени Ленина, вдоль которой располагались здание райкома партии и райисполкома, почта, отделение Госбанка. На противоположной стороне улицы располагались три здания с шиферной крышей, не огороженная забором. Эта и была школа. За школой была огромная площадь для парадов и митингов с памятником Ленину, за трибуной.  Вдоль забора площади по левой стороне шла улица Ворошилова, на которой располагались жилые дома, магазины, ветстанция.

Пока телега ехала к школе, Аян всем телом чувствовал, что с девушкой сидящей рядом что-то происходит. Она подавленно и со страхом смотрела вперед, несколько раз невпопад ответила на вопросы Аяна.

     - Надо будет спросить, может кто обидел ее в здании НКВД - подумал Аян.

     - Да, как только останемся одни, обязательно спрошу - решил он и успокоился. Возле первого здания телега остановилась, Аян и Галия соскочили с телеги, привязали лошадь к гимнастическому бревну во дворе и сказав детям:

     - Ждите нас здесь - вошли в здание школы.

     Мари и остальные дети стали оглядываться вокруг. Два длинных здания располагались один за другим. Третье здание немного короче остальных располагалось поперек, образуя букву «Г». На площади школьного двора стоял высокий «П»-образный брус, высотой метров 10, на которой болтались три толстых каната, и два каната с кольцами. Рядом с сооружением была яма для прыжков в длину, заполненная опилками. Ближе, рядом с их телегой в землю было вкопано гимнастическое бревно, длиной в 3 метра. По периметру двора шла беговая дорожка. Через улицу, на центральной площади шла футбольная баталия. Видимо в каком-то классе был урок физкультуры и центральную площадь использовали как футбольное поле, так как по обеим концам площади стояли футбольные ворота. Над зданием, возле которой остановилась телега, развевался красный флаг.

     Вскоре Галия и Аян вышли вместе с директором школы. Директор школы – Айсеркенов Бугутай Айсеркенович, был пожилым, высоким и светлым казахом, с добрыми карими глазами, с горделивой осанкой и высоко поднятой головой. Одет в галифе, офицерских сапогах, сверху полувоенный френч, на котором красовался какой-то знак отличия и значок педагогического института. Подойдя к телеге, директор громко поздоровался, дети хором вразнобой ответили ему.

     - Ну, что же! давайте знакомится. Меня зовут Бугутай Айсеркенович, я директор этой школы, где будете заниматься. Не бойтесь, у нас очень добрые и дружные ребята, вы все подружитесь с ними. А сейчас, заходите в это здание, в кабинет завуча, там вас расспросят, немного проэкзаменуют и на основании ваших ответов и знаний определят - в каком классе будете учиться. Аян, ты старший и местный, ну-ка заводи ребят в школу. А мы с Ахановой пока здесь обговорим свои дела - сказал он, повернувшись к Аяну.  

     - Хорошо, Бугутай Айсеркенович - ответил Аян и стал заводить спрыгнувших с телеги ребят в школу. В здании ребята зашли в длинный коридор, вдоль противоположной стены располагались 4 двери, 4-х комнат. В стене виднелись полуконтуры 8 круглых печек, оббитых жестью и закрашенных черной краской. Большая часть круглых печек располагалась внутри помещений и обогревала их. На стенах висели стенгазеты на казахском и русском языках, в середине – большой портрет Сталина и Ленина. Одна комната была кабинетом директора, вторая – учительская, третья – Красный уголок, четвертая комната служила медпунктом. Аян зашел в учительскую и громко поздоровался с завучем по учебной работе  – Кабирой Карабалиной. Она ответила ему и сказала:

     - Заводи детей по одному!

     Рядом с ней сидел завуч по воспитательной работе Валентин Петрович Катаев. Аян поздоровался и с ним, затем выйдя в коридор, завел первым Мари и вышел. Через некоторое время Мари вышла, Аян тут же спросил:  

     - Ну, как? В какой класс тебя определили? 

     - В 9-й» «А класс - ответила Мари. Аян обрадовался:

     - Это мой класс, хорошо теперь будем вместе учиться! 

     Следом завел Ниденса Александра, которого тоже определили в 9-й «А»- класс, следом Ниденса Андрея – его в 8-й Б класс. Следом зашли Брайткрайцы Володя и Роза, Володя попал в 9 класс, а Ирма в 8-класс. Следом Вальтер Борис тоже попал в 9-класс, а его сестренка Ирма – в 8 класс. Тут зашел директор и обратившись к детям, сказал:

     - Сейчас после обеда придет наша библиотекарь, выдаст вам какие остались книги-учебники и немного тетрадей. Вам надо будет самим в магазине купить тетради, они у нас в дефиците. Затем, кто из вас комсомолец – надо встать на учет у нашего комсорга, хорошо, что им является Аханов Аян, который рядом с вами все это время. А остальные пионеры будете в своем классе участвовать во всех пионерских делах школы. Курения и баловства не должно быть, так как и меня предупредили, что вы особый контингент. Малейшая провинность и за это будут отвечать ваши родители, вплоть до высылки в Сибирь! Поэтому, старайтесь не подвести своих родителей. Если к вам будут приставать, провоцировать на хулиганства, сразу говорите об этом Аханову Аяну. Он разберется и защитит вас. Положено, чтобы вы были в школьной форме – девочки в коричневых платьях с фартуком, а мальчики – в серой школьной гимнастерке. Поэтому, в будущем мы поговорим с родительским комитетом школы и постараемся купить для вас школьные формы. Свои размеры скажете Аяну Аханову!  

     Повернувшись к Аяну, директор сказал ему:

     - Они живут в вашем селе. Завтра дашь мне список пофамильно, с указанием их размеров!

     Аян ответил:

     - Хорошо. Завтра, когда приду на занятия принесу Вам этот список.

     - Ну, вот! И ознакомились со школой. На занятия придете завтра, а сегодня только лишь дождитесь библиотекаря и возьмите какие остались книги и тетради - закончив говорить, директор ушел к себе в кабинет. Галия зашла в кабинет к завучам, о чем-то проговорила с ними и вышла довольная.  

     - Ну, что дети! Будем ждать библиотекаря, а потом я поведу вас в школьный буфет, в том здании школы. Нам разрешили позавтракать пока бесплатно, в виде исключения. Но, в будущем надо будет покупать еду. сказав это, пошла в здание, где находился буфет, подготовить буфетчицу. Дети остались одни. Аян отозвал в сторонку Мари и спросил:

     - Что произошло в НКВД? Почему ты вышла такая испуганная и растерянная. Кто мог тебя обидеть?

     Мари поколебалась было:

     - «Говорить или не говорить», но потом решилась и рассказала Аяну о майоре Скопцове и его приказе на завтрашний день. Аян нахмурился и сказал:

     - Майор самый гнусный человек у нас. Только форма и положение спасают его от самосуда над ним. Постоянно пьет, выпивший пристает к женщинам, уже было несколько случаев насилия над задержанными женщинами в изоляторе НКВД. Как только какая нибудь женщина понравиться ему, так тут же заводит дело на нее или на мужа или даже на детей, ставит в зависимость, а дальше – или соглашаются на насилие или Сибирь. А пожалуешься – на каторгу в Сибирь. Поэтому, очень плохо, что он так сказал. Видимо, ты понравилась ему. Надо что-то делать, я придумаю что. Не бойся, как сказала моя мама Галия – ты под моей защитой. До завтра что нибудь придумаем!

     Мари немного успокоилась, но тень тревоги так и не сходила с ее лица. В это время пришла библиотекарь, завела всех в комнату в торце коридора, стала спрашивать кто в каком классе учится и соответственно сказанному стала выдавать книги. Затем сказала:

     - Старайтесь не портить книги. Их мало. После вас ими будут заниматься другие школьники. Сейчас война, вряд ли будут издавать новые книги, поэтому берегите эти! 

     Дети, выслушав, собрали книги в свои сумки-торбы и вышли во двор. Тут к ним подошла Галия и повела их в школьный буфет. Буфет представлял собой всего лишь одну комнату, в углу стояла печь-плита на которой в огромных кастрюлях кипятилась вода, три большие 5-литровые чайники с чаем, на плите – казан, в которой жарились пирожки с картошкой. Посередине комнаты стояли три стола со стульями вокруг. Дети сели за столы, буфетчица сказав, что ее зовут тетя Майра, поднесла на подносе груду горячих пирожков.

     Галия взяла с плиты чайник и поставив перед каждым 200-граммовые граненные стаканы, разлила в них чай. Буфетчица поставила перед каждым по два кусочка колотого сахара.

     - Пейте чай, не торопитесь - сказала Галия и села в сторонку. Снаружи послышался стук и скрип колес – это Аян поближе подвел свою телегу к буфету и ждал ребят во дворе. Почаевав, все дети хором сказали:

     - Спасибо, тетя Майра! - и вышли во двор. Все сели на телегу, Аян прикрикнул своему гнедому - «Чшу! Чшу!», приударил вожжами по бокам, и телега покатила к зданию НКВД. Возле него уже стояли три телеги с переселенцами на них. Все ждали только телегу с Ахановой и детьми. Соединившись, телеги маленьким караваном тронулись обратно. Пока ехали по улицам райцентра, все прохожие оборачивались на них, показывали друг-другу пальцами на караван телег, что-то обсуждали. Послеобеденное время быстро сокращалось и уже стало вечереть. Телеги проехали мост, который днем уже не был так страшен как утром, мимо МТС и его огромных ворот и выехали, наконец на шоссе, ведущее к селу Косагаш. Опять стужа и холод обуяли всех, Аян сказал Мари:

     - На телеге позади лежит свернутое корпе –одеяло. Надо бы развернуть его и укрыть всех детей на телеге.

     Мари перебралась назад, развернула огромное корпе-одеяло и стала заворачивать им всех сидящих на телеге. Затем, сама нырнула под корпе. Все затихли. Лишь пофыркивание лошади да стук колес телеги прерывали тягостные осенние сумерки. Вскоре наступила ночь, издали показались слабые огни села Косагаш, затем лай собак. Через некоторое время караван прибыл в село и остановился возле здания сельсовета. Галия, спрыгнув со второй телеги, поднялась на крыльцо и громко объявила:

     - Вы прошли регистрацию и теперь наши полноценные жители. Больше вас так на телегах возить в райцентр не можем, у всех своя работа. В дальнейшем постарайтесь сами ходить отмечаться в НКВД. А вот детей в школу и обратно будет возить мой сын Аян, пока не наступит зима. Я постаралась договориться со школой так, чтобы все они учились во первую смену, чтобы вместе с Аяном уезжали и приезжали. Завтра утром, к 07 часам всем школьникам собраться возле нашего дома, Аян повезет вас в Аксу. Какие будут вопросы?  

     Вопросов не было. Все стали расходиться по своим домам.  Галия вместе с Мари и Аяном сели в свою телегу и поехали домой. Дома их уже ждал Роберт, который не только растопил печи, но даже приготовил ужин из имеющихся продуктов. Галия была приятно удивлена и сказав:

     - Вот, молодец! Большое спасибо! - быстро умыла руки и стала накрывать на стол. Мари, взяв за руку Роберта, зашла в свою комнату и рухнула на кровать. Полежав немного, сказала Роберту:

     - Там в торбе лежат книги и отдельно один пирожок для тебя. Это нас кормили в школе и я одну сберегла для тебя. Возьми и ешь здесь в комнате, а то если тетя Галия увидит, то будет обижаться, что мы кушаем на стороне.  

     Роберт молча взял пирожок и стал есть. Мари со вздохом поднялась, стала распаковывать школьную торбу с книгами. Разложив книги на столе, вытащила небольшую стопку тетрадей и спросила у Роберта:

     - А как вы тут? Ходил в школу?

     Роберт молча кивнул и показал на стопку книг на другом краю стола, видимо, выданных в здешней школе. Послышался голос Галии:

     - Мари - Роберт! Идемте к столу!

     Подростки вышли на кухню и сели за стол. Аяна за столом не было. Мари спросила:

     - А где Аян? 

     - Галия ответила:

      - У него есть друг –Кайрат, они вместе с детства, и учатся в одном классе. Так вот, что-то встревожило моего сына, и он пошел к другу советоваться о чем-то. О чем не говорит, но видимо, что-то важное, раз не говорит мне. 

     Мари поняла, что Аян пошел советоваться по ее проблеме, вздохнув, подумала:

     - Что могут двое юнцов, против такого матерого волка - майора ! Что делать, может рассказать тете Галие? Нет, нельзя оттягощать их своими проблемами. Может быть, пронесет?

     Галия заметила, что Мари чем-то огорчена. Но, не подав виду дождалась, когда все покушают и выйдут из-за стола. Только было Мари, вымыв руки после еды и ополоснув рот, собралась к себе в комнату, как она попросила ее остаться на кухне. Роберт ушел к себе, а Галия снова посадила Мари за стол и сказала:

     - Ну, теперь рассказывай, что случилось. Ведь вижу, что ты не находишь себе места. Ничего не скрывай, считай меня своей матерью и говори откровенно обо всем, что бы это ни было! 

     Мари немного помялась, потом стала рассказывать, как ее допрашивали в НКВД и что сказал ей майор Скопцов. Галия встревожилась:

     - Ой, доченька! Это такой негодяй. Как только таких земля носит, хоть бы его на фронт забрали бы скорее, так нет же! У него какие-то связи с Алма-Атой и на фронт его точно не заберут. Что же делать! Надо подумать. Ты наверное, об этом и Аяну сказала? 

     Мари кивнула головой. 

     - То-то он стрелой к другу помчался, видимо тоже обдумывают, как тебя спасти от этого сластолюбца! Ничего, не бойся. Что-нибудь придумаем. А ты ложишь спать. Ты у нас в семье, а у казахов семейные ценности и благополучие каждого члена семьи – свято. Если семья не в состоянии справиться с какой либо бедой, то тут же на защиту и помощь встают родственники по роду. До советской власти у нас ведь был родовой уклад жизни, который сохранился до сих пор. Аян наверное рассказывал, что мы,  например, исходим из рода Найманов, внутри которой происходим из рода Матай – Каптагай. И все члены этого рода обязаны помогать друг другу, особенно если кто-то в беде. Поэтому у нас раньше никогда не было детдомов. Если вдруг умирали чьи-то родители, всех оставшихся детей дальше обязаны и будут кормить и воспитывать родственники по роду. Так что считай, что теперь вы с Робертом теперь не просто немцы, а наши – «Найман-Матайцы»! И вы теперь под нашей защитой.

     Успокоенная ее словами Мари, встала, обняла Галию и прижавшись щекой к ее щеке, шепотом сказал:

     - Большое спасибо! Видит Бог и мои родители на небесах, что Вы самая чистая и благородная мать на этом свете. Ведь вы рискуете попасть под репрессии НКВД, ради меня – которую знаете всего два дня! 

     Затем, чтобы не показать слезы, порывисто развернувшись, ушла к себе в комнату.  Галия убрав со стола, села у окна и стала ждать сына.

 

                                        Глава 11

 

     Через несколько часов стукнула дверь и вошел Аян. Увидев ждущую его мать, сразу понял, что Мари рассказала о своем происшествии и матери тоже.

     - Что же это даже лучше, вместе мы что нибудь придумаем. А то ведь и с Кайратом мы ничего не смогли придумать – как уберечь Мари от майора  - подумал Аян и сел рядом с матерью.

     Галия сказала сыну:

     - Аян, завтра ты ни на шаг не отходи от Мари, так как майор может послать за ней наряд, якобы для выяснения чего либо из биографии. Это его тактика. Все солдаты наши казахи, из рода Матай, скажешь им, что она моя дочь и пусть ее не трогают, а вызывают меня. Но, он может послать за ней в школу кого либо из русских – следователей или русскую женщину - сотрудницу, тут наши слова на них не подействуют.

     Тогда ты должен будешь окружить их толпой и сказать, что идете вместе с ней и будете ждать ее под окнами НКВД. Майор побоится гласности и скандала с местными жителями и, по крайней мере в этот раз не тронет ее. Попробуй тронь, когда под окнами толпа гудит. Дальше будем решать по мере возникновения проблем.

     Аян ответил:

     - Хорошо. Я до занятий на всякий случай подговорю всех в классе и школьников из нашего рода, чтобы по моему сигналу окружили меня с Мари. Спасибо мама, за то, что решаешься идти против грозного НКВД из-за малознакомых переселенцев. Но, Мари мне очень понравилась, и я не переживу того, что собирается сделать с ней майор и убью его. А за это меня расстреляют, а тебя отправят в «АЛЖИР» - (Акмолинский лагерь жен изменников родины). Постараюсь не допустить этого! - с этими словами Аян обнял мать и пошел к себе в комнату.

     - Да, сынок. Я же вижу, что она понравилась тебе с первых минут встречи. Как же я, твоя мать - не буду стараться помочь твоему счастью - подумала Галия и тоже пошла спать.

     Рано утром в 6 часов зазвонил будильник на столе у Аяна. Проснувшись, он увидел, что матери уже нет в комнате и стал одеваться. Вышел на кухню, быстро умылся и стараясь не греметь вышел во двор - напоить гнедого, подбросить сена коровам и корм овцам. Во дворе темень – хоть глаза выколи, но Аян уверенно нашел двери конюшни, вывел коня, вскочив на него без седла, повернул к реке. Зайдя в реку на 2-3 метра, гнедой стал шумно всасывать воду, изредка пофыркивая и поднимая голову.

     Аян притих, раздумывая – что делать, как спасти Мари от майора. Напившись, гнедой резко повернул к берегу обратно. Аян от внезапного движения лошади опять чуть было не скатился с него в реку, но вовремя сжав бока лошади коленями, удержался на лошади. Легкой трусцой подъехали к своему дому. Спрыгнув с лошади Аян завел его в конюшню, накинул на шею торбу с овсом и вышел. К этому времени мать, уже подоив обеих коров, пошла с двумя ведрами молока к соседке, у которой был сепаратор. Аян войдя в дом, тут же разворошил обе печки, забросил порции угля, после чего через некоторое время печки загудели ровным пламенем. На плите стала закипать вода в большом чайнике, Аян взяв маленький заварной чайник, забросил внутрь него кусок от плитки прессованного чая, залил кипятком и поставил на плиту.  Затем, посмотрев на часы, пошел будить Мари в ее комнату, с зажженной керосиновой лампой в руках.

     Опять увидев ее спящей рядом с братом, с восхищением долго рассматривал ее лицо. Мари уже проснулась от скрипа дверей, но не подав виду что уже проснулась, продолжала лежать, притворившись спящей. Ощущая на себе взгляд Аяна, она впервые почувствовала неведомое раньше приятное волнение, когда кто-то из противоположного пола любуется и восхищается тобой. Наконец, не выдержав долгого молчания, сама открыла глаза и повернувшись глянула на Аяна. Мохнатые густые ресницы, блеск синих глаз при свете керосиновой лампы словно оглушили Аяна и он замер как завороженный на месте.

     - Что пора вставать? - спросила Мари.

     Аян как вкопанный молчал, не в силах справиться со своим волнением и состоянием. Мари повторила вопрос и видя, что Аян онемел и лишь восхищенно - глуповатыми глазами, оцепеневший смотрит на нее, впервые рассмеялась и сказала:

     - Ты что застыл! Мне надо вставать и одеваться, выйди пожалуйста!  

     Только тут с Аяна сошло оцепенение и он, густо покраснев, резко повернул обратно и выскочил из комнаты. Мари тут же принялась одеваться, Роберта будить не стала и вышла из своей комнаты. Аяна уже не было в доме, он сгоряча выскочил во двор и подставив разгоряченное лицо холодному воздуху, погрузился в мысли:

     - Вот я дурак! Ну что застыл как статуя, что она может подумать про меня! Зачем я выдал себя тем, что она нравиться мне ! 

     Вышла во двор и Мари, проходя к туалету в углу двора. Увидев ее, Аян шарахнулся на улицу, за ворота. В это время уже мать заходила от соседей со своими ведрами обрата и сливок. Увидев сына на улице спросила:

     - Ну как? Разбудил Мари? 

     Аян ответил: – Да, конечно, разбудил. Она уже на кухне наверное. Роберта не стали будить, он же учиться в здешней школе, после обеда.

     Вместе с матерью Аян зашел домой. Мари уже успев вымыть лицо-руки, хлопотала возле стола.

     - Ну, Мари! Спасибо, что хлопочешь, значит уже не чувствуешь себя в нашем доме чужой, это хорошо! - сказала Галия и поставив ведра на скамейку, прошла к себе в комнату.

     - Все готово, садись за стол! - обратилась Мари к Аяну. Тот молча прошел к столу и сел на свое место, стараясь не смотреть на девушку. Вышла Галия, села за стол и все дружно стали завтракать. По окончании завтрака, Мари зашла к себе, разбудила брата, сказала ему:                            

     - Роберт, я уезжаю в школу, ты в обед должен пойти в здешнюю школу, если вернется тетя Галия – она тебя отведет туда. Если нет – сам должен пообедать, а в школу тогда отведет соседский мальчик, там будут наши, поэтому не бойся. К вечеру мы вернемся обратно, и я приду за тобой в школу. Все понял? 

     Роберт молча кивнул головой и обнял сестру за плечи. Мари мягко отвела его руки, оделась потеплее, на голову пуховый платок и взяв свою сумку со школьными принадлежностями, вышла из комнаты. Во дворе уже фыркала лошадь и слышался говор приходящих школьников. Выйдя в темноту двора, Мари увидела всех своих вчерашних школьников, громко поздоровалась по -немецки, затем вспомнив предостережение старика Рахимова, тут же на немецком сказала:

     - Пусть это будет первый и последний раз, когда здороваемся на родном языке, нас предупреждали в НКВД, что нельзя разговаривать на немецком. За это могут наказать наших родителей и выслать в Сибирь. Договорились?!   

     Школьники дружно ответили - «Да!»- и стали рассаживаться в телегу, наполненную сеном и покрытой сверху кошмой. Тут вышел из дома и Аян, неся на плечах огромное одеяло, скатанное в рулон. Уложив рулон позади телеги, спросил:

     - Ну как! Все на месте? - и услышав в ответ - «Да»-, сел на передок телеги, щелкнул вожжами по бокам своего гнедого и прикрикну на него: - «Чшу! Чшу!»  Гнедой фыркнул и тронулся с места, телега медленно выехала со двора. Пока телега выезжала из села, ее сопровождал хор из лая собак, некоторые из них выскакивали из своих дворов и несколько минут добросовестно отрабатывали свою повинность, сопровождая телегу, лая на бегу и стараясь укусить ноги сидящих по бокам телеги. Вскоре телега выехала на тракт, связывающий Косагаш с райцентром, что ощущалось скрипом щебенки под колесами.

     Стояла темная ночь, без звезд на небе. Дул северо-восточный ветер, неся стужу. Аян обернувшись сказал Мари:

     - Там позади телеги лежит рулон «корпе», надо бы развернуть и укрыть наших, а то ведь замерзнут пока доедем до Аксу. Видишь какой холодный ветер, знал бы это, заранее укутал бы вас всех еще во дворе.

     Мари крикнула Володе, сидящего позади всех на телеге:

     - Володя, под тобой одеяло-«корпе» ихнее, вытащи из-под себя, разверни и конец дай мне! 

     Володя так и сделал, Мари, захватив край одеяла, натянула его поверх голов школьников и подвернула край под себя.

     - А ты как, Аян?  - спросила она, увидев, что одеяла не хватит на него.

     - А мне и не надо, я же привычный к своей погоде, да и одет тепло, видишь на голове не шапка, а «Тумак» - это особая шапка оббитая лисьим мехом, закрывает и голову и шею и лицо до половины. Все, спите пока доедем  - ответил Аян и щелкнув вожжами, убыстрил ход своего коня. Сено смягчала удары ям и колдобоин сельской дороги, школьники прижавшись друг к другу молча задремали. Этому способствовала и густая темень вокруг и холодный ветерок. Через полчаса телега уже проезжала мимо МТС села Аксу, во дворе которой уже слышались голоса работников, звон металла, виднелся слабый свет от двух лампочек, горящих на столбах у входа. Со стороны ворот МТС с лаем выскочили было две собаки, но не доходя до телеги остановились и стали лаять на телегу. Школьники очнулись от их лая и временного сонного забытья, стали вглядываться в окружающую темноту. Вскоре телега загромыхала по настилу деревянного моста, опять детей напугал шум воды, бившийся об опоры моста. Выехав на левый берег реки Аксу, телега повернула налево и пошла вверх от направления течения реки. В такой же темноте телега въехала во двор школы и остановилась возле гимнастического бревна школы. Аян повернувшись к Мари сказал:

     - Мари, я должен отвести телегу во двор к родственнику, а ты пока заведи ребят в школу. Какие классы в каком здании скажут в учительской, поэтому сперва зайди туда, а потом разведешь их по классам.

     Школьники сошли с телеги и окружили Мари. Она скатала одеяло в рулон, уложила позади телеги и пошла в административное здание школы, к учителям и завучу. Начало светать, в здании школы по коридорам на полочках вдоль стены, горели пятилинейные керосиновые лампы. Мари зашла к завучу в учительскую комнату. Там уже сидели и стояли все учителя и все разом обернулись на нее. Увидев Кабиру Карабалину Мари обратилась к ней:

     - Здравствуйте Кабира Карабалина! Это мы из села Косагаш, что вчера были у вас. Я не знаю кто из наших в каком классе и в какую комнату им идти!

     Завуч ответила:

     - Введи их всех сюда, в учительскую. Здесь как раз все учителя, они и поведут ваших в свои классы.

     Обернувшись к учителям, сказали им:

     - Коллеги, вот у меня на руках список детей из Поволжья. Мы вчера уже их распределили по классам, сейчас, когда их введут сюда, по списку разберите их по своим классам! 

     Мари, не слыша ее последних слов, уже вышла во двор и завела школьников в учительскую. В течение нескольких минут учителя со списком завуча в руке, окликали фамилии и отозвавшихся детей разобрали по своим классам, выходя вместе с ними из учительской. Остались Мари, Ниденс Александр, Брайткрайц Володя и Вальтер Борис и Ирма.  Завуч сказала им:  

     - Так, а вы кажется, все в 9 класс, где Аханов. Тогда можете идти с Екатериной Васильевной в класс, у нее как раз урок русского языка в вашем классе!

     Невысокая полная русская женщина подошла к Мари и сказав: 

     - Екатерина Васильевна – это я - и взяв Мари под локоть, вывела всех из учительской. Выйдя во двор школы, все направились к первому зданию, прошли коридор и зашли в класс. Все 15 школьников уже были на местах, увидев учителя все встали, захлопав крышками парт и хором прокричали: 

     - Здравствуйте! 

     Екатерина Васильевна ответила:

      - Здравствуйте все! Садитесь. Кто сегодня дежурный по классу? 

     Встала староста класса Скибина Лена и сказала:

     - Сегодня дежурная Морозова Таня.

     - Хорошо, пусть сходит в учительскую за мелом. А я пока познакомлю вас с прибывшими! - ответила учительница и подведя всех прибывших к классной доске стала говорить:

     - Ребята, это наши советские ребята из бывшей Советской  немецкой автономной республики. Сейчас война с немцами, поэтому их временно переселили к нам, в тыл. Они не дети врагов, а исконно наши, поэтому никаких оскорблений в их адрес не должно быть.

     В это время зашел опоздавший к началу урока Аханов Аян. Поздоровавшись с учителем и извинившись за опоздание, прошел к себе за последнюю парту, во втором ряду. Учительница продолжила:

     - Кстати, все они комсомольцы, членские билеты с собой, но вот открепиться с учета не успели. Поэтому комсорг – Аян, тебе надо будет собрать их комсомольские билеты, зайти в райком комсомола и поставить на учет. Без карточки открепления, в виде исключения. Ну все. Ребята проходите к свободным партам сзади рядов. С классом познакомитесь на перерыве.

     В это время пришла дежурная Таня, принесла мел. Учительница начала: 

     - Сегодня будем проходить причастие и деепричастные обороты. Прибывшие прошли к задним партам, Аян подвинувшись показал Мари на место рядом с собой. Урок начался. Через 45 минут раздался звонок, подаваемый уборщицей колокольчиком в руках. Все встали, захлопав крышками парт и хором сказали:

    -  До свиданья!

     Екатерина Васильевна вышла из класса. Тут же все обернулись к прибывшим, и стали знакомиться. Крупный высокий парень с пробором светлых напомаженных чем-то волос на голове, выделявшийся хорошей одеждой и надменным видом, подошел к парте Мари и громко сказал:

     - Ну, что немчура! Как поется в песне – немец перец колбаса, из ……… тата! Будем знакомиться. Здесь я хозяин класса. А ты ничего, хотя и худая как палка, будешь моей  ….. - с этими словами он, бесцеремонно взяв за подбородок Мари повернул ее лицом к себе. Все замерли. Это был сын начальника НКВД – Скопцов Егор, который прекрасно сознавая власть своего отца, на полную катушку использовал это, насмехаясь над учителями, издеваясь над слабыми соклассниками, ведя себя как тиран в классе. Все с этим давно смирились, так как никто не мог его приструнить, кроме Аяна, но его Егор никогда раньше не трогал. Он помнил наказ отца:

     -  Казахов не трогай, их много, все они родственники друг к другу. У них есть традиция мщения обидчикам до последнего своего родственника - «Кровь за кровь» или по ихнему - «Кун». Не будешь знать, когда и кто тебя изобьет или покалечит, или даже убьет, это тебе не Россия.

     Поэтому Егор избегал прямых стычек с Аяном, который был лидером казахов не только в классе, но и по всей школе. Уже были случаи, когда родителей повздоривших с ним школьников, по навету Егора арестовывали по ерундовым причинам и отправляли в концлагеря. Аян обойдя парту сзади, схватил руку Егора, выкрутил за его спину и оттолкнул от Мари. Егор не ожидавший этого, взбесился и резко с размаху ударил Аяна в лицо. Тот, зная что так и будет, быстро сделал уклон головой и со всего размаха, что было сил нанес правой рукой навстречу движению Егора сокрушительный удар ему в челюсть. Тот, как подкошенный рухнул на пол и замер.

     В классе наступила гробовая тишина. Все испуганно замерли. Друг Аяна,  Кайрат вскочив  из-за парты, подбежал к Аяну и встал рядом с ним, хотя никто и не пытался нападать на Аяна. Староста Скибина ахнув, простояла несколько минут, затем подбежала к лежащему Егору и стала приподнимать ему голову. От прикосновения тот очнулся, несколько секунд был в шоке, затем все вспомнив, вскочил и отпрянул от Аяна.

     - Ну, «калбит», теперь тебя закатают в лагерь, вместе с твоей мамашей! – зло воскликнул он. Услышав слово «Калбит» и «мамашей», Аян озверел и опять нанес несколько ударов по лицу и солнечному сплетению Егора. Тут уже все школьники вмешались между ними и оттянули Аяна от Егора. Тот опять лежал бездыханный на полу. Прозвенел звонок и вошел учитель истории Валентин Павлович Катаев.

     - Что это такое! Немедленно, все по местам! – сказал он и подошел к лежащему. Увидев, что в крови лежит сын начальника НКВД, в ужасе отпрянул и молча оглянулся. Аян увидев такую реакцию учителя и его испуг, понял, что тот испугался за себя и решительно шагнул к лежащему Егору.

     - Валентин Павлович, это я виноват, не беспокойтесь, мы сейчас отведем его в медпункт или дальше в больницу. Вы здесь не причем, все произошло до вашего прихода и все ребята это подтвердят. Правда  ребята? – сказал он, повернувшись к толпе школьников.

     - Да, да, правда! - заголосили окружающие. Кайрат шагнул к Аяну, вместе они подняли Егора, забросили его руки на плечи и повели в административное здание школы, где был медпункт. Все это время Мари и другие немцы-подростки, онемев от неожиданности, стояли как вкопанные. Услышав команду учителя:

     - Всем сесть за парты, начинаем урок истории! - все сели на свои места. Через некоторое время Мари подняла руку.

     - Что тебе надо? - спросил Валентин Павлович.

     - Можно мне выйти вслед за ними, ведь это из-за меня вышла вся эта история! - сказала Мари и стала собирать свои принадлежности с парты.

     - Да, конечно, можно! - сказал учитель, и Мари вышла из класса.

     В это время в медпункте после того, как дали понюхать нашатырный спирт, Егор пришел в себя. Из носа текла кровь, которую остановили тампоном с хлористым кальцием. Два синяка под обоими глазами обработали примочками с холодной водой и антисептиком. Видя, что Егор пришел в себя, Аян сказал ему:

     - Слушай ты, гнида нквдэшная! Если ты пожалуешься отцу и хоть кто-то пострадает из-за тебя и особенно мои земляки из Косагаша или немцы-переселенцы, я убью тебя. А мои сородичи - твоего отца. Мне терять нечего, обе смерти я возьму на себя, все равно мне вынесут расстрел. А вот твоя семья вряд ли сможет выехать из Казахстана невредимой, ты знаешь наши обычаи. Так что думай, все зависит от тебя.

     Вошедшая в это время Мари все услышала и сказала:

     - Нет Аян! Ты всего лишь заступился за меня и моих немцев, я должна ответить за все! 

     Аян удивленно оглянулся:

     - Ты как попала сюда, ты же должна быть на уроке?

     Затем продолжил, обращаясь к медсестре медпункта:

     - Тетя Сайра, вы выйдите пожалуйста, если этот негодяй не одумается, то завтра вас тоже будут таскать в контору его отца как свидетеля. Вас не было, когда мы оказывали Егору первую медицинскую помошь, ясно!

     Медсестра, молча кивнув головой быстро вышла из помещения. Остались Аян, Кайрат, Мари и Егор. У Егора душа кипела и жаждала мести - еще бы, никто его так не унижал перед школьниками. Все стелились перед ним, даже ученики 10-х классов, которые были на год-два старше его и сильнее физически. А тут какой-то казах, хотя и выше его ростом, но худенький и казалось бы, слабее его, вдруг диктует ему свои условия. Ему! Сыну начальника НКВД! Перед которым тряслись все, включая первого секретаря райкома партии, председателя райисполкома и всех других районных и обычных начальников!

     Но, с другой стороны, его предупреждает парень, который никогда не бросал слов на ветер, а живут все в окружении населения, каждый второй из которых является родственником этому парню и друг к другу, поэтому угроза смерти отцу и ему вполне реальна.

     - Думай быстрее - сказал Аян и шагнул к Кайрату, что-то говоря на казахском языке. Тут Егор опомнился. 

     - Черт с ним и с этой ситуацией, надо уступить, но потом, когда время пройдет и все уляжется, сгноить этого парня вместе с матерью в Сибирь, на каторгу и этих немцев вместе с ними - подумал он и сказал:

      - Хорошо, я согласен. Конечно, виноват я сам, ты извини немка, не запомнил, как тебя зовут! Ни к тебе, ни к твоим сородичам-немцам не буду приставать и другим не дам, коль за вас казахи так стоят горой. Нам всем дальше вместе жить, не будем ссориться. А отцу не скажу правду. Узнает, так и сам меня еще дальше пришибет, за то, что оказался слабее местного или уступил ему в драке. Про синяки скажу, что упал с гимнастической лестницы, что ведет на перекладину. Все точка. 

     Аян с Кайратом сказали вместе, хором:

     - Ну вот и ладненько, признал свои ошибки, молодец, мужчина! Это по нашему, по мужски! 

     Аян  продолжил:

     - И мы тоже скажем своим казахам, чтобы не трогали тебя из-за нас. Но и сам тоже не давай повода, не хвались своим отцом. Надо будет, такое коллективное письмо накатаем в Москву про все его дела – так его или на фронт пошлют или в лагеря, но уже не в охрану, а внутрь!

     Сказав все это, Аян повернулся к Мари и сказал:

     - И ты тоже, никому ни слова, про драку в классе, особенно своим скажи, чтобы не проболтались дома в Косагаше. Пойдемте в класс, надо будет отдельно учителю и ребятам в классе сказать. что мы пошли на мировую и  ничего, никому не будет. 

     Все вышли из медпункта, а медсестра Сайра зашла обратно в свое помещение.

 

 

                                      Глава 12

 

     Постучав в двери, все вошли в класс. Учитель удивленно глянул на них, а класс замер в ожидании.

     - Разрешите сесть на место! - сказал Аян.

     Учитель удивленно и молча кивнул головой. Все расселись по своим местам и урок продолжился. Прозвенел колокольчик на перемену. Валентин Павлович собрал свои бумаги на столе, вложил в классный журнал и вышел в коридор. Следом быстро вышел и Аян.

     - Извините, Валентин Павлович, можно Вас на минутку - сказал он, догоняя учителя.

     - Да, говори Аян!  - ответил учитель, обернувшись к нему.

     - Я Вас очень прошу, не говорите никому про драку в классе, мы уже помирились. Егор пообещал, что не скажет отцу, поэтому каких- то действий со стороны НКВД наверняка не будет. Главное, чтобы Вы не сказали об этом никому, а то среди взрослых пойдут разговоры, что кто-то наконец-то побил сына начальника НКВД, а это быстро дойдет до него и тогда могут быть любые неприятности! - сказал Аян.

     - Хорошо, никому ни слова не скажу. Но, предупреждаю, Егора знаю давно, он такой же мстительный, как и его отец. Рано или поздно – он обязательно расквитается с тобой. Будь теперь предельно осторожен! - ответил Валентин Павлович и пошел в учительскую. Когда Аян вернулся в класс, там уже все школьники гурьбой окружив пришельцев, вовсю расспрашивали их о себе, об их бывшей Родине, школе  и др. Егора уже не было в классе, он ушел к себе домой. Следующие три урока прошли без каких - либо нарушений по одной схеме: учителя заходили в класс, знакомились с новоприбывшими, опрашивали своих, ставили оценки, давали задания на дом, прощались, выходили. Незаметно наступило время обеда.  

     Аян сказал Мари:

     - Не забывай, что моя мама договорилась о бесплатной еде на первых порах. А дальше, наверное, придется платить. Пойдемте. Я вас провожу в буфет.

     Мари сказала об этом своим соклассникам, затем прошла в 8-класс и вывела оттуда еще своих двоих и все пошли в административное здание, где был буфет. Там всех накормили вкусными, пышными чебуреками (больших размеров пирожки с фаршем и луком), дали всем горячий чай. Выйдя из буфета, все увидели Аяна во дворе, который подойдя к ним сказал:

     - Сейчас нам с Мари надо в НКВД, куда вызвали ее. Вы все идите с ней, но ты Мари пока не заходи. Я быстро побегу к родственнику, где стоит мой гнедой с телегой и подъеду туда же. Вместе зайдем в НКВД!

     Школьники гурьбой пошли к зданию НКВД, а Аян побежал к своему родственнику. Подойдя к воротам НКВД, все встали вокруг Мари и стали ждать Аяна. Увязавшие было за ними ребята из соседних классов, вскоре разбежались по домам. Через некоторое время послышался скрип и стук колес и из-за соседнего дома показалась телега с Аяном. Подъехав к школьникам, Аян остановил коня, соскочил с телеги и привязал его к перекладине, сбоку от здания, поставленный специально для привязывания лошадей. Сказав школьникам:

     - Всем ждать нас возле телеги - взял Мари под руку, и они вместе шагнули в калитку. Часовой остановил их окриком:

     - Стой! Кто такие? К кому идете? 

     Аян ответил:

     - Мы из Косагаша, вызывал следователь Быстров.

     - Хорошо, проходите, вторая дверь направо - сказал часовой и пропустил их. Войдя в коридор здания, дернули вторую двери справа, но она оказалась запертой. Постучали – никто за дверью не отозвался.

     Сказав Мари - Подожди тут –  Аян вышел к часовому и спросил:

     - А где этот следователь? 

     - А что его нет в кабинете? Ну значит пошел обедать, ждите его! - ответил часовой. Аян вернулся в коридор и встал рядом с Мари, которая с побледневшим лицом, нервно ждала его, с немым вопросом в глазах.                         -  Оказывается он ушел на обед, не бойся. Он нормальный мужик, нам главное Скопцова избежать бы - сказал Аян, успокаивая Мари.

     Прошло томительных полтора часа, за это время Аян вышел на улицу, чтобы успокоить школьников, оставшихся возле телеги, и вернулся обратно. Вскоре захлопала калитка и стали входить сотрудники НКВД с обеда. Пришел и следователь Быстров. Увидев двух школьников и блондинку-немку, сразу вспомнил о поручении майора Скопцова и открыв двери сказал:  

     - Входите! 

     Аян и Мари зашли в его кабинет, присели к столу. Быстров был недавно принят на работу, после окончания годичного офицерского курса в Ташкенте и сам родом был оттуда же. Поэтому еще не успел очерстветь душой, понимал азиатские традиции и приход Аяна вместе с Мари правильно расценил как защиту немки местными казахами.

     Он прекрасно знал мать Аяна, как честную коммунистку и известного в районе советского работника. Кроме того, ему самому претило хамское поведение своего начальника майора Скопцова, поэтому он сказал Аяну с Мари:

     - Вот, что ребята, вы можете сейчас уйти домой. Начальнику скажу, что она ждала его два часа и я сам ее отпустил, так как никаких вопросов к ней не имел. А то, что был, и ты Аян, он вообще не должен знать, так как сразу начнет копать под твою мать. Он и так раньше что-то пытался что-то под нее копать, да ничего не нашел. Поэтому будет рад через тебя обрушиться на нее. Давай, сынок, беги домой. Маме передавай привет! 

     Обрадованный Аян сказав ему: - Большое спасибо! - обратился к Мари:

     - Слышала, что сказал товарищ Быстров! Уходим отсюда. Пока ихний майор не пришел! 

     Быстро выскочив из здания, оба подбежали к телеге, рассадили всех школьников по телеге и рванули с места в галоп лошади. 

 

     Через час телега со школьниками прибыла в Косагаш и остановилась у дома Аяна. Школьники, спрыгнув с телеги и поблагодарив Аяна разошлись по своим домам. Мари вошла к себе, а Аян остался во дворе – распрягать коня. В комнате Роберта не было, Мари, положив сумку со школьными принадлежностями, рухнула на кровать и задумалась. В памяти всплыли слова Егора в виде частушки с матерными словами в адрес немцев, драка Аяна с Егором, визит в НКВД и следователь Быстров.

     - Не будь Аяна, наверное, нам бы пришлось бы все время терпеть унижения от Егора и его друзей - подумала Мари и теплая волна нежности и благодарности к Аяну охватила ее.

     - Ведь он очень рисковал, выступая против сына начальника НКВД, какой он благородный и честный парень! А что будет дальше? Ведь ясно, что Егор примирился лишь для виду, он обязательно попытается отомстить как Аяну, так и нам –немцам. Теперь надо быть постоянно начеку и стараться оберегать Аяна от последующих конфликтов. Если с ним что-то случиться или его отправит в Сибирь отец Егора, вот тогда для нас наступят черные времена - подумала Мари и начала переодеваться в домашнее.

     Стукнула входная дверь, Аян войдя в прихожую-кухню с дровами и ведром угля, начал растапливать печи. Мари вышла ему помогать, но Аян сказал:

     - Не надо, я сам растоплю печи. А вот ты лучше начинай готовить еду, продукты в шкафу, а мясо я уже занес – вон на столе! Скоро должна прийти мама, порадуем ее готовым обедом. Хотя и обедом уже не назовешь, скорее уже ужин. Время то уже за 17 часов и на улице уже стемнело!

     Закипела дружная работа. Через полчаса стукнула дверь и вошел Роберт. Не здороваясь, молча прошел к себе в комнату. Мари за ним.

      - Ну как твой первый день? Как сверстники, не обижали тебя? - спросила она у брата, обнимая его за плечи. Роберт молча покачал головой:

     - Мол, нет не обижали! - и стал переодеваться в домашнюю одежду.

      Мари вышла обратно и сказала Аяну:

     - Не знаю, что с ним делать? До сих пор не сказал ни слова, боюсь как бы не остался немым. Твоя мать говорила, что есть какой-то «Баксы»-лекарь в соседнем селе, надо бы как - нибудь показать Роберта ему?

     Аян ответил: 

     - Да, есть такой знахарь в селе Баскан. В следующее воскресенье я вас отвезу к нему, но вместе с мамой. Она его хорошо знает, а меня как мальчишку и слушать не будет. Не бойся. Вылечим нашего Роберта! 

     К тому времени уже и еда была готова.

     - Ну, что будем ждать маму или покушаем без нее? - спросила Мари Аяна. 

     - Неизвестно, когда она придет, конечно, будем кушать, а ей оставим, сама подогреет, когда придет - ответил Аян.

      Мари пошла звать Роберта к ужину. После ужина Аян отправился к другу Кайрату – обсудить свои дела, а Мари стала разбирать книги и тетради Роберта и свои. Ночью, после 22 часов пришла и Галия. Прошла к себе в комнату, переоделась и вышла в прихожую-кухню. Увидев готовую еду на плите, выложила на блюдо и позвала Мари с Робертом:

     - Дети пойдемте со мной чай пить!

      Мари вышла к ней.

     - Ну как прошел ваш первый день? Ходили ли к Скопцову? - спросила Галия, накладывая в две тарелки второе блюдо – жареное мясо с картошкой, для нее и Роберта.

     - Что Вы, тетя Галия! Мы недавно с Аяном уже покушали, не надо нам накладывать! - сказала было Мари, но Галия поставив две тарелки с едой на стол, сказала:

     - «Конак койдан жуас болады», по русский это будет - «Гость должен быть послушнее овцы» то есть, вы как мои гости должны меня беспрекословно слушаться и есть все что дают! Вы кушали с Аяном давно, а сейчас составьте мне компанию. Давай зови своего брата и садитесь к столу.

     Мари позвала брата, и они вместе сели за стол. Во время еды Мари рассказала обо всем что случилось. Галия, разливая чай, призадумалась:

     - Да, ты права Мари, сын начальника НКВД обязательно попытается отомстить моему сыну, поэтому тебе Мари придется всегда быть рядом с ним в школе и обо всем, что случится обязательно рассказывать мне. Он –то, считает себя мужчиной и никогда мне не рассказывает о подобных делах, чтобы не огорчать меня. А ему ведь только недавно 16 исполнилось и пока нет жизненного опыта, не знает про коварство людей, так как обо всех судит по себе. Главное, чтобы не узнал отец Егора, если узнает обязательно отомстит не только ему, но и мне, как его матери.

     Затем спросила про Роберта:

     - Как он? Ходил в здешнюю школу? Меня ведь дома не было, когда он должен был пойти в школу, но я попросила сына соседки зайти за ним и отвести его в школу. Спроси его так ли это было или он сам пошел в школу-  

     Мари на немецком спросила об этом Роберта, тот молча кивнул головой. Мари обернулась к Галие:

     - Да, его отвел сын соседки. Тетя Галия, как он будет учиться в школе, если не будет разговаривать, Аян сказал мне что повезет его вместе с Вами к знахарю в соседнее село на следующее воскресенье!

     - Да, есть такой «Баксы»-знахарь, обязательно поедем к нему в воскресенье. Он поможет, еще никто от него не уходил неисцеленным и ведь за это не назначает оплаты. Кто что даст, тому и благодарен. Говорит, что дар у него от Аллаха и назначать цену за то, дал Аллах – это святотатство!

      - В следующее воскресенье обязательно поедем к нему, пока зима не нагрянула, потом по снегу трудно к нему попасть – сказала Галия, задумчиво допивая чай.

      – Что-то Аяна долго нет, сходить что-ли за ним к его другу Кайрату или подождать – сказала Галия и стала убирать со стола. Роберт ушел к себе в комнату, а Мари принялась помогать Галие убирать со стола и мыть посуду.

     В это время скрипнула входная дверь и появился Аян. Мари, метнув на него взгляд из-под своих мохнатых ресниц, продолжила мыть посуду. Аян сняв верхнюю одежду, подошел к столу и пригласил мать и Мари обсудить создавшее положение в Аксу, в школе и НКВД. Втроем сели за стол и Аян начал говорить:

     - Мама, этот Егор схватил Мари за лицо и прямо ей в глаза сказал матерную частушку про немцев, затем сделал непристойное предложение при всех. Я этого не смог стерпеть и ударом повалил на пол. Вскочив, он опять бросился на меня и тогда я уже по серьезному, несколькими ударами уложил его на пол. Потом вдвоем с Кайратом отнесли его в медпункт, сказали медику, чтобы ушла, как будто ее не было в то время на месте. Привели в чувство Егора, и я сказал ему, что если проболтается отцу и начнет мстить мне или Вам – мама, то я убью его, а наши родственники по роду «Найман-Матай» убьют его отца. После этого он пообещал, что не расскажет об инциденте никому. Извини, мама, в тот момент я не подумал о тебе, не подумал, что его отец может отомстить тебе и загнать в Сибирь или А.Л.Ж.И.Р., как он уже делал неоднократно нескольким нашим сельчанам в селе Аксу. А родственники пострадавших не отомстили ему, так как они не

были казахами из нашего рода!

     Галия ответила:

     - Что ты сынок! Ничего плохого он не сможет сделать со мной, а вот тебе и Мари Егор обязательно попытается отомстить, будьте начеку! Но, вот то, что майор Скопцов зовет Мари к себе на прием – вот это будет пострашнее! И надо думать, как уберечь нашу дочку от этого сластолюбца – супостата.

Хорошо, что в НКВД кроме него, все сотрудники казахи из нашего рода и в первую очередь мне надо будет обратиться к его заместителю Онолбаеву Б.

Вы хорошо придумали - идти толпой вместе с Мари до здания НКВД. Когда майор увидит, что под окном ее ждут сверстники и они догадываются для чего в поздний час была вызвана Мари – он побоится ее трогать.

     Но, все равно, постарается спровоцировать повод для ее ареста, а уже в застенках НКВД ей уже мы не сможем помочь. Ну, ладно! Теперь Мари, ты должна быть постоянно вместе с Аяном или Кайратом, а если даже куда по нужде отлучаешься, например в туалет, он ведь во дворе школы – всегда иди с кем- нибудь из подружек. Подружки появились или нет?

     - Да, нет! Откуда? Мы же только первые дни в школе, еще ни с кем не успели подружиться из девочек. Но, ничего, подружимся, будут и подружки в школе у меня. Так что за меня не бойтесь! Главное, чтобы Аяна не упекли в НКВД, если только Егор проболтается отцу!

     От волнения лицо у Мари покраснело, глаза заблестели, голос стал взволнованным, грудным. Аян, исподтишка посматривая на нее, залюбовался и замер. Опять неведомая горячая волна охватила его тело и душу, опять кроме нее он не видел никого и ничего! Особенно поражали ее глаза – бездонная синь, потемневшая от волнения, в кругу чащи черных ресниц!

     - Ну, ладно, утро вечера мудренее, говорят у русских, давайте спать. Завтра еще подумаем, я посоветуюсь с нашими аксакалами – что они предложат. Идите спать! – сказала Галия и пошла к себе в комнату. Аян тоже встал, впервые прямо глянул влюбленными глазами в глаза Мари и сказал:

     - Спокойной ночи, Мари!

     Мари ответила такой же фразой и слегка покраснев от взгляда Аяна, быстро скользнула к себе в комнату. Войдя к себе и закрыв дверь за собой, она замерла, в томлении, охваченная непонятной и приятной жаркой волной  воспоминания от взгляда Аяна.

     - Неужели были правы мои землячки – немки, говоря, что Аян смотрит на меня влюбленными глазами! Да, это так! Сейчас я впервые это увидела в его глазах - как быть? Смогу ли я ответить на его чувства, ведь между нами громадная пропасть: я репрессированная, дочь народа, объявленного врагом.

Он же такой статный, умный, воспитанный, интеллигентный, хороший, вижу что за меня может и жизнь отдать, но к сожалению, из другого вероисповедания – мусульманин, а я католичка! Ах, мама, мама! Была бы ты жива, подсказала бы что делать! Что же, если и во мне загорятся чувства к нему – не буду отказываться, отвечу своей любовью! – подумала Мари и начала готовиться ко сну. Роберт, не раздеваясь лег на кровать и уже спал. Пришлось его разбудить, раздеть, разобрать кровать, затем лечь самой рядом с ним, укрывшись другим одеялом. Раздумывая над  взаимоотношениям с Аяном, Мари незаметно погрузилась в сон.

     В это время Аян в своей комнате, лежа на своей постели, окликнул мать лежащей за ширмой в своей кровати:

     - Мама! Ты не спишь?

     Галия ответила:

     - Нет сынок, не сплю еще, но уже засыпаю. Говори, что хотел спросить?

     Аян ответил:

     - Мама! Ты знаешь, мне очень сильно нравится Мари! Вижу ее образ, ее фигуру, ее слова, каждый час, каждую минуту! Она такая добрая, умная, красивая, как думаешь – могу ли я понравиться ей? А мне так этого хочется! Но, вот беда – она же христианка, а мы мусульмане. Разве может быть союз между людьми с разной религией?

     Галия ответила в темноте сыну:

     - Сынок, Мари и мне очень нравиться! Как бы я хотела иметь такую же дочь, но увы! Аллах дал нам с твоим отцом только тебя, сынок! Если вдруг ты тоже ей понравишься, это было бы чудо, у меня появилась бы долгожданная дочь, которую привел ты! А в будущем и внуки, это же мечта каждой женщины – матери! Постарайся, заслужить ее доверие и любовь, а то, что вы разной религии – это ничего не значит. Главное – это единение двух сердец, уважение и верность друг к другу. К тому же вы оба комсомольцы, а коли так, то религия вам не помеха. Наверное, сам Аллах послал ее к нам на проживание, ведь это тоже знак свыше. Так что я буду только рада, если сможешь ей понравиться и у вас будет крепкий союз! Все. Теперь спи, а то мне завтра надо рано вставать и ехать в район по делам. Кстати, заодно там и посоветуюсь с капитаном Онолбаевым, как нам сберечь нашу невестку. Теперь, после твоих слов, я буду считать ее своей невесткой!

     После ее слов наступила тишина. Аян обдумывая слова матери тоже погрузился в сон.

                                             Глава 13

 

      В 6 часов зазвонил будильник и Галия встала. Аян продолжал спать, так как из-за раздумий об Мари заснул только под утро. Стараясь не шуметь, Галия вышла на кухню, разворошила золу в печи подбросила уголь и пошла доить коров. Зазвонил будильник и у Мари. Она немного полежала в постели, понежилась, затем стала одеваться. Сходила во двор в туалет, вернулась и стала умываться. Отсутствие Аяна встревожило ее, и она решила постучать в дверь их комнаты. Робкий стук разбудил Аяна, он в темноте зажег спичку и взглянул на часы. Было уже половина седьмого.

     - Ох ты! Как же я проспал! Надо же срочно запрягать коня в телегу, ведь к семи часам подойдут школьники – немцы, а я еще даже не встал, не позавтракал! – подумал Аян и быстро одевшись выскочил на кухню. В это время, не дождавшись ответа из комнаты, Мари начала было снова стучать по двери, как она тут же распахнулась и Аян сбил Мари, стоявшей перед его дверями.

     Тут же молниеносно подхватил падающую девушку обеими руками и прижал ее к себе. Щека Мари оказалась прижатой к щеке Аяна, а руки Аяна обхватив тело девушки, настолько прижали ее к себе, чтобы она не упала на спину, что груди Мари плотно прижались к груди юноши. Аян замер, не дыша, Мари тоже охватил ступор. В таком положении оба они замерли в течение нескольких минут. Волна блаженства и истомы, непонятная жаркая приятная энергия охватила обоих. Тут раздался громкий стук входной двери и оба тут же отпрянули друг от друга, с покрасневшими лицами и счастливыми глазами, не смотря друг на друга.

     - Ой Мари! Извини, чуть было не зашиб тебя! Это я проспал и проснулся только от твоего стука в дверь, как стыдно! Ведь скоро придут наши школьники к телеге, а я даже во двор еще не выходил! Я тебя не ушиб дверью?

     - Нет, что ты! Не ушиб, а вот если бы ты не подхватил меня, то уже головой об пол точно ударилась бы! Так что спасибо, что успел! – с улыбкой ответила Мари, стараясь не смотреть на Аяна. Тут уже и Галия вошла со двора, с двумя ведрами молока и обрата. Увидев своих в близости друг к другу, тут же стала говорить, стараясь не смущать девушку и сына:

     - Аян, сынок, это я забыла тебя разбудить, уходя на дойку коровы! Думала пусть пока еще поспит, пока вернусь. Но, вижу, вы оба уже встали. Давайте срочно позавтракаем и пора уже Аяну телегу готовить к школе!

     - Да, тетя Галия! Я сейчас соберу на стол, Роберта не стала будить, он же учиться после обеда, пусть отсыпается. За всю ночь почти ни разу не кашлянул! Вот что делают аспирин, кумыс и хорошее питание. Спасибо всем, кто нам помог! – с этими словами Мари, пряча разгоряченное красное лицо в сторону, кинулась к шкафам за посудой. Галия посмотрела на сына и увидела, что он тоже весь покрасневший и растерянный, не отрывает глаз от девушки и даже не отреагировал на ее слова.

     - Эй-эй балам! Ты хоть расслышал, что я тебе сказала – обратилась она к сыну. Только тут с Аяна спало наваждение и он растерянно глянув на мать, ответил:

     - Да, мама! Я слышал, пока вы будете накрывать на стол, схожу напою гнедую и запрягу в телегу – с этими словами, он схватил верхнюю одежду с вешалки и ринулся во двор, стараясь не показать матери смятение чувств.

     Все еще чувствуя тепло щеки Мари и ее нежную кожу у себя на левой щеке, весь в смятении, зашел в конюшню, автоматически отвязал гнедую, вывел во двор и вскочив на нее галопом направил к реке. Лишь когда конь войдя в реку, стал шумно пить воду, Аян пришел в себя.

      – Я сегодня притронулся к ней! Какая гладкая и нежная кожа у нее! А какой запах от нее, а груди твердые, что уперлись в мою грудь! Наверное, лицо не буду мыть несколько дней, чтобы сохранить ее прикосновение! Какое счастье что Аллах послал ее жить к нам в дом. Нет, теперь она должна быть только моей! Никому не отдам ее, никому не позволю даже притронуться к ней! – подумал Аян, направляя коня к дому от реки. Заехав во двор, тут же накинул торбу с овсом на голову коня, привязал к телеге и вошел в дом.

     В доме уже одетые на выезд, за столом сидели мать и Мари. Мать сказала:

     - Что-то долго тебя не было сынок, мы уже позавтракали, давай побыстрее и ты принимайся кушать! А я пойду в контору, мы поедем сами на своей телеге с участковым, вас в вашей телеге и так – то много. Не буду мешать! Ну, до вечера! – с этими словами она вышла из дома.

     Мари тем временем налила чай в пиалу Аяну, и стараясь не смотреть на него, протянула ему. Аян тоже покраснев, и тоже не смотря на нее, взял протянутую пиалу и стал завтракать. Наступило гробовое молчание, прерываемое лишь звуком поглощаемой еды Аяном. Мари все это время смотрела в стол, не поднимая глаз. Чтобы разрядить тишину Аян спросил Мари:

     - Мари, ты показала Роберту, где еда что мы оставляем ему и куда надо ложить ключ от дома, когда пойдет в школу?

     Мари тут только очнулась от раздумий и ответила:

     - Да, показала еще вчера. Он же еще должен лекарство выпить и кумыс. Все показала, где что лежит. А вот про ключ не говорила, пойду разбужу его, чтобы сказать!

     - Нет, нет! Не надо его будить, пусть спит! Можно двери и не закрывать на ключ, мы здесь все родственники, из одного рода Найман-Матай, поэтому никто ничего здесь не крадет и не берет без спроса! Про ключ я зря сказал –

ответил Аян и встал из-за стола.

    - Пока ты запряжешь коня в телегу, я уберу со стола и вымою посуду, иди во двор – сказала Мари и стала убирать со стола. Аян одев верхнюю одежду вышел во двор, снял торбу с морды коня, взнуздал его и завел между оглоблями телеги. Накинув хомут через голову, подтянул черседельник,  прикрепил одну оглоблю к хомуту, затем вторую. Закрепив вожжи к удилам, забросил концы вожжей на телегу и стал готовить телегу. Набросал опять солому с сеном, накрыл старой кошмой, позади телеги набросил большое одеяло – для укрывания детей. Закончив все манипуляции, зашел в дом. Мари уже ждала с двумя холщовыми сумками с учебниками и чернильницей – своей и Аяна.

     Только вышли вместе во двор, как залаял Актос на шаги приближающихся детей немцев. Аян под уздцы вывел коня с телегой со двора на улицу, толпа детей тут же поздоровавшись с ними, стала запрыгивать в телегу. Мари, обойдя телегу, набросила на них большое одеяло – «корпе» и сама сев спереди, возле Аяна, укрылась концом этого одеяла. Начала было укрывать и Аяна, но уже не хватило длины одеяла. Аян, не оборачиваясь сказал ей:

     - Не надо Мари! Я не замерзну, хорошо одет, а на голове «Тумак» - он полностью защищает мою голову и шею. Все поехали! «Чшу – гнедая»! –

 прикрикнул на коня Аян и телега тронулась в путь.

     Через минуть 40 минут показались здания и свет МТС. Проехав мимо него, телега покатила к мосту. Опять дети тревожно прислушались к шуму воды, разбивающегося об опоры хлипкого деревянного сооружения и лишь когда выехали с моста, все перевели дух. Аян это заметил и не оборачиваясь, сказал школьникам:

     - Не бойтесь! Это с виду мост хлипким кажется, а на самом деле его построили напрочь, когда возводили МТС так, чтобы он выдержал и машины и трактора! Опоры то бетонные, вот только пролеты моста деревянные и мы ехали по доскам, вот из-за этого кажется, что вот-вот мост провалиться или опоры смоет вода. Даже когда было наводнение два года назад и весь мост ушел под воду из-за бурной весны, мост устоял! 

     Через десять-пятнадцать минут телега въехала во двор школы. Ученики быстро соскочили и разбежались по классам. Аян обратился к Мари и сказал:

     - Синеглазая! Я отведу телегу к родственникам, а ты иди в класс. До начала занятий еще 20 минут, успею прибежать. Егора не будет, он всегда приходит или к началу или с опозданием, зная что никто из учителей не осмелятся его ругать. Так что иди не бойся!

     - А я и не боюсь! – ответила Мари – вот, только у меня имя есть и надо бы звать по имени. А то ведь и я могу назвать тебя «Долговязым» или «Лопоухим», видишь какие у тебя нелепо большие уши – со смехом продолжила она свой ответ.

     - Ох, извини! Просто мне так нравятся твои синие глаза, поэтому и назвал тебя так. Все! Отныне буду звать только по имени – сказал Аян и тронул коня с телегой. Мари вошла в коридор здания. Коридор был освещен 6-ю керосиновыми лампами, подвешенными к стене на высоте. Уборщица в халате поверх пальто, шуровала золу в печах – «Контрамарках» и забрасывала уголь в них. Поздоровавшись с ней, Мари прошла в свой класс. Действительно в классе никого не было, кроме Володи Брайткрайца, приехавшего с ней в телеге. Только сели было вдвоем за одну парту и начали обсуждать свои дела, как по одному, по два-три стали заходить одноклассники и им пришлось рассесться по своим  партам. Через 15-16 минут зашел и Аян в класс. Прозвенел звонок и класс вошла Екатерина Васильевна – преподаватель русского языка. Егор так и не пришел в тот день в школу. Староста класса встав, сообщила об этом учительнице, та отметила это в журнале и начался урок. Видимо, Валентин Петрович все таки, рассказал всем учителям о драке с сыном начальника НКВД, потому что учительница с каким-то особым уважением посматривала на Аяна с Мари.

      Следом был урок казахского языка, его преподаватель Ахашбек Жумабекович сказал прибывшим:

     - Вам особенно надо знать казахский язык, так как даже когда кончится война, вас могут не вернуть в Россию. А здесь без знания языка придется очень туго, так что учите казахский особенно рьяно!

     Следующим был урок физики. Его преподаватель Виктор Петрович Черняев, сказал прибывшим:

     - Физика – это основа всех основ. Не зная законов механики, не зная формул электричества, оптики, и всех других разделов физики, вы будете изгоями, малограмотными туземцами. Так что учите физику, не ленитесь!

     Четвертым был урок химии. Его преподавала завуч Кабира Карабалина.

     - Дети, химия – это основа основ жизни человека! Все что ест человек, что одевает, на чем ездит, все окружающее – это химия! Поэтому, только зная химию вы будете считаться образованными людьми своего поколения. Учите химию добросовестно, не пропускайте занятия, так как химические опыты с кислотами, щелочами, другими элементами не будут повторяться! 

     Пятый урок был по литературе. Его вела та же Екатерина Васильевна. Зайдя в класс, уже с порога она сказал:

     - Пушкин! Это начало всех начал в литературе! Не зная Пушкина, Толстого, Достоевского, Ахматову, Гоголя, нашего Ауэзова, Майлина, Жансугурова – нашего земляка и других классиков, вы не обретете душу! Только читая литературу, сопереживая вместе с героями и персонажами книг, вы взрастите в себе милосердие, интеллект, широкий кругозор. Мало этого, надо знать и всех зарубежных классиков как например: Стендаль, Мопассан, Джек Лондон, Андре Моруа, Диккенс, Эмиль Золя, Марк Твен и многих других!

     Последний шестой урок должен был быть по труду, но вместо него ввели военную допризывную подготовку. Всех вывели из класса на площадь, рядом со школой и отвели подальше от трибуны с бюстом Сталина и Ленина.

     Военрук этого предмета, бывший капитан, получивший ранение еще в финскую войну и демобилизованный в запас, нес коробочку с патронами и две малокалиберные винтовки, калибра 5,6 мм. Пройдя в угол площади, военрук прикрепил к стене райпотребсоюза, окаймляющий площадь слева, две бумажные цели в виде черных и белых кругов с цифрами от 1 до 10, причем цифра «10» была нарисована в центре бумажного квадрата.

     Отсчитав 25 метров от стены с целями, прочертил черту на земле и велел первым двум ученикам лечь за чертой. Дал им в руки винтовку, поверх затвора которой был установлен зеркальный перископ, так что бы учитель мог видеть, как целится ученик.   Дал каждому по три патрона 5,6 мм., показал, как заряжать.

     Ученики зарядили по одному патрону и стали лежа целиться в квадрат бумажной цели. Военрук, сбоку тоже прилег сперва к одному ученику, показал, как надо целиться, смотря сбоку в зеркальный перископ. Затем тоже самое поделал второму ученику. Затем скомандовал: - Пли! –

     Ученики выстрелили, после чего военрук пошел к бумажным квадратам цели. Вернувшись, покачал головой, сказав:

     - Почти ни один из вас не попал в цель! Жаль, ну что же будем и дальше тренироваться стрелять!

    Дошла очередь и до Аяна. Из своих трех патронов, он сумел попасть одной в квадрат бумажной цели в круг цифры «7», что было оценено как удовлетворительное. Мари, да и все девочки тоже не попали в цель, но это не огорчило военрука. Построив всех в шеренгу, после окончания урока, он сказал:

     - Товарищи ученики! Вы уже в том возрасте, когда через два года вас могут призвать в армию. В том числе и девушек. Поэтому, научиться стрелять – жизненно необходимая вещь. Мы еще не знаем, насколько продлится война, может пару лет, может и лет пять. Сейчас враг уже под Москвой, но даже если вдруг они захватят его, мы продолжим войну до победного конца.

     Среди вас появились немцы-переселенцы. Они нам не враги, они наши российские немцы. А там в Германии власть захватили фашисты и только они наши враги. Поэтому, ни в коем случае не вздумайте оскорблять и обижать наших немцев. История все расставит по своим местам. Мы, советские люди, воспитанные Коммунистической партией в духе интернационализма, по канонам «Морального кодекса строителя коммунизма», поэтому честность, доброта, милосердие должно быть у вас на первом месте. Ну вот и все что хотел вам сказать. Шагом марш в класс!

     Придя в класс, все разошлись, одев верхнюю одежду. Остались лишь все немцы - переселенцы пришедшие из остальных классов для поездки домой и Аян с Кайратом. Только было Аян стал говорить, что - сейчас пойдет за телегой, а вы все будьте в классе - как вошел солдат-казах из НКВД.

     - Кто будет Мари Ламбрехт? – спросил он.

     - «Я» - ответила Мари.

     - Вот, Вам повестка от майора Скопцова, Приказано явиться в 19 часам сегодня. Распишитесь в корешке! – сказал военный и вручив повестку, ушел.

     Все замерли. Мари с отчаянием посмотрела на Аяна. Тот, нахмурив брови, переглянулся в Кайратом и сказал:

     - Не бойтесь! Ничего страшного! Вас всех отвезет в Косагаш на моей телеге Кайрат. Я остаюсь здесь и пойду вместе с Мари. А ты Мари не бойся! Вместе с нами к зданию НКВД пойдут мои джигиты-родственники из села. В случае чего, все рядовые и сержанты в НКВД тоже мои родственники по роду Найман-Матай. Мы никогда не бросаем своих в беде. Все езжайте! Кайрат – ты их повезешь домой, я сейчас сбегаю за телегой. Дома моей маме не говори ничего!

     Притихшие немцы – школьники расселись по партам, вокруг Мари, а Аян выбежал за телегой. Вскоре послышался стук колес телеги за окном, и все вышли из класса. Соскочив из телеги, Аян передал вожжи Кайрату и скомандовал:

     - Ну – ка! Все садитесь в телегу! Дома никому ни слова о том, что мы с Мари остаемся тут. Если спросят – скажете, что остались из-за того, что вечером у нас комсомольское собрание, ясно!

     Все хором ответив – «Ясно!» - стали рассаживаться в телегу. Вскоре телега тронулась, а Аян с Мари остались во дворе.

     Аян сказал Мари:

     - Мы не можем до вечера стоять здесь. Сейчас пойдем в дом к моей тете, недалеко отсюда. У них я ставлю свою телегу. Пошли, там и обдумаем, что надо будет сделать так, чтобы и ты не пострадала и Скопцов остался жив. Иначе, ведь мне придется убить его, а за это мне будет расстрел, не хотелось бы умирать в молодом возрасте, да и мама пострадает тогда из-за меня!

     Мари послушно кивнула головой, и они вместе пошли к родственнице Аяна.

     Дом тети Аяна находился недалеко от школы, по улице Ворошилова и представлял собой 5-комнатный дом под шиферной крышей. Муж тети был начальником земотдела, коммунистом и членом бюро райкома партии. Работа была разъездная, неделями мог быть по колхозам-совхозам, а жена коротала дома одна, единственный сын, заболев авиацией, уехал в Оренбург, летное училище, откуда ушел на войну, посылая редкие письма домой. Поэтому тетя очень обрадовалась приходу племянника, тут же захлопотала, повесила верхнюю одежду Мари, пока Аян вешал одежду сам, успела обнять его и поцеловать в щеку.

     - Проходите пока в зал, я сейчас разогрею обед и позову на кухню – сказала она и ушла в комнату, где располагалась кухня.

     Аяне с Мари прошли в зал, сели на диван. Аян стал рассказывать Мари:

     - Это - родная сестра моей мамы, тетя Жаннат. Муж начальник земотдела, поэтому постоянно в разъездах, а единственный сын – летчик, сейчас на войне. Вот поэтому, стоит мне прийти сюда, как тут же начинаются «Телячьи нежности» - всю любовь, что не успела дать сыну, обрушивает на меня. 

     Мари сказала:

     - Да, я заметила, что у казахов особенное отношение к детям, не ругают попусту, не бьют, больше ласки, особенно к малышам. Смотри Аян, сколько книг в шкафах и вся классика здесь собрана, не ожидала что казахи могут быть такими интеллигентными и многочитающими.

     - Да, и дядя и тетя много читают, как русских классиков, так и наших – казахских. Ты еще пока не знаешь какие у нас замечательные писатели и поэты. Один из них наш земляк, из рода Найман-Матай, подрод Кайнар, поэт и писатель Ильяс Жансугуров. Но, вот 3-4 года назад почему-то его объявили «врагом народа», арестовали в Алма-Ате, расстреляли в 1937 г. Жаль! Думаю, завистливые коллеги-писатели настрочили донос, в будущем его обязательно должны оправдать! Я верю в это!

     В разговорах незаметно пролетело время, тетя Жаннат уже собрала стол и зайдя в зал, скомандовала:

     - Все дети! За стол, мойте руки и на кухню!

     Аян улыбнувшись сказал:

     - Тетя Жаннат! Какие мы дети! Мы уже взрослые, скоро школу закончим!

     - Для меня сын сестры всегда ребенок, сколько бы лет ему не было! Или ты мне не племянник, а !? – парировала тетя Аяна, и стала подталкивать его к умывальнику. Умыв руки, Аян и Мари сели за стол. На столе изобилие – как традиционные казахские кушанья, так и современные кулинарные изделия, конфеты, колбаса, сыр, печенье, фрукты в двух вазах. Тем временем тетя наложила в две тарелки суп – лапшу на бульоне с мясом, дала ложки и опять скомандовала:

     - Пока всю тарелку не съедите, не налью чая! Девочка моя, какая ты худая! Тебе особенно надо есть побольше мяса и бульона. Кстати, ну-ка Аян, расскажи кто это с тобой, такая красивая - как пери в сказках? Неужто невесту привел ко мне, стесняясь сразу вести ее к себе домой? Коли так, мне надо было «Шашу» кидать на нее и «Жаулык» одеть на голову невесте, а?!

     Мари покраснела до ушей и метнув взгляд на тетю, только было собралась возражать, как Аян стал вместо нее рассказывать про Мари:

     - Нет тетя, она не невеста, а соклассница моя! Она из семьи немцев -переселенцев, что прибыли к нам неделю назад, да Вы слышали, наверное, об этом! Зовут ее Мари, она с братом поселилась у нас - в порядке уплотнения. Родителей у нее нет, вот поэтому я ей вместо старшего брата и родителя, опекаю и защищаю ее. А защищать есть от кого, позже расскажу. Думал дядя будет дома, ведь утром, когда ставил у вас телегу он еще был дома?

     - Ах Аянчик! Ты же знаешь его работу, опять поехал в отдаленный колхоз по поручению первого секретаря райкома Усатаева. А о чем хотел посоветоваться, если не секрет? Может и твоя тетя что-то разумное сможет посоветовать, а?

     Аян задумался: - Действительно, может рассказать о проблеме с НКВД тете или не стоит?  

     Потом решил, проблема не терпит отлагательства и надо принимать любую помощь, от любого, а уж от родственницы тем более и сказал:

     - Тетя мы нарушаем казахский обычай – сперва накорми гостя, потом расспрашивай или обсуждай дела! Как поедим, я Вам расскажу все!

     - Ах Аянчик! И вправду, заболтала вас, вместо того, чтобы кормить как следует! Молодцы! Закончили тарелку, сейчас уберу и будем пить чай, а после чая всё и расскажешь. Не может быть, чтобы мой Аян привел такую красивую пери ко мне домой только для чаепития. Наверное, проблема с ней, а ты хочешь помочь, верно?

     - Да, тетя, верно!

     Тетя убрала пустые тарелки, занесла на подносе кипящий большой чайник и маленький, заварочный чайник. Опять ушла на веранду и принесла оттуда молоко в кувшине - «Кумгане». Пиалы уже стояли на столе, пододвинув их к себе, налила в три пиалы молока на дно, залила из маленького заварного чайника темно-коричневй чай и разбавила кипятком из большого чайника. Уже наученная горьким опытом ожогов пальцев от таких пиалок, Мари осторожно взяла из рук тети пиалу с чаем, положив один палец на верхнюю грань, а второй палец на нижнюю грань дна пиалы. Аян с тетей выпили по несколько пиал чая, а Мари выпив две пиалы отказалась – сказав, что сыта и поблагодарив, отсела от стола на диван. После чаепития все перешли в зал и Аян коротко рассказал, что майор Скопцов пользуясь своей властью, вызвал Мари к себе сегодня на 19 часов ночи. Тетя, нахмурив брови задумалась, потом сказала:

     - Он прежде всего коммунист и должен подчиняться нашему райкому партии. Я завтра же скажу мужу, а он доложит первому секретарю Усатаеву и тот уже сможет охладить его пыл. Но, все это к сожалению, только завтра, а что делать сегодня я не знаю, Но, надо пойти, сдать повестку секретарю, а если ее не будет – часовому. Если не пойти, будет расценено как неуважение 

и сопротивление властям, а это уже 58-статья и по ней могут, невзирая на возраст, загнать в Сибирь. Так что, «кызым»-(дочка,каз. ), придется пойти, но только вместе с Аяном !

     Тут Аян сказал:

     - Тетя мне пришла в голову одна идея, надо пробежаться по своим родственникам – джигитам. Пусть до вечера Мари побудет у Вас, а я к 18-30 уже буду здесь и поведу Мари в НКВД.

     - Балам, что ты задумал? Смотри, не сотвори чего-нибудь незаконного, эти псы только рады будут упечь тебя вместе с Мари!

     - Даже не беспокойтесь, тетя Жаннат! Ничего противозаконного не будет! - сказав это, Аян вышел в переднюю, одел верхнюю одежду и выходя крикнул Мари:

     - Мари, жди меня и без меня никуда не ходи!

     За два часа Аян обошел всех своих родственников – парней, о чем-то договорился с ними и в назначенное время пришел в дом к тете.

 

                                      Глава 14

 

     А договорились джигиты вот о чем.

     Ко времени вызова Мари в НКВД, решили собрать толпу возле дома Скопцова, слегка напугать его семью, чтобы майор прибежал домой, а не лез к Мари. До его прихода кто-то один должен проследить момент, когда он выбежит из здания НКВД и предупредить всех возле его дома, после чего все врасыпную, должны разбежаться по домам. На обратном пути из дому в НКВД надо нанести Скопцову травму, чтобы он больше не мог работать, но и не доводить до смерти. Иначе, НКВД может всех арестовать и отправить в Сибирь, на каторгу, без предъявления обвинений. Статья 58-УК не требовала судебного разбирательства, а оформлялась самой НКВД решением «Тройки».  Поэтому самое деликатное дело – физическая травма Скопцова была поручена самому Аяну, для чего один из парней на коне должен примчаться к зданию НКВД и недалеко от него передать лошадь и «Шокпар» - казахскую дубинку, самому Аяну.

     Только Аян зашел в дом, как тетя сразу у дверей сказала ему:

     - Тсс! Она спит, видимо большое нервное напряжение сказалось, вот и устала. А сон самый хороший лекарь при таких ситуациях. Считай, сразу после твоего ухода заснула, я ее укрыла одеялом, вот и пригрелась после сытной еды и домашнего тепла. Ну что обошел своих друзей?

     - Да, обошел, посоветовался со всеми. Они решили нам помочь, а как – пока не могу сказать. Самое главное – все в рамках закона, так что тетя не бойся за меня, надо ее будить, так как пора идти.

     Тетя Жаннат подошла к Мари и потрепав по плечу разбудила ее. Мари испуганно вскочила, затем увидев Аяна и его тетю, вспомнила, где она и соскочила с дивана. Аян сказал ей:

     - Ну, Мари, подошло наше время идти в НКВД! Не бойся, я с тобой зайду в здание, хотя конечно в его кабинет меня не пустят. Но, все равно, я буду в шаговой доступности и смогу вовремя прийти на помощь, стоит только тебе подать голос. Я его не боюсь, как многие здешние, а за тебя и злодея могу лишить жизни!

     Услышав такие слова, тетя Жаннат тут же накинулась на Аяна:

     - Ты что говоришь! Опомнись! В таком случае вас обоих не пущу из дома! Вишь что надумал, стоит только тебе это сделать, как тут же твою мать возьмут под арест, а тебя и подавно!

     Аян вовремя опомнился, что наговорил лишнего и тут же стал успокаивать тетю на казахском языке, чтобы Мари не знала о чем он говорит:

     - Тетя Жаннат! Это я только для того, чтобы успокоить Мари! Конечно, ничего противозаконного я не сделаю, чтобы только не навредить матери и вам! Вы же тоже родная сестра мамы, а у них в НКВД принято сажать всю семью, поэтому я никогда не пожертвую своими дорогими родными!

     - Ну, ладно тогда! А то ведь напугал меня своими разбойными речами! –

сказала тетя Жаннат, тоже на казахском языке.

     Мари пытаясь понять, о чем они говорят, лишь переводила взгляд с одного на другую. Тут Аян вышел в переднюю, позвал Мари и стал помогать ей одеть верхнюю одежду. Поблагодарив вдвоем тетю, оба вышли из дома и направились к зданию НКВД. Наступила ночь, стало настолько холодно, что изо рта шел пар при дыхании. Улицы были неосвещены, поэтому, чтобы Мари не споткнулась, Аян взял Мари под руку. Подавленная Мари тут же инстиктивно, благодарно прижалась к телу Аяна. Опять волна нежности и неведомое горячее чувство охватила Аяна, и он подумал:

     - Какое счастье с ней подарил мне Аллах! Жизнь свою положу, но ее в обиду не дам!

     В это время, толпа молодых людей, в количестве 12 человек сгрудилась возле ворот дома Скопцова. Молодые люди стали свистеть и стучать в ворота. Услышав шум за воротами и забором, мать Егора выглянула в окно и увидев толпу за забором, тут же позвала сына:

     - Егорушка! Глянь что там за окном!

     Егор, с подбитым глазом и опухшей щекой подошел к окну и всмотрелся в темноту за окном. Увидев толпу людей, стучавших в ворота и по забору, при этом что-то выкрикивающих что-то на казахском – вздрогнул и сказал матери:

     - Мама срочно звони папе! Это какие-то бандиты, мне страшно за нас!

     Жена Скопцова, Валентина Григорьевна, с испугом отпрянула от окон и подбежав к телефону, стала накручивать зуммер. Подняв трубку, крикнула мужу:

     - Срочно к нам домой! Какие-то люди окружили наш дом, нам страшно! Срочно! Ждем тебя! 

     На том конце провода Скопцов удивленно крикнул:

     - Какие люди?! Что ты мелешь! Что, они не знают чей этот дом!

Завтра же полсела отправлю в Сибирь за такое хулиганство и неуважение ко мне, к моей семье и НКВД! Ладно, не кричи! Бегу уже к вам, вы никому двери не открывайте, а Егор пусть с ружьем встанет у окна. Ты дай ему мой карабин, что в шкафу в спальне, он пятизарядный, а Егор умеет стрелять! Если кто сунется во двор пусть стреляет из окна, через стекло! Бегу, ждите! 

     Скопцов кинул трубку, матерно выругался, схватил из сейфа кобуру с пистолетом «ТТ», прикрепил кобуру к поясу, взяв в руки пистолет и передернув его затвор, выбежал из кабинета, не одеваясь.

На бегу, на выходе из здания крикнул часовому:

     - Срочно вызывай опергруппу и Онолбаева! Бунт в селе, я бегу туда!

     Часовой козырнув ему, тут же взял трубку телефона у себя на тумбочке и стал вызывать Онолбаева, офицеров и солдат НКВД из домов.

     В это время к толпе подскакал какой-то джигит и крикнул:

     - Все, он бежит сюда, можно уходить!

     Толпа джигитов, напоследок крикнув свой клич «Найманов» - «Уран», тут же растворилась в темноте в разные стороны. А всадник, предупредивший их, поскакал обратно к зданию НКВД, только по параллельной улице. Не доехав два дома до ворот, спешился и стал ждать Аяна.

     Запыхавшийся Скопцов через 8-10 минут уже добежал до своего дома с пистолетом в руках. Возле дома никого не было, стояла мертвая тишина.

Вбежав во двор и увидев силуэт сына на окне, махнул ему рукой – мол, открывай двери! Сын открыл двери, Скопцов вбежал домой и запыхавшись крикнул жене:

     - Где эти бандиты? На улице и вокруг дома никого же нет!

     Жена повышенным тоном ответила ему:

     - Как где? Вон за окном, за забором толпа с криком бегала вдоль нашего забора туда-сюда, стучали в ворота и по забору, что-то кричали на казахском языке! А все из-за твоей работы! Какая я дура была что вышла замуж за тебя! Теперь всю жизнь буду трястись за себя и за сына!

     - Дура! Глянь в окно, никого там нет! Может вам привиделось?

     Тут сын, заступившись за мать, произнес:

      - Папа! За воротами и за забором была толпа казахов, которые угрожающе стучали в ворота, по забору! Мама не врет!

     Скопцов не поверив, выбежал за ворота, прошелся вдоль улицы туда-сюда  и вернулся обратно в дом.

     - Ладно! Видимо вы не врете! Но, такого, чтобы начальнику НКВД угрожали или пугали его семью не видел нигде за всю свою службу! Везде все боялись нас, подхалимничали, валялись в ногах, выпрашивая жизнь или свободу! Ладно, пойду обратно на службу, а то ведь из-за ваших слов пришлось вызывать опергруппу и всех офицеров в здание НКВД. Надо пойти и дать им отбой!

     Во время этой суматохи Аян с Мари уже подошли к зданию НКВД и только собрались входить в калитку ворот, как мимо них, как ошпаренный пробежал Скопцов с пистолетом в руках, даже не заметив Аяна с Мари.

     Аян понял, что задуманное уже осуществляется и быстро ввел Мари в здание. Дежурным - часовым у ворот был его родственник – сержант Аманов. Поздоровавшись, Аян протянул повестку ему и сказал:

     - Баурым! («Брат»- каз.) Вот эту девушку аж из Косагаша вызвали в такую темень вечером, на 19 часов, вот она и пришла, а я ее сопровождаю, так как она живет у нас с мамой. Прими и отметь повестку в журнале, что она пришла вовремя и отметь, когда она уйдет через полчаса, подождав Скопцова, а то он что-то пулей выбежал отсюда. Я подожду здесь ее, затем отвезу ее домой.

     Часовой кивнул головой, провел Мари внутрь здания, вытащил толстый журнал из тумбочки при входе, записал фамилию, инициалы Мари и время ее прибытия. Посадил ее на скамейку возле кабинета Скопцова, сказал ей чтобы никуда не отлучалась, затем повернувшись к Аяну сказал:

     - А тебе Аян, придется ждать на улице, возле меня, на посту. По приказу начальника я вызвал по тревогу опергруппу и капитана Онолбаева сюда. Сейчас они будут прибывать, а в коридоре без вызова или повестки нельзя находиться!

     - Хорошо – отозвался Аян и повернувшись к Мари сказал:

     - Мари, я недалеко, возле дверей буду ждать тебя, если что не так - крикни мое имя и все, жди меня, хорошо?

     - Хорошо! – отозвалась Мари и добавила: - конечно, иди на выход, я не боюсь уже, когда ты рядом!

     Аян вышел во двор, вместе с часовым дошли до калитки ворот, после чего Аян сказал часовому:

     - Я на минутку схожу по «маленькому» за ворота, когда вернусь и постучу – откроешь калитку! - и быстро вышел из калитки.

Бегом пробежал два дома, к условленному месту и увидел друга, держащего коня на поводу и «Шокпар» - «дубинку» в руках.

     Подбежав к нему, похлопал по спине и сказав: - «Рахмет» – взял поводья коня в руки. Вскочив на коня, взял «Шокпар» из рук друга и гикнув, умчался в сторону дома Скопцова. Не доезжая несколько домов, завернул на перпендекулярную улицу и затаился в темноте, под кронами деревьев, с опадающими листьями.

     Через некоторое время увидел, как Скопцов, быстрым шагом движется в

сторону здания НКВД, придерживая правой рукой кобуру пистолета.

     Как только его тень миновала перекресток, Аян гикнув, погнал

быстрым аллюром своего коня, развернулся на перекрестке в сторону Скопцова и разогнав коня ударами «Шокпара», в бешеном темпе проскакал мимо начальника НКВД, а поравнявшись с ним хлестким ударом «Шокпара» по шапке на голове уложил его на землю, сказав про себя:

     - Это тебе за Мари!

    Скопцов же, услышав позади себя топот коня, не оборачиваясь стал было вытаскивать пистолет из кобуры, но не успел ни вытащить пистолет, ни обернуться, как получив удар по голове, упал без сознания.

     Аян, развернув коня, подскакал к лежащему на спине военному и соскочив с коня убедился, что на земле лежит Скопцов.

     - А это тебе за всех униженных тобой женщин и их мужей, отправленных тобой в ссылку из-за них! - сказал Аян и с размахом опять ударил «Шокпаром» по промежности. Лежащий без сознания человек, от удара в пах, вскрикнул и замер. Тут Аяну бросились в глаза его пистолет на шнуре, прикрепленный к кобуре. Вырвав шнур от кобуры, Аян забрал пистолет и намотав шнур на ручку пистолета, размахнувшись выбросил его далеко в чей - то двор. Затем, Аян вскочил на коня и прикрикнув на коня - «Чшу-Чшу» - погнал его вдоль улицы, на окраину села, где его ждала часть друзей. Соскочив с коня, отдал поводья кому-то в темноте и сказав:

     - Ал, бауырларым, коп-коп рахмет!- («Ну, братья, огромное спасибо!» - на казахском языке) побежал обратно к зданию НКВД, чтобы подтвердить свое алиби нахождения себя в этом здании, в это время.

     Тем временем, в здание стали вбегать офицеры, солдаты и сержанты, затем и капитан Онолбаев, которые тут же все вбегали в оружейную, выхватывали винтовки из пирамиды-стойки, одновременно хватая по два магазина патронов с полки над винтовками. Все, вооружившись выбежали во двор и построились в шеренгу, ожидая своего начальника. Капитан Онолбаев вызвал часового и спросил его:

     – Что же случилось, почему вдруг тревога?

     Часовой ничего толком не зная, ответил, что Скопцов выбегая из здания приказал ему объявить тревогу и все. Больше он ничего не знает.

     В это время в калитку вбежал Аян и увидев, что весь состав НКВД строем ждет своего начальника во дворе, решил не маячить, не раздражать их и быстро пробежал внутрь здания. Тут же в коридоре, нос к носу столкнулся с капитаном Онолбаевым, который тут же спросил его, что он делает в такой поздний час у них.

     Аян ответил:

     - Товарищ капитан, Онолбаев - ага! Я сопровождаю переселенку Ламбрехт Мари, которую вызвал ваш начальник на 19 часов из Косагаша.

Прошло больше часа, а его все нет. Можно будет ее забрать домой?

     Капитан ответил:

     - Аа, так вот кто сидит перед кабинетом Скопцова! Конечно, можете ехать домой, так как у нас сейчас тревога и нам сейчас не до вас. Если что-то важное, он опять пошлет повестку через вашего участкового, так что идите.

     Обрадованный Аян сказал:

     - Рахмет, товарищ капитан! Мы уходим, а Скопцову скажете, что мы были здесь и мы ждали его больше часа.

    Подбежав к Мари, испуганно смотревшей на всю эту беготню военных, он радостно сообщил ей:

     - Все Мари! Капитан разрешил тебе уйти! Уходим!

     Взяв под руку, все еще растерянную Мари, он вывел ее из здания, перед калиткой попрощался с часовым – родственником и выйдя на волю, радостно обнял Мари за плечи, вскрикнув:

     - Все Мари! Никогда больше Скопцов не будет доставать тебя! Как я рад!

     Мари только тут на свежем воздухе наконец пришла в себя от внутреннего напряжения, не отпускавшего ее почти сутки и обессилев, обняла Аяна за шею и медленнно стала опускаться на землю.

     - Ты что Мари!! – Закричал Аян, испугавшийся за нее, стал поднимать ее за подмышки.

     - Ничего, ничего! Это я от усталости и нервов! Сейчас пройдет, давай чуть посидим, где нибудь – сказала Мари, приподнимаясь.

     Пройдя несколько метров, присели на скамейку возле чьих-то ворот.

     Мари медленно приходила в себя, часто и глубоко дыша. Аян, обняв ее за плечи, молча гладил ее по спине. Через минут 10-15 придя в себя, Мари вдруг спросила:

     - Почему ты так уверенно сказал, что Скопцов больше никогда не тронет меня? Ты что-то знаешь, расскажи, успокой меня!

     Аян ответил:

     - Завтра все тебе расскажу, а сейчас нам надо пешком дойти до Косагаша. Можно было бы и заночевать у тети, но тогда завтра наши школьники не смогут вовремя попасть в школу. Так что давай пойдем!

     Оба поднялись со скамейки и спустились к реке. Недалеко от здания НКВД было построена канатная пешеходная дорога на тросах через реку, для рабочих МТС проживающих на этой стороне реки, чтобы они не делали крюк по деревянному мосту на окраине села.

     Пройдя через мост, поднялись на высокий правый берег реки Аксу, прошли мимо домов рабочих и служащих МТС и сопровождаемые истеричным лаем их собак, дошли до ворот МТС. Отсюда начиналась грунтовая дорога в Косагаш. Медленно, почти два часа шли они до дома, молча, лишь изредка перекидываясь малозначащими словами друг к другу.  

     Для Аяна дорога была только в радость – идти рядом с любимым человеком, слышать ее голос и дыхание, чувствовать тонкий аромат запаха ее тела – это ли не счастье для молодого джигита! Мари тоже чувствовала какую-то окрыленность от того, что рядом идет человек, влюбленный в нее, готовый пожертвовать собой ради нее. Теплое чувство благодарности и непонятное возвышенное чувство счастья охватило все ее тело и душу, и она даже не вслушивалась в слова Аяна, лишь иногда невпопад отвечая ему.

     - Ах, мама! Как жаль, что ты не видишь моего счастья! – подумала она и слезы скатились из ее глаз. При свете луны и ярких осенних звезд, Аян увидел эти слезы и истолковав это по своему, всполошился:

     - Ты что Мари! Ты что плачешь? Ведь самое страшное уже позади, никто, никогда не обидит тебя и твоего брата, пока я жив и рядом с тобой. Позволь быть всегда рядом с тобой, защищать и оберегать тебя! Без тебя я теперь не мыслю ни дня жизни! Наверное, это любовь! Ты не подумай, я не навязываюсь к тебе, только потому что ты временно стала немного зависима от меня! Нет! Ты вольна отказать мне, считать только другом, я и на это согласен, только быть бы рядом с тобой! Для меня твое счастье превыше моего!

     Мари ответила:

     - Ах, Аян! Я и сама не знаю, что творится у меня в душе! Ты доказал свою преданность и свои чувства уже с первых дней, и я верю тебе! Но, не торопи меня с ответом, я еще не готова на ответные чувства! Но, знай, кроме тебя для меня никто не существует. Пусть это будет как дружба, дальше она может перейти в ответное чувство! Я и сама не знаю, что такое любовь, но знаю одно – любовь начинается тогда, когда двое не могут жить друг без друга, когда на первом месте у них верность! Так было у моих родителей, и мы с братом видели, как они любили друг - друга, как не могли жить без друг без друга. И их образ, их поведение являются путеводной звездой в моей жизни!

     - Конечно я не тороплю тебя! Мне достаточно твоих слов о том, что ты веришь мне и то, что кроме меня для тебя никого не существует! Это самые главные слова, от которых я на небесах от счастья! Все! Больше ни слова не скажу, да и уже к Косагашу подошли. А к тебе только одна просьба – не говори пока ничего маме. Я сам все расскажу, когда узнаю кое какие новости в Аксу. Договорились?

    - Хорошо, все что ты скажешь, я буду выполнять! Теперь же мы с тобой не только друзья навек, но ты теперь выполняешь функции моих родителей! Кажется так ты сказал тете Жаннат днем, а ! – лукаво ответила Мари.

     Под дружную разноголосицу лая собак, дошли до своего дома. Как только открыли ворота, коротко взлаял Актос, приветствуя хозяина. Услышав голос собаки, тут же на крыльцо вышла и мама Аяна.

     - Ох, детки мои! Где же вы так долго пропадали? Мне Кайрат сказал, что привез школьников вместо тебя, а ты остался с Мари, чтобы вместе быть у Скопцова на допросе! Так ли это? 

     - Да, мама, это так! Пока ничего страшного не произошло, мы были у Скопцова, но его самого не было почти час, после чего отметились по повестке и ушли, отпросившись у капитана Онолбаева Б. Давай сперва войдем домой, сядем к столу ужинать и все тебе расскажу!

     Все вошли в дом. Стол был накрыт к ужину. Галия переставила кастрюлю на печь и сказала:

     - Быстро переодевайтесь, мойте руки и к столу. Все новости потом.

     Аян с Мари сняв верхнюю одежду разошлись по своим комнатам, затем через минут 10 вышли на кухню и по очереди вымыв руки, сели за стол.

К тому времени Галия уже вывалила содержимое кастрюли в тарелки и поставила их перед подростками. Взяв в руку ложку и хлеб, оба с жадностью принялись есть. Галия залюбовалась обоими, подумав про себя:

     - Как было бы хорошо, если Мари полюбила бы моего сына! Лучшей снохи и не может быть! О Аллах, помоги моему сыну и Мари быть вместе!

     Мари, заметив, какими глазами смотрит на нее Галия, смутилась и первой заговорила, чтобы разрядить тишину:

     - Тетя Галия! А мы ведь с Аяном были в гостях у вашей сестры – тети Жаннат. Как вы оба похожи друг на друга, не только внешностью, но и душой. Как она ухаживала за нами, как кормила! Я даже немного поспала у нее на диване!

     - Да, моя сестренка такая! Это наше семейное воспитание от родителей.

Она очень образованная, окончила институт в Алма-Ате, не то что я. У меня же только техникумовское образование, училась в сельхозтехникуме на агронома, вот там и встретила папу Аяна. Там и поженились, без пышной помпы, без свадьбы. Только студенческое застолье в его общежитие – с моей стороны моя группа девушек и с его стороны его группа парней. Так ведь благодаря нашему застолью, еще несколько семейных пар образовалось и они потом всегда звали нас в гости, называя нас свахами!

     От воспоминаний у Галии навернулись слезы – были ли это слезы по молодости или по ушедшему на войну мужу Нурлану, знала только она сама.

Увидев слезы га глазах матери, Аян встрепенулся:

     - Мама, ты что? Почему плачешь? Что случилось?

     - Ничего сынок! Это слезы по твоему отцу, где он сейчас, писем нет, последнее было из Алма-Аты, когда отправлялись на фронт в составе 316- дивизии Панфилова и все!

     Вытерев слезы и улыбнувшись, Галия сказала своим:

     - Все, покушали, теперь спать! Завтра опять рано вставать вам, а мне на работу ехать не надо в Аксу, поэтому съезжу в Баскан, к лекарю-знахарю, по нашему «Баксы» и спрошу – сможет ли он помочь твоему брату.

     Поблагодарив Галию, Мари сходила в туалет, вернувшись и умыв руки, скользнула к себе в комнату, обрадованная что начала решаться судьба Роберта.  Аян повторив тот же ритуал, ушел к себе в комнату.

     Галия же помыв посуду, уселась за стол, вытащила семейный альбом с фотографиями и долго перебирая их, со слезами на глазах, погрузилась в воспоминания. Через час, убрав альбом, потушив керосиновую лампу, ушла к себе спать.

 

 

 

 

                                       Глава 15

 

     Ровно в шесть часов зазвонил будильник и первой встала Галия. Одевшись за ширмой, вышла к своим коровам, опять не разбудив Аяна. Точно в это же время зазвонил будильник и у Мари. Немного полежав и понежившись, она встала, оделась тепло и вышла во двор. Увидев в открытой двери коровника тетю Галию поздоровалась с ней, на что та ответила:                                                                       

     - Мари, дочка! Я опять не стала будить Аяна, думала пусть хоть немного поспит дольше. Так вот, когда вернешься в дом, разбуди его пожалуйста!                        

     - Хорошо – ответила Мари и войдя в дом, направилась в комнату Аяна.  

     Аян спал, сбросив одеяло с торса, без майки. Отчетливо выделялись мышцы груди, живота, бицепсы рук. Сомкнутые ресницы образовали черную линию, над которыми выше разлетались густые тонкие черные брови. Слегка кучерявые волосы спадали на высокий лоб и лишь большие оттопыренные уши мешали пропорциям лица. Мари, впервые увидев торс полуголого мужчины, замерла, не решаясь подойти, затем робко мелкими шажками подошла к Аяну и только было собралась будить его, притронувшись к плечу, как Аян сам, (уже давно проснувшийся и исподтишка наблюдавший за Мари) вскочил и дернув за протянутую руку, посадил Мари к себе на колени, прикрытые одеялом. Мари от неожиданности вскрикнула испугавшись, но очутившись у Аяна на коленях замерла, так как он, обхватив ее за голову стал нежно целовать лоб, щеки, нос, шею, избегая губ. Приятная истома лишила сил Мари, и она тоже в ответ робко обняла Аяна, под его руками. Обоим так и хотелось сидеть в этом положении вечно. Но, тут громыхнуло ведро Галии об косяк наружной двери, и Мари стремительно вскочив с колен Аяна, опрометью кинулась в свою комнату. Встал и Аян, оделся и вышел во двор выполнять ежедневную рутинную работу: напоить коня, набросить торбу с овсом на его морду, вынести вилами остатки сена из закромов коров и лошади и т.д. За это время, Галия приготовила завтрак и выйдя во двор позвала сына завтракать. Войдя домой Аян сел за стол, возле Мари. Мари, как ни в чем не бывало, улыбнулась ему и поздоровалась, как будто видится впервые. Все дружно позавтракали и начали собираться в дорогу. Мари ушла к себе за школьными принадлежностями, поцеловала спящего Роберта, пошарив в своих вещах нашла флакон одеколона и слегка надушила волосы и шею. Выйдя во двор, увидела что Галии уже не было, а Аян запряг коня в телегу и забрасывал «корпе» на заднюю часть телеги. За воротами послышались голоса подходивших школьников. Раскрыв ворота, Аян вывел лошадь с телегой на улицу и громко поздоровался с ними. Следом вышла Мари и тоже поздоровалась на немецком, потом опомнившись, опять сказала:

     - Ой, забыла совсем! Нам нельзя ни здороваться, ни разговаривать на немецком! Извините – «Здравствуйте все!»                                                                                          Школьники дружно ответили обоим и стали рассаживаться в телеге. Уселся и Аян, предварительно подсадив Мари к себе рядом, затем крикнул школьникам:  

      - Ребята, сами натяните «корпе» на себя и сидите тихо. Тронулись!                                                        

     Выехав шагом за пределы села, лошадь трусцой понеслась по накатанной дороге в Аксу. Приехали к школе за полчаса до начала занятий, опять Аян поехал ставить телегу во двор к тете, а Мари с Володей вошли в свой класс, где пока еще никого не было. Вскоре класс стал заполняться, а за две-три минуты до звонка прибежал и Аян.

     Первый урок был по географии, его учитель Рашид Джакупович, велел повесить карту на доске, затем стал отмечать в журнале присутствующих. Староста, встав из-за парты доложила фамилию отсутствующего:

      – Скопцов Егор пока еще не пришел.             

      Учитель отметил его в журнале и начал урок. После звонка, на переменке школьники окружили парту Аяна с Мари и наперебой заговорили:

     - А вы знаете, вчера ночью было нападение на дом Скопцовых, может поэтому Егор не пришел в школу. А знаете, что было нападение на самого Скопцова! Да такое, что его отвезли не только к нам в больницу, а сразу же повезли в госпиталь НКВД в Алма-Ату, на ихней машине. Мне их шофер, мой родственник сказал, собираясь в далекий рейс! А кто бы мог так осмелиться и напасть на начальника НКВД, которого, говорят, даже сам первый секретарь райкома партии боялся!  

      - Тише, тише! – сказал Аян.

       – Откуда нам знать, мы же из Косагаша, не то что вы – местные. Да, действительно, кто бы мог осмелиться напасть на самого начальника НКВД?! Кто это ни был, этот храбрый человек избавил нас от такого негодяя! Неправда ли Таня? Ведь твоего отца он упек в Сибирь за то, что он пошел к нему домой бить его за приставание к твоей матери! Или у тебя, Нина, тоже отца упекли за то, что тот ударил Скопцова, когда он приставал к твоей матери! Негодяй никогда не трогал казашек, знал, что сразу будет «ответка», а вот русских, украинцев, поляков и всех остальных терроризовал только так. Так что честь и хвала тому, кто это сделал. Наверное, какой -нибудь приезжий, из наших никто бы не осмелился! Все, ребята хватит! Уже идет учительница черчения, всем за парты – скомандовал Аян.                                             

     Во время этого разговора, Мари стала смутно подозревать – а не Аян ли приложил руку?  Сразу вспомнила его слова о том, что Скопцов больше никогда не будет трогать ее.

     Пока прошли все 6 уроков, вся школа только тем и занималась, что обсуждала дерзкое нападение на ненавистного начальника НКВД. После уроков, Аян сказал всем косагашским школьникам: 

     - Ждите меня пока не приведу телегу, никуда не уходите – и побежал в дом к тете.  Дело в том, что, когда он ставил телегу утром, тетя еще спала и Аян легкомысленно не стал ее будить, не стал предупреждать о том, чтобы вчерашний разговор не был донесен до ее мужа и дальше в райком партии.  Добежав до дома тети, Аян с порога крикнул:                                                                                                                                           

     - Тетя Жаннат, тетя Жаннат!                                                                                    

     На крик вышла тетя и сказала:                                                                                                

     - Что случилось Аянчик? Что за крики? Или беда какая случилась?                                                                                                            

     - Пока еще не случилась, но может случится, если Вы проболтаетесь дяде или хоть кому - либо о том, что мы были у вас вчера и о чем говорили!                                                  

     - Но что же тогда случилось, какая беда, говори? – вопросила тетя.                                                

     Тут Аян все ей рассказал. Тетя ахнула, потом сказала: 

      - Ты молодец! Поступил как настоящий джигит, был бы твой отец рядом, он бы тобой гордился! Конечно, все что было вчера мы никому не скажем. Хорошо, что мой муж не успел приехать, иначе я бы рассказала ему о тебе, чтобы он попросил защиты у первого секретаря райкома партии. Теперь же ни слова ему! Знает ли об этом моя сестра, твоя мама?

      - Нет, пока не знает. Вчера чуть было не рассказал было ей, да в тот момент она что-то папу вспомнила, всплакнула, стала фотографии рассматривать, а затем легла спать. Так что не успел ей рассказать – ответил Аян.

      - Вот и хорошо! Не говори ей ничего, а то она может выдать себя своей тревогой за вас. Меньше знаешь - лучше спишь! А я сейчас схожу в райком – райисполком, послушаю что говорят люди, потом тебе расскажу, когда будешь телегу забирать.                                                                                        

      Благодарный Аян обнял тетю, поцеловал ее в щеку, говоря:

      - Ах, тетя! Вы мне как вторая мать! Спасибо за поддержку!

      - А кто же еще я для тебя? Конечно, мать, коль ты сын моей сестры! Кстати, та «Пери» - девушка, за которую ты заступился, очень хорошая, грамотная, умная и музыкальная! Если сможешь завоевать ее сердце – лучшей «келин»-снохи не будет для моей сестры! Так что давай, дерзай сынок! – с этими словами тетя, обняв Аяна, поцеловала его в щеку и отпустила во двор.

     Во дворе Аян быстро отвязал коня, вывел под уздцы за ворота, закрыл ворота дома тети и лишь после этого сев на облучок телеги, щелкнул вожжами, направляя телегу к школе.

     В это время, в школе уходящие домой ученики, окружив немцев – подростков, расспрашивали об их жизни, о прежней Родине и многом другом. Дети дружно отвечали, знакомились, разговаривали между собой. Лишь Мари, не скрывая тревоги, напряженно всматривалась вдаль – когда же появится телега Аяна. Увидев издали приближающуюся телегу, облегченно вздохнула. Подъехав, Аян скомандовал:

     - Прыгаем все ко мне. Нам пора домой!   

     Ученики все дружно стали рассаживаться по телеге. Когда все угомонились, а Мари села рядом, он цокнув языком, приударил вожжами коня, и тронулись в путь, к себе домой.  

     Через час все были уже в Косагаше, сошли с телеги у дома Аяна и поблагодарив его, разошлись по домам. Мари, соскочив с телеги, сразу прошла к себе в комнату, переоделась в домашнее и вышла на кухню готовить поздний обед. Галии и Роберта дома не было, так как мама Аяна уехала узнавать у «Баксы» - лекаря – сможет ли он вылечить глухонемоту, а Роберт был в местной школе, до 18 часов вечера.  Аян распряг коня, вывел его из оглоблей, надел ему на морду торбу с овсом и привязал к опоре во дворе. Зайдя домой, увидел, как хлопочет Мари по приготовлению еды и улыбнувшись сказал ей:

     - Милая синеглазка! Ты молодец, но может угостишь нас всех когда нибудь, хотя бы одним немецким блюдом? Какое блюдо самое популярное у вас? –

     Мари ответила:

     - Аян, мы же договорились что не будешь называть меня так! Я тогда начну называть тебя «Ушастиком» или «Лопоухим! Ну что, будем выполнять договор по именам?

     - Хорошо, синеглазка! – ответил, улыбаясь Аян – Все, все! В последний раз называю тебя таким именем, а меня как хочешь называй, все имена из твоих уст для меня слаще меда!

     - Договорились! А насчет немецкого блюда, самое распространённое блюдо – это «Штрюли», на днях приготовлю для вас всех, как только тетя Галия приобретет нужные ингридиенты – ответила Мари, продолжая колдовать над плитой. В милой болтовне пролетело время и вскоре блюда были приготовлены.

    Мари сказала:

     - Будем ждать твою маму и Роберта, только тогда сядем за стол. Так что можешь заняться своими делами и уроками на завтра, а я немного прилягу у себя – с этими словами Мари, мягко улыбнувшись Аяну, ускользнула в свою комнату. Аян тоже решил не терять времени и ушел к другу Кайрату, узнать и посоветоваться. Наступила тишина в доме, Мари, прилегшая на кровать, незаметно уснула крепким сном.

     А в это время в НКВД царила суматоха.

     Прошедшей ночью, Онолбаев не дождавшись Скопцова, позвонил его семье и услышав, что он давно ушел на службу, встревожился. Вызвав к себе офицеров, приказал им взять с собой рядовых и разбившись на 6 групп, прочесать все улицы райцентра. Сам, взяв в напарники одного сержанта с винтовкой, пошел по улице, по которой всегда ходил домой Скопцов. Пройдя половину пути, они нашли лежащего на земле Скопцова и кинулись к нему. Увидев его разбитую голову, сержант побежал за врачом в райбольницу, благо что она была недалеко. Онолбаев, увидев, что кобура пустая и нет в нем пистолета «ТТ», стал искать его по сторонам, так как за утерю личного оружия любого сотрудника НКВД тут же увольняли из органов. Не найдя поблизости ничего, увидев лишь обрывок шнура от кобуры к пистолету, понял, что произошло ограбление начальника. Через некоторое время приехала больничная пролетка на рессорах, так как у больницы не было своего автотранспорта. Прибывшие врач и два фельдшера, тут же оценили состояние раненого и быстро завязав голову бинтом, осторожно переложили на дно пролетки, устланной двумя тюфяками. Сказав Онолбаеву, что дальше они сами будут лечить раненого, быстро помчались к больнице. Онолбаев растеряно двинулся обратно вместе с сержантом к себе, в здание НКВД. Постепенно стали возвращаться все сотрудники, отправленные на поиски Скопцова. Онолбаев по телефону сообщил жене Скопцова, что мужа нашли раненым и он сейчас находится в больнице. Затем, дал всем команду – «Отбой» - и велел расходиться по домам. Сам остался в кабинете у Скопцова и стал по телефону докладывать областному начальству в город Алма-Ату. Оттуда дали приказ, на время лечения Скопцова, начальником НКВД назначается он, Онолбаев Б. Затем, пришла телефонограмма, отправить Скопцова на лечение в госпиталь НКВД в Алма-Ату. Онолбаев тут же вызвал часового и велел идти к шоферу автомашины, к утру приготовить его к транспортировке начальника в областной центр. Часовой, козырнув, побежал в дом сотрудника – шофера. Онолбаев сидя за столом начальника задумался:

     - Кто же мог осмелиться напасть на начальника НКВД и забрать его пистолет? Докладывать или нет о том, что Скопцов лишился табельного оружия? Если доложить, его уволят и никакого лечения в госпитале НКВД не предвидится, а в здешней больнице почти нет никаких лекарств, да и докторов – то всего двое – хирург и терапевт.

     Нет, пока он не вылечится, не буду писать о том, что Скопцов лишился пистолета – решил Онолбаев, и стал дальше думать:

      – Кто такой смелый что решился организовать нападение на начальника?! А то, что это было организовано, а не случайное нападение, он не сомневался. Нужны были соучастники, которые организовав шум у дома Скопцова, заставили его ночью бежать к себе, а затем обратно в здание НКВД. Сам организатор, видимо, и напал на Скопцова. Судя по ране на макушке головы, он должен быть высокого роста. Конечно, на такое способны только казахи, но вот кто из них? Завтра надо издать приказ о создании следственно-оперативной группы и начать расследование этого вопиющего инцидента, доложить обо всем вверх, начальству.

     - Если не выявить участников, то самому мне не поздоровится – думал Онолбаев. В тяжких думах новоиспеченный начальник НКВД прилег на диван и погрузился в кратковременный сон.  Рано утром, в темноте, Онолбаев прошел в больницу, расспросить Скопцова о случившемся. Врач, дежуривший в эту ночь, сказал ему, что дела у него плохи: сотрясение головного мозга, закрытый перелом костей черепа, размозжение половых органов и перелом лобковой кости. Вставили катетер в мочевой пузырь.           За ночь пациент не приходил в сознание, так что опрашивать его бесполезно. Онолбаев поблагодарил врача и сказал:

     - Руководство приняло решение продолжить лечение в госпитале НКВД в городе Алма-Ате. Так что готовьте выписку истории болезни, а через пару часов приедет наша машина, уложим его и повезем. Вам надо выделить одного среднего медработника для сопровождения, сделать обезболивающий укол перед транспортировкой. С ним, наверное, поедет жена, а ваша медсестра приедет на этой же машине обратно!

     Врач ответил:

     - Хорошо! Все сделаем как вы сказали и дадим сопровождающую медсестру с набором противошоковых лекарств.

     В это время в больницу пришла жена Скопцова, встретилась с врачом, зашла в комнату, посмотрела на мужа, затем выйдя в коридор сказала, поджидавшую ее, Онолбаеву:

     - Что будете делать с ним?

     Онолбаев ответил:

     - Был приказ отвезти его в госпиталь в Алма-Ату, Вы, наверное, поедете с ним на нашей машине? –

     К удивлению Онолбаева, жена ответила:

     - Нет! Я развожусь с ним, уеду к себе домой в Россию! Надоел он мне и сыну своими пьянками-гулянками! Я ведь по селу не могла пройти, чтобы мне не ткнули пальцем или не крикнули о том, что творит муж с женщинами! О всех его проделках знаю, как он арестовывал невинных мужчин, чтобы овладеть их женами. Таких, наверное, десяток семей наберется за три года, что мы здесь живем! Хватит, пусть живет сам, без нас! Вылечится – хорошо, нет – сдайте в приют, не буду ухаживать за инвалидом мужем - негодяем! Вы что не соображаете, почему его ударили по половым органам? Это же месть за поруганных женщин! Кто-то из родственников изнасилованных им женщин наконец-то решил отомстить и правильно сделал! Я бы на их месте убила такого негодяя! Все, не муж он мне! Делайте с ним что хотите, я же, подав заявление о разводе в ЗАГС, уезжаю с сыном домой, в Россию! – с этими словами, жена развернулась и ушла, оставив Онолбаева и хирурга с раскрытыми ртами в коридоре.

     - Действительно! Как это я не подумал о причине нападения на него, теперь легче будет отчитаться перед начальством – подумал Онолбаев и быстро пошел к себе, так как наступало время утренней разводки.

     Во время утренней разводки, Онолбаев сообщил о случившемся всем, зачитал приказ о том, что временно исполняющим обязанности начальника назначается он – капитан Онолбаев Бейсенбай. Затем, сказал, что Скопцова переводят в госпиталь НКВД, в Алма-Ату. Будет проведены следственно – оперативные мероприятия по розыску преступника. Лишь умолчал о том, что нет пистолета «ТТ» начальника, решив не сообщать пока не вылечится Скопцов. Ибо, сразу же после этого сообщения, его уволят из органов.

     После разводки, Онолбаев осмотрел кузов машины, куда шофер по его приказу, наложил толстый слой соломы с сеном, накрыл тентом, приготовил пару одеял, положил бачок с водой и сумку с продуктами для себя и медсестры. До Алма-Аты свыше 450 километров и ехать придется 10-12 часов, поэтому был предусмотрен отдых в селе Гавриловка (Талды-Курган) и еще раз в селе Шенгельды, за 100 км. от Алма-аты. Сев в кабину машины, Онолбаев направился к больнице. Там уже приготовили все необходимое. Мужчин в больнице кроме хирурга не было, поэтому шофер, Онолбаев, хирург и двое женщин с трудом, бережно перенесли тяжелую тушу Скопцова на тент поверх соломы и укрыли одеялом. Рядом села медсестра с набором медикаментов, затем укрылась сама одеялом от осеннего холода. Онолбаев передал шоферу бумаги с отчетом о проделанной работе и возможной причине нападения на начальника НКВД, и велел сдать их в приемную областного управления НКВД по Алма-Атинской области.

     В 9 часов утра машина тронулась в областной центр, а Онолбаев вернулся к себе. Не успел зайти в кабинет, как зазвонил телефон. Звонил первый секретарь райкома партии, с требованием явиться к нему для доклада о случившемся. Ответив – «Есть, товарищ Усатаев!» - Онолбаев последовал к зданию райкома партии. У Усатаева уже сидели председатель райисполкома, второй секретарь партии и военком – члены бюро райкома.

     Онолбаев коротко рассказал о случившемся, сообщил что теперь он исполняет временно обязанности начальника НКВД. Члены бюро внимательно выслушали его, осведомились о состоянии здоровья Скопцова и рекомендовали начать поиски преступника. Онолбаев, вернувшись, собрал своих трех следователей и сказал:

     - Товарищи! Поводом для нападения на Скопцова является месть кого-то из родственников женщин, над кем он надругался за эти три года. Скорее всего, кто-то из тех, кто уже давно не живет здесь и приехал только для того, чтобы отомстить. Найти его не сможем, а если начнем поднимать всех женщин, которых он поимел, и опрашивать их, то выйдет неприглядная история морального облика чекиста, за что могут и уволить нашего Скопцова после излечения. Давайте, проведем розыскные мероприятия по нескольким семьям преступников, посаженных по политической 58-статье, напишем докладную что преступник не найден, так как был приезжий из мест заключения, отбывший срок и вышедший на свободу. Тогда розыскные мероприятия уйдут в те НКВД, на территории которых расположен тот или иной спец.лагерь для наших политических преступников. Как считаете?

     Следователи призадумались. Каждый из них тайно стучал вверх и был осведомителем областного начальства внутри НКВД, поэтому не хотели участвовать в безуспешном деле поимки мифического мстителя, по результатам которого могут быть приняты решения о повышении или понижении в звании. Коль решение принимает сам начальник НКВД (хоть и временно исполняющий эти обязанности), то ему и нести ответственность, решили все и согласились.

     Втроем взяли списки осужденных «Тройкой НКВД» по 58-статье, каждый прошелся по 4 семьям репрессированных, составили отчет и сдали начальнику, то бишь Онолбаеву. На основании их расследования, Онолбаев вынес заключение, о прекращении следствия за составом отсутствия личности, которого можно было бы привлечь к уголовной ответственности. Сделал ссылку, что возможно, эта месть освободившихся из мест заключения по 58-статье. А их положено было отправлять в другие области или даже республики, от бывших мест проживания. Запечатав сургучом и печатью, плотный конверт с отчетом, отправил адьютанта на почту, где их переписку отправляли в составе секретной информации, нарочным в Алма-Ату.   

     Все это произошло всего за сутки и стало спасением для Аяна, так как, если бы действительно стали искать, то найти их в таком маленьком городке, где всего 10 тысяч человек населения, не составило бы труда. Тем более что стали бы искать, начиная с женщин, которые в последний раз были вызваны к Скопцову. А им была как раз Ламбрехт Мари. Так что ангел, паривший над влюбленными, спас их от краха будущей семьи! 

 

                        

                                            Глава 16

 

     Тем временем, в Косагаше  Аян вернулся домой, увидел, что Мари спит и ушел к себе в комнату, учить уроки на завтра. Спустя некоторое время послышался скрип колес сельсоветской рессорной брички и окрик конюха сельсовета Аблая:  - Тпруу вороная!

     После чего послышались шаги матери и стук колес удаляющейся брички.

Скрипнула входная дверь и в дом вошла Галия. К этому времени, уже Аян вышел к дверям и обнял вошедшую мать. Та удивилась:

     - Что это с тобой? Что за телячьи нежности, а Аян ? – спросила она.

     - Так, ничего, Просто, соскучился по тебе! Ну как узнала что - нибудь у «Баксы» про лечение Роберта? – ответил Аян, отступя от матери.

     - Да, узнала. Говорит, что это на нервной почве и если до этого он разговаривал, то можно вернуть ему речь, так как истинной глухоты то нет!  сказала Галия, снимая верхнюю одежду.

     - Уже ночь на дворе, что - нибудь готовили к ужину? – спросила Галия у сына.

     - Да, мама! Мари приготовила, но мы не стали кушать, ждали тебя и Роберта из школы. Может мне сходить за ним? – ответил Аян. В это время, проснувшаяся от их голосов Мари, вышла из комнаты и сказала:

     - Нет, не надо! Он сам приходит, вместе с соседским мальчиком, кроме соседских собак бояться ему нечего. Тетя Галия, садитесь к столу, наверное, проголодались! Ведь ездили далеко, в какое- то село Баскан - как мне сказал Аян про Вас! Вряд ли там была столовая?

     - Да, дочка! В таких селах не бывает столовой, но она и не нужна для казаха! Везде есть знакомые, дальние родственники по роду Найман-Матай. Для казаха накормить путника – это святая обязанность! Так что я покушала в доме у самого «Баксы». Он сказал, что если мальчик раньше разговаривал и не глухой, то он сможет вернуть ему речь. Так, что в воскресенье едем все к нему на лечение.

     - Тетя Галия! Не знаю, как и благодарить Вас и Аяна за то, что так много внимания уделяете нам, заботитесь о нас! – воскликнула Мари.

     - Дочка, как же не заботится о людях, которые живут вместе в одном доме! Тем более, что вы прибыли за тысячи километров, столько пережили, лишились родителей! – сказала Галия, обнимая Мари. Затем повернувшись к Аяну сказала:

     - Кстати, мой коллега в Баскане, сказал мне, что в райцентре появились какие-то бандиты, что было нападение на НКВД, что тяжело ранили их начальника Скопцова, да так, что его увезли в Алма-Ату. Вы же были в школе, не слышали ничего? – обратилась Галия с вопросом к Аяну и Мари.

     - Нет, ничего такого не слышали – хором ответили оба, переглянувшись между собой. Галия заметила это, но не стала допытываться, решив, что завтра сама поедет в Аксу и там у сестры все узнает. Все сели к столу. Тут пришел со школы и Роберт. Мари вскочила, раздела брата, велела умыть руки и сесть к столу. Все дружно покушали второе блюдо из картошки с мясом и бульоном, похваливая Мари.

     - Счастлив будет твой будущий муж, имея такую стряпуху в женах – с улыбкой повторила Галия, когда кончили есть и принялись за чай. Мари покраснев, сказала:

     - Ну, Вы совсем захваливаете меня. Все немки должны хорошо готовить, этому нас учат с детства. Вот когда приготовлю вам наши немецкие «Штрюли» вот тогда можете похвалить меня – смущаясь сказала Мари.

     После ужина, Аян повел коня на вечерний водопой, а Мари с Робертом сели за уроки. Роберт хорошо понимал, что говорит ему сестра, только не мог отвечать и свои ответы писал на бумаге. Аян же, опять в розовых мечтах об Мари, не ехал, а плыл на спине своего верного коня, не замечая ничего вокруг. Вернувшись и заведя коня в сарай и бросив перед ним две вилы клевера с сеном, он помчался в дом, еще надеясь перед сном увидеть свою любимую. Но, уже было поздно, Мари уже потушила керосиновую лампу у себя, да и мать тоже уже легла спать. Разочарованный Аян тоже ушел спать к себе. Наступила тишина, лишь редкий лай дворовых собак нарушал его.  

     Опять Аян долго не мог заснуть - то перед ним стояло милое лицо Мари, то вспоминал, как утешая ее обнял впервые после выхода из здания НКВД, то вспоминал как утром притянув к себе, обнял ее голову и целовал лоб, щеки, нос. В сладких воспоминаниях незаметно прошла бессонная ночь, а в шесть утра зазвонил будильник.

     Пока мать ушла доить коров, Аян разжег печку, согрел воду на плите и влил в умывальник, чтобы Мари не было холодно чистить зубы и умываться холодной водой. Пока возился, вышла Мари, поздоровалась с ним, сходила во двор и вернувшись начала умываться. С удивлением обнаружила теплую воду в умывальнике и сразу поняла, что это Аян позаботился о ней таким образом. Кончив умываться и вытерев лицо, она обратилась к Аяну:

     - Знаешь Аян, а ведь у нас кончается зубной порошок, да и мылом все время вашим пользуемся. Давай после уроков в Аксу сходим и купим все это для нас. Кстати, есть ли здесь баня? – спросила она Аяна.

     - У нас в селе была общественная баня, но как война началась, она не работает. А так, у многих есть свои домашние бани, в которых моются и сами и соседи. Проблема только в воде, ее приходится возить флягами или бочками из реки. У нас есть баня, так что в субботу же растоплю ее для вас. Да и мы с мамой почти неделю не мылись. Хорошую идею ты нам дала. Конечно, сходим в Аксу в наше сельпо, и ты там купишь все что тебе нужно! Кстати, деньги не бери, это же общее для нас всех, поэтому буду платить я – ответил Аян.

     - Хорошо! – ответила Мари и ушла к себе в комнату.

     Тут зашла Галия от соседки – «сепараторши» с двумя ведрами -молока и «обрата». Быстро приготовив завтрак, позвала обоих к столу. Все стали молча кушать, пока Галия не нарушила молчание:

     - Ну, как там у вас в школе? Должны были раздать одежду для вас, школьников - переселенцев, еще на раздали?

     - Нет! – ответила Мари.

     - Тогда ты составь список с размерами наших школьников, я передам завучу, как раз сегодня еду в райцентр и зайду в школу – сказала Галия.

     - Тогда чуть подождите, за полчаса я составлю список - ответила Мари и ушла к себе в комнату. Зажгла керосиновую лампу, вырвала листок из середины тетради и начала писать пофамильно, размеры одежды и обуви детей своих немцев, по памяти. Затем, выйдя на кухню, вручила список Галие. Та прочитала весь список, мысленно прикинула сумму всех вещей и сказав Мари:

     - Молодец дочка! Всех помнишь по памяти, сегодня же сдам список – и

тут же вышла из дома.

     Аян все это время смотревший на Мари исподтишка влюбленными глазами, тоже вышел вслед за матерью – готовить телегу. Мари быстро одела школьную форму, опять чуть надушила волосы и шею, вышла на кухню и увидев сумку Аяна захватила его с собой и вышла из дома.  Аян уже вывел телегу за ворота, школьники уже собрались возле телеги и ждали лишь Мари. Поздоровавшись со всеми на русском языке, Мари запрыгнула на передок телеги, школьники по привычке натянули «корпе» на себя, и телега тронулась в путь. Прибыли к школе как всегда, на полчаса раньше, Мари со школьниками разошлись по классам, а Аян поехал ставить телегу у тети.

     Распряг коня, повесил на морду торбу с овсом и зашел в дом. Тетя спала, но Аян разбудил ее. Муж тети уже ушел на работу и дома кроме них никого не было.

     - Тетя Жаннат! Расскажите, что происходит в НКВД, что говорят в селе и в райкоме?

     - Вчера супруг приехав из командировки по селам района, зашел с отчетом в райком партии и там услышал все новости, которые рассказал мне. Так вот слушай. Оказывается Скопцова сильно ударили по голове, затем по паховой области, размозжив все детородные органы! Отсюда все сделали вывод, что нападавший мстил за свою женщину и скорее всего из числа тех, кого посадил Скопцов, чтобы овладеть его женой. Поэтому, розыск преступника будут производить по фамилиям вышедших на волю наших земляков, там, где они сидели. А здесь, говорят, уголовное дело прекратили, на радость тебе и нам, с твоей мамой! Так что, теперь ничего не бойтесь.

      Я вижу, что та девушка – «Пери» сильно нравится тебе, но ведь браки разрешены у нас только с 18 лет, так что только после окончания школы ты сможешь осуществить свою мечту. А пока вот так и продолжай защищать ее, оберегать ее от всякой нечисти. Видишь ли, ведь не только парни ей угроза, а и наши девушки тоже, из зависти к ней. Она ведь действительно ослепительно красива и умна, а это вызывает зависть у ее сверстниц, да и на тебя немало наших казашек глаз положили. Так что не давай повода нашим девушкам, даже в шутку, так как они, подумав, что могут быть с тобой, начнут строить козни твоей «Пери», чтобы изжить ее из нашего села.

     - Большое спасибо тетя! Бегу в школу, а то опоздаю, а нашему «Жезде» - (муж родственницы со стороны матери - каз.) большой привет передайте. Да, когда же наконец к нам в гости приедете? Мама заждалась, ведь кроме вас у нее нет близких родственников, так что приезжайте в субботу, мы будем топить баню для немцев-переселенцев, заодно и помоетесь.  Помню как давно, эту баню строить ваш муж, наш - «жезде» помогал моему отцу.

     - Кстати, как там твой отец? Были ли письма, знаете ли вы где он находится, на каком фронте?

     - Нет, тетя! Последнее письмо было когда их отправляли из Алма-Аты на фронт, под Москву и все. Прошло больше двух месяцев, а писем нет – ответил Аян и стал выходить.

     - Ну ладно, письмо обязательно будет, пусть сестра моя не переживает! А ты вот что, когда в обед придешь за телегой, обязательно приведи свою синеглазую «Пери» ко мне. Она музыкальная, а я ведь какой-никакой бывший преподаватель музыки, хоть на час побуду с родственной душой! Понял? Без нее даже твою телегу не выпущу со двора – сказала тетя, нарочито злым голосом.

     - Есть, товарищ генерал! – шутя ответил Аян и побежал в школу.

     В школу успел как раз в момент звонка, с ходу не раздеваясь забежал в класс и увидел тревогу в синих родных глазах Мари, боявшейся, что Аян не придет или опоздает к началу урока. Пробегая к своей парте, на ходу снял верхнюю одежду и набросил на спинку своей парты. Мари протянула его сумку, он вытащил ручку, чернильницу и только успел поставит все это на парту как вошла учительница биологии и урок начался. Опять все шесть уроков пролетели как во сне, опять Аян не столько внимал урокам, сколько своей соседке, искоса поглядывая на нее, ненароком касаясь ее руки и млея от минутного прикосновения к ее коже. Тонкий аромат одеколона или духов, шедший от ее головы, сводил Аяна с ума. На переменах оба, не вставая с парты, сидели и разговаривали о своих делах.

     Соклассницы смотрели на них и чувствовали, что Аян для женской половины класса уже потерян. Кто с теплотой, кто с завистью, смотрели на их счастливые лица, понимая, что сейчас они в своем возвышенном мире, где нет никого рядом, кроме их двоих. На последней перемене Аян сказал Мари о том, что тетя Жаннат пригласила ее к себе в гости, что хочет послушать ее музыкальные изыски на пианино. Мари вначале отнекивалась было, но потом уступила давлению Аяна, который сказал:

     - Для казаха самая большая обида, если приглашенный гость не придет. Это самое тяжкое оскорбление достоинства казаха. Если ты не пойдешь, то не пойду и я, тогда сильно обидится моя мама, так как тетя начнет упрекать ее, за наши поступки. Поэтому, хочешь – не хочешь, а идти надо!

     После уроков, Аян сказал косагашским школьникам, ждущим его телегу:

     - Ребята, сегодня мы выедем на час позже, потому что нам с Мари надо пойти в гости к моей тете, на обед. Вы сейчас слегка перекусите в буфете ведь пока все для вас бесплатно. Затем ждите здесь. С вами будет мой друг Кайрат, так что в случае чего он вас защитит. Слушайтесь его, как меня!  

      Взяв локоток Мари в левую руку, забрал ее сумку в правую руку, и они вдвоем зашагали к тете. Через 10-12 минут уже сидели у нее за столом.

     Тетя Жаннат очень обрадовалась их приходу, накрыла богатый стол, сразу усадила их и начала закармливать обоих сытным обедом. Во время застолья обратилась к Мари:

     - Дочка, ты в тот раз говорила, что имеешь музыкальный слух и играешь на скрипке! Сможешь ли поиграть на пианино?

     - Конечно смогу, у нас дома тоже была пианино – ответила Мари и прошла к пианино, стоявшей в углу зала. Аян с тетей Жаннат сели на диван.

     Открыв крышку, немного пробежалась по клавишам и вдруг обрушила на Аяна и его тетю каскад попурри из произведений Моцарта, затем немного из Вивальди и когда закончила игру полонезом Огинского, из ее глаз градом покатились слезы. Тетя слушала, закрыв глаза от счастья, Аян с восторгом слушал незнакомую музыку, не отрываясь от лица Мари. Но когда слезы покатились из глаз Мари, он вскочил и подбежал к ней. Обнял одной рукой за хрупкие плечи, другой рукой повернув ее голову щекой к себе, прижал к своему телу, и поглаживая этой рукой ее волосы стал успокаивать, целуя голову и лоб.

     Тетя, очнувшись от музыки, тут же прикрикнула на Аяна:

     - Эй-эй балам! У казахов не принято открыто выражать свои чувства, да еще при взрослых! Только наедине вы можете целоваться! Кой балам! - («Кончай, сыночек!» - каз.).

      Аян тут же отшатнулся от Мари и сел обратно на диван, рядом с тетей.

     Тетя продолжила:

     - Дочка! Как ты расстрогала меня! Как давно я не слушала классическую музыку, ты прямо возродила мой музыкальный дар! Ведь нет никого рядом, с кем можно было бы играть или слушать серьезную музыку. Только когда мать Аяна приезжает, то вместе играем – она на домбре, я на пианино подыгрываю ей. Но это только народные мелодии, а классику уже, наверное, как вышла замуж, не слушала и не играла сама. Не для кого было! Но, теперь я не слезу с Аяна, если он не будет привозить тебя ко мне в гости еженедельно! А к твоему следующему приезду сама подготовлюсь и сыграю для тебя или сыграем вместе! Все, все, теперь жду вас со всей семьей и с моей сестрой ко мне в гости в это воскресенье!

     - Подожди тетя! В эту субботу Вы уже пообещали приехать к нам в гости, в баню! А в воскресенье мы с мамой и ее братом едем на лечение к «Баксы» в село Баскан, так что нас не будет дома. А вот эту девушку - «Пери», как ты ее называешь, могу привозить хоть каждый день, после уроков! – возразил Аян.

За время этой шутливой перебранки Мари успокоилась, Аян же после слов тети тоже уже сидел на диване, рядом с тетей. Мари смущенно сказала:

     - Вы извините за минутную слабость! Просто моя мама всегда играла полонез Огинского, это была ее самая любимая музыка, поэтому, когда я                    автоматически заиграла полонез, сразу вспомнила маму, папу, Родину на Волге, родственников и друзей. Всех их разбросали по разным лагерям «Трудармии», а женщин, стариков и детей - как нас, депортировали сюда, в Казахстан, Сибирь и Киргизстан. Мы не имеем права переписываться друг с другом, узнавать кто жив, кто погиб. Полная изоляция от всех своих земляков и сородичей! Вот эта оторванность от Родины и угнетает нас всех. А полонез Огинского, вы же знаете, она так и называется «Прощание с Родиной», написал он его прямо на границе, когда его высылали из страны!

     - Что ты дочка! Даже и не думай извиняться! Мы прекрасно понимаем причину твоих слез и можем только сочувствовать и восхищаться тобой! Как бы я хотела, чтобы ты смогла полюбить нашего Аяна! Он так восхищается тобой, так хочет защитить тебя от нынешнего жестокого к вам мира, что даже не побоялся убрать твою главную беду – начальника НКВД! – сказала тетя и расчувствовавшись тоже убрала слезинку с глаз.

     - Тетя! Что Вы говорите! Мы же договаривались, что никто кроме нас двоих не должен знать о случившемся! Зачем из меня делать героя! Я поступил так, как поступил бы ее отец или брат, если бы он был старше Мари, мой поступок нормальный, ничего героического нет – вскричал Аян.

     - Как это нет ничего героического? Не каждый влюбленный мужчина решиться на такой подвиг и риск, зная, что может за это поплатиться не свободой, а жизнью! Больше трех лет он терроризовал здешних женщин, все боялись идти против него, я имею в виду начальство и коммунистов. А ты одним поступком вскрыл и убрал этот гнойник нашего района! А ведь не будь Мари, не влюбись ты в нее, ничего этого не было бы!

     Так что, скажу тебе Мари прямо – мой Аянчик влюблен в тебя с первых дней, как ты появилась у них дома. Я этому только рада, особенно после того, как поближе узнала тебя. Верю, что и ты оценишь его любовь, искренность и самоотверженность ради тебя, и может быть тоже сможешь зажечь в своем сердце ответное чувство! Конечно, нужно время, надо чтобы зажили раны от гибели твоих родителей, но знай – даже если твое сердце не дрогнет к нашему Аяну, все равно мы тебе будем как родители, мы будем новой роднёй!

     Настоящая любовь не требует жертвы, она не может быть насильной и навязанной! Только восхищение друг – другом, на основе глубокого уважения и верности друг к другу я называю любовью! Будьте достойны таких чувств!  У вас есть еще полтора года впереди, пока не закончите школу, пока достигнете 18 лет. Подойди дочка, позволь обнять тебя!  – сказала тетя Жанна.

     Пока тетя Жанна говорила эти слова, Мари то вспыхивала и краснела, то пыталась что-то вставить и теперь, когда тетя изъявила такое желание, она порывисто встав, бросилась в ее объятия. Тетя Жанна привстала с дивана и обняв Мари долго держала ее в своих объятиях, наконец оба отпустили свои объятия, убрали слезы на глазах, и тетя Жанна опять произнесла:

      - Как давно я не плакала, просто от избытка чувств! Спасибо детки, что на моих глазах у вас расцветает самое сильное и благородное чувство – Любовь! Ну, что моя «Пери» - нравится тебе мой Аян, а? – спросила она шепотом у Мари.

     - «Да»! –так же шепотом, чтобы не слышал Аян, произнесла Мари, наклонясь к ушам тети Жанны.

     - Вот! - это то самое главное слово, которое я ждала от тебя! Теперь я спокойна за вас обоих, теперь вы можете даже целоваться при мне, в границах приличия, конечно! Ты, конечно, не знаешь, что у казахов не принято целовать в губы, не принято целоваться при посторонних, взрослых или детях. Взаимное чувство всегда является делом интимным и его нельзя афишировать при всех! И запомни – фундаментом любой семьи является верность своему избраннику –  сказала тетя Жанна.

     Аян взволнованный музыкой и слезами Мари в это время даже не обратил внимания на слова тети и ответ Мари ей, и сидел как в оцепенении – такое сильное чувство произвела на него музыка. Тут уже Мари решила взять инициативу на себя и обращаясь к Аяну насмешливо-ласково произнесла:

     - О мой благородный рыцарь! Разве не ждут нас соплеменники во дворе «Дворца знаний»? Разве не бьет копытом твой Россинант, возмущенный тем,       что его запрягли в телегу, а не в карету, а?!

      Тут только Аян пришел в себя, вспомнил что их ждут во дворе школы и что надо ехать домой в Косагаш.

     - Вы правы, моя повелительница, надо срочно идти к Россинанту – так же шутливо ответил Аян и обращаясь к тете произнес:

     - Тетя! Нам надо бежать к школе, там нас ждут школьники из Косагаша. Не забудьте, что послезавтра в субботу после обеда, ждем вас к себе – на банный день! Когда завтра буду ставить телегу к вам во двор, опять напомню об этом. А сейчас бежим, Мари к школе!

     Оба быстро оделись, а пока они одевались, тетя насовала в мешочек продуктов со стола и сладких гостинцев, сказав:

     - Это, вы раздайте школьникам, во искупление своей вины, за то, что заставили ребят так долго ждать себя!

     Затем, быстро сбегала к себе в спальню, что-то вынесла в коробках и сунув все это Мари сказала:

     - А это тебе дочка «Саркыт» - подношение, которое дают обязательно при прощании с уважаемым гостем у казахов. Это душистое мыло и духи - «Красная заря», ты девушка красивая и должна пахнуть так же!

     Только успела Мари, взяв коробочки из рук тети и поблагодарить ее, как Аян, схватив из рук тети гостинцы и чмокнув ее в щеку, взял ее под руку и вышел за двери. Быстрыми шагами, почти бегом, дошли до школы.

Там, как и посоветовал Аян, подростки покушали в школьном буфете, расписались в тетради буфетчицы и выйдя во двор, сгрудившись возле телеги ждали их. Аян тут же отдал мешочек с гостинцами Мари, сказав:

     - Лучше раздать их тебе – а сам поправив сбрую лошади, сел на передок телеги и скомандовал ребятам:

     - Ну, что! Заждались, наверное, нас! Теперь давайте, быстро в телегу и вперед, к себе домой!

     Дети гурьбой вспрыгнули в телегу, Мари стала раздавать тетины гостинцы, они обрадовавшись гостинцам благодарили незнакомую тетю и дружно ели сладости. Аян вожжами тронул коня, крикнув:

     - Чшу, моя гнедая! Давай милок домой, заждался, наверное, своей порции овса - получишь как до дому доедем!

     Сидевшая рядом Мари прыснула от смеха:

     - Ну, Аян ты даешь! Разве лошадь поймет твою речь?

     - Ах, ты моя непонятливая синеглазка! Лошадь самое умное животное, может и не понимает слов, но интонацию знает хорошо, и она меня поняла – ответил Аян, пощелкивая вожжами по бокам своей лошади.

     - Опять ты Аян со своим «Синеглазка», да «Синеглазка»! Тогда я буду тебя звать «Лопоухим». Мы же договаривались, что не будешь меня так звать - ласково прошептала Мари Аяну.  

     - Извини, Мари! Я ведь когда в первый раз увидел тебя, так сразу и влюбился в твои синие глаза, никак не могу отказаться от этой привычки, больше не буду – ответил Аян, обнимая левой рукой Мари.

     - Кажется твоя тетя говорила, что у казахов не принято открыто выражать свои чувства, а ты при моих школьниках начинаешь обнимать меня – сказала Мари, сбрасывая руку Аяна с плеч.

     В таких милых перепалках не заметили, как доехали до Косагаша.

     Как всегда, завернули к дому Аяна, перед воротами все школьники  соскочили с телеги и поблагодарив его, разошлись по домам.

Аян тоже слез с телеги, открыл ворота, завел лошадь под уздцы с телегой и Мари, сидящей в ней.

     Дома никого не было – Роберт в школе, мама Аяна еще утром уехала в Аксу. Мари, пройдя к себе, развернула коробочки и вынув оттуда сперва душистое мыло понюхала его и не вскрывая обертку, положила на стол. Затем открыла коробочку с духами, понюхала тонкий аромат, исходящий от флакона и тоже выложила на стол. Переодевшись в домашнее, немного прилегла на кровать и задумалась. Оказывается она была права в догадках по поводу Скопцова, действительно к его исчезновению руку приложил Аян!! Вот молодец, не побоялся такого страшного человека, ради нее!

Как не полюбить такого отважного, сильного не только телом, но и духом и волей, отважного джигита! – подумала она про себя, и теплая волна восхищения, благодарности к нему охватило все ее сознание.

     - Наверное это и есть любовь, как говорила тетя Жаннат: первое чувство – это восхищение своим избранником, затем уважение к нему, а затем верность ему на всю жизнь! Как же не восхищаться поступком Аяна, как не уважать его за такое трепетное и благородное отношение ко мне, как не быть верной ему, после всего, что он сделал ради меня и для меня! Видимо, я тоже влюбилась в него? Да, и телом и душой, хорош мой Аян! – подумала Мари, вспомнив его обнаженный торс. Вздохнув, стала переодеваться в домашнюю одежду. Чуть надушив волосы и шею, теперь уже из флакона тети Жаннат, она вышла на кухню.

     Аян за это время распряг коня, сел на него верхом и съездил к реке, на водопой. Вернувшись, завел в сарай, набросил торбу с овсом на голову гнедого и зайдя в дом, стал умываться. В это время вышла Мари и тоже подойдя к нему, спросила Аяна:

     - Чувствуешь, как я пахну?

     Аян тем временем, вытирая руки полотенцем, сказал:

     - Нет, ничего не чувствую! –

      - Ну, как же так! Я же надушилась тетиными духами, такой тонкий и необыкновенный аромат, как ты не чувствуешь? Не может быть?! – ответила Мари.

     - А ты наклони голову ко мне, может тогда что нибудь почувствую – ответил Аян лукаво, так как уже давно по всей комнате разнесся аромат ее духов, а он лишь подначивал ее. Она послушно наклонила было голову к Аяну, как тот тут же схватив обеими руками ее голову, стал опять осыпать поцелуями волосы, уши, лоб, шею, затем молча обхватив ее обеими руками за плечи сильно прижав к себе, прошептал:

     - Милая моя синеглазка! Как я тебя люблю! Какая ты неземная, красивая, и телом и душой и умом! Какое счастье что ты появилась у нас дома и в моей жизни! 

     Пока он держал Мари в своих объятиях, у нее закружилась голова, тело охватила сладкая истома и она сама инстиктивно прижалась к Аяну, обхватив руками его тело. Оба замерли от избытка чувств. Наконец Мари опомнилась и отпрянув от Аяна сказала:

     - Так вот почему ты никак не мог подтвердить про запах духов! Да ты хитрец оказывается, я то думала мой избранник простой, честный, прямой человек, без хитростей и лжи!

      Аян тут же ответил:

     - Нет никакой лжи! То, что я тебя люблю, ты знаешь даже не от меня, а со слов тети Жаннат! Да, немного схитрил, притворяясь, чтобы ты прижалась ко мне, давая нюхать запах духов, но врать тебе я никогда не буду! Никогда! Между нами, не должно быть лжи, я тебе обещаю – никогда не буду врать тебе! Но, мне очень понравились твои слова - «Мой избранник», значит я тебе тоже не безразличен, а это самая главная радость для меня, моя ты синеглазка!

     Мари начала готовить ужин, а Аян вышел во двор продолжить нескончаемые дела по хозяйству. Вскоре пришел со школы Роберт. Мари сняла с него одежду, велела переодеться в домашнюю одежду, сама продолжила хлопотать у печки и стола. Вскоре, накрыв стол, вышла во двор и позвала Аяна к столу. Пока Аян, войдя мыл руки, вышел Роберт из своей комнаты и сел к столу. Весело перешучиваясь друг с другом, Аян и Мари начали есть. Роберт удивленно смотрел на свою сестру, не узнавая ее! Впервые за долгие месяцы Мари открыто смеялась словам Аяна, поворачивалась к Роберту со счастливыми, лучистыми глазами, спрашивая – не подложить ли еще еды?

     После сытного ужина, Мари вместе с Аяном помыли посуду, а Роберт ушел к себе. Окончив кухонные дела, оба сели рядом друг с другом, взялись за руки и ничего не говоря, молча замерли от совместного счастья. Шепотом стали строить планы совместной жизни. Аян спросил Мари:

     - Кем бы ты хотела быть по профессии?

     Мари также шепотом ответила:

     - Папа очень хотел, чтобы я стала врачом. Мама тоже поддерживала эту идею, говоря, что только врач нужен всем, даже в тюрьме среди заключенных врач востребован и никто не будет посягать на его жизнь!

     Аян опять шепотом сказал:

     - Надо же! И мне отец перед отправкой на фронт сказал тоже самое – мол, врач нужен всем, особенно на войне, поэтому постарайся сынок выучиться на врача! И я теперь должен выполнить завет отца. Так что, как окончим школу – поедем вдвоем в Алма-Ату, поступать в медицинский институт.

     - Ах, Аян! Ты же не знаешь, что для нас немцев во всех институтах установлена квота – два-три человека, поэтому при равных оценках, в первую очередь будут брать своих, а не девушку немку! Мне бы хотя бы в медицинское училище поступить, стать фельдшером или медсестрой! – сказала Мари.

     - Ну, нет! Мы вместе поедем в институт, а вот если не пройдешь по конкурсу или по квоте, тогда только пойдешь в медицинское училище – ответил Аян, прижимая Мари к груди.

     - Аян, а сколько детей ты хотел бы – шепотом опять заговорила Мари.

     - Ну, об этом рано думать! У нас, казахов, принято не вступать в интимные отношения до свадьбы, поэтому я могу только обнимать и ласкать тебя, а на большее – только после свадьбы. Но как окончим мединститут, хотелось бы побольше детей, не менее пяти – две дочки и три сына!

     В задушевных разговорах незаметно Мари задремала на плече у Аяна.

Аян осторожно переложил ее голову с плеч, к себе на колени и стал ласково поглаживать ее волосы, шею, плечи и спину. Сам же Аян не смел и шелохнуться, чтобы не спугнуть сладкий сон своей Синеглазки, своей самой любимой и дорогой девушки на свете!

     Аян, только было, закрыв глаза мысленно продолжил свою мечту о будущей счастливой семейной жизни с Мари и будущими детьми, как перед ним явился образ отца, лейтенанта Красной Армии - Аханова Нурлана, который сказал ему:

     - Сынок, единственный ты мой! Как я рад что ты нашел себе достойную половину и сможешь продолжить мой род внуками от такой прекрасной девушки! Береги ее и свою маму, так как я не смогу быть вместе с вами, я уже на небесах. Скоро придет вам бумага, о том, что я посмертно стал Героем Советского Союза вместе с моими однополчанами – панфиловцами, за бой при станции Дубосеково. Прощай, будь опорой моей Галие – твоей матери!

     - Папа! Постой не уходи! - вскричал Аян и проснулся. На коленях лежала его Синеглазка, разметав золотистые волосы, со счастливой улыбкой на лице.

 

                                         Эпилог

 

     Оставим моих дорогих - Аяна и Мари, в мечтах о счастливой семейной жизни вдвоем! Пусть нежатся, пусть строят семейные и трудовые планы, пусть любят друг-друга, самой возвышенной и верной друг к другу любовью!

     Они еще не знают, что война будет длиться четыре года, что Аяна после окончания школы призовут в армию и отправят на войну, которую окончит в составе 3-го Белорусского фронта. Но, он успеет до призыва сыграть свадьбу с Мари и прожить с ней два месяца полноценной семейной жизнью.

А мама Галия не пустит Мари поступать ни в институт, ни в техникум, до прихода Аяна, так как Мари будет носить в своем чреве мальчика от Аяна.                                      

     Они еще не знают, что «Баксы» вылечит Роберта от немоты, и окончив школу уедет Роберт в Политехнический институт г. Алма-Аты и выйдет оттуда инженером – нефтяником, попав в число абитуриентов по квоте.

     А Мари, после отправки Аяна на фронт, будет по воскресениям ездить в гости к тете Жаннат, находя отдушину от тревог об Аяне, в музыке великих композиторов! А также в ежедневном уходе за малышом и Галией, которая сляжет от инсульта, когда получит похоронку и «Свидетельство» Героя Советского Союза на мужа - Аханова Нурлана. И тот же «Баксы» поднимет ее на ноги.

     Они еще не знают, что вернется с войны Аян с двумя орденами, 3-мя медалями и тремя ранениями. Что вдвоем поступят в медицинский институт и выйдя оттуда Аян - хирургом, а Мари - гинекологом, вернутся к себе в Аксуский район.

     Что исполнится их мечта о многодетной семье и Мари родит Аяну с Галией еще двух мальчиков и двух девочек. И проживут они долго и счастливо до множества внуков, от своих пятерых детей.

     А когда, после оттепели Роберт уедет в объединенную Германию и став там миллионером, позовет сестру туда же со всей многочисленной семьей в готовый двухэтажный дом, с предоставлением всем ее детям хорошей и высокооплачиваемой работы, то откажется Мари от такого предложения, сказав:

     - Хотя я и немка, но моя Родина здесь, где мой любимый муж, любимые дети и внуки! И пусть мы пережили много бед, войну, послевоенную нищету, пусть сейчас живем не очень богато, но все это неважно. Зато мои дети имеют свою Родину, живого отца и мать, они богаты духовно, образованы, счастливы! А глядя на них и мужа, счастлива и я!

     Родина, моя страна держится на таких как мы счастливых семьях, а мы можем быть счастливы только на своей Родине и называется она – Казахстан!

 

                                           Конец

 

Публикация на русском