Просмотров: 80 | Опубликовано: 2018-09-06 02:59:35

Если бы не Коэльо

Памяти Лоалвы Браз

Я сидел под блёклым тентом обычного летника, с вполне подходящим для обычного летника названием – «Орхидея», и занимался тем, что изводил особо вздорную официантку своим из ряда вон простецким заказом: кружка светлого через каждые 20 минут. То есть, без хронометража, или маниакальной настойчивости, я просто сидел, заказывал пиво, и пил его, как пьют герои Ибсена, Уильямса, Хемингуэя, Бротигана, Селби, - герои всех ко времени не названых, давно усопших и невозмутимо бессмертных авторов, кто научил меня сценическому питью, задолго до стабильной в этом деле практики.

Настроен я был миролюбиво и даже кротко. Но как раз потому, что кроме пива я ничего не заказывал и не хотел, курировавшая меня официантка стала заметно напрягаться уже на третьей кружке.

Казалось бы: а в чём, собственно, дело? Как всякий сторонник барных релаксантов – вменяемый, совершеннолетний и платёжеспособный, - я имею полное право выбирать и время их (релаксантов) приёма, и место, и литраж, и градус до тех пор, пока воля моя будет достаточно к тому устремлена, а окружающие хоть сколько-нибудь со мной солидарны.

  • нет же! Из мышиных глазёнок этой мелкотравчатой интриганки посыпались такие мощные искры необоснованного презрения, такой шквал вражды, что на всё дальнейшее время пребывания в летнике я решил быть начеку и постараться выбраться оттуда живым, пусть даже и отчасти.
  • был типичный конфликт интересов. Типичный и застарелый. Кто сталкивался, тот знает, что с пустяшного пива далеко не всякая официантка способна приголубить «левую» копейку. И не потому, что в той копейке есть спасительная необходимость, или просто игра, а потому что акт преднамеренной наживы, он как борщом краплёная скатёрка – ручной стирке на раз не поддаётся. Оттого и нервишки у девушки так наглядно пошаливали, и настроение никуда не годилось.

Но, с другой стороны – откуда взяться настроению, если из шестидесяти посадочных мест было занято всего пять, да при том таким пресным, таким до невозможности обычным и скупым на яркие эмоции контингентом, что хоть лбом об барную стойку бейся, хоть раненой волчицей вой, а капитальным сдвигом к жировым процентам не запахнет.

И это в шестом часу такой краткосрочно-погожей субботы…

И где народ? Где бубны? Где свирели?

Факт грубой повседневности не поддавался ни анализу, ни честному обмену – вместо разбитного и шелестящего крупными деньгами истеблишмента официанткам приходилось иметь дело с нами и только с нами – с пятёркой вынужденных одиночек-середнячков на полпути к душистым кущам рая. Тощенький дедок с графинчиком водки и скромной овощной нарезкой, задумчивая толстушка с пивом и чипсами, мужик в сетчатой жилетке на голый торс с пивом и рыбьими потрохами, короткостриженый парнишка в глубоком нокдауне (носом в стол) отдыхал без сопутствующих ингредиентов и я – тет-а-тет с четвёртой кружкой пива.

Мы сидели вразброс за своими пластмассовыми, белыми столиками, как сидят шахматы в затёртых ни одной унылой партией клетках, в тупом цейтноте ожидая гроссмейстерской руки, а вместе с ней и полноценного реванша.

А официантки сидели на высоких стульях у барной стойки, вертелись на них, болтали ногами, переговаривались о чём-то с барменом и между собой и, если бы не одинаковые длинные фартуки на разнокалиберных талиях, то их вполне можно было принять за беззаботных подружек на пассивном субботнем выгуле.

Пиво закончилось, и я возвестил о продолжении своих застольных бдений:

- Девушка, ещё кружечку, пожалуйста!

Как и во все прочие разы у официанток сработал рефлекс безоговорочного присутствия в настоящем моменте – обернулись все четыре, разом. Я помахал рукой и та самая, которая «моя», лениво поползла со стула, ожидая пока быстро среагировавший на мой клич бармен разберётся с пенной струёй и салфетками.

Да, с барменом нам повезло. Шустрый малый с претензией на броскую оригинальность. Свою непропорционально мелковатую ко всему прочему голову он умело компенсировал объёмным колтуном из светло-русых волос с высоко подбритыми висками. Рукава его цветастой рубашки были подкатаны до локтей, а распахнутый настежь ворот позволял никак не сглатываемому кадыку свободно шевелиться вверх-вниз, а большому пятаку-амулету под ним призывно маячить на приманку… денег?.. девок?.. квартир?.. машин?.. байдарок?.. путешествий?.. Из какого именно сегмента ему хотелось выжать предельный максимум, было не ясно, но глумливая ухмылка выдавала в нём последовательного стяжателя на полный рабочий день, с учётом выходных пособий.

Быстрой рокировкой я заполучил полную кружку, и официантка поспешила вернуться к барной стойке. Этой вздорной недотроге совершенно было невдомёк, да и наплевать, конечно, тоже, что обосновался я у них не по велению тихой грусти, или похмельной апатии, а для того, чтобы кое-что вспомнить из позапрошлого вечера. Мне надо было сопоставить кое-какие факты и подытожить впечатления. А пиво нового дня всегда способствует (без призыва к подражанию) вскрытию шлюзов моей тугой на мимолётные детали памяти, всегда содействует прозренью.

…В четверг, на базе «Галантерейторга» мы с парнями разгрузили две фуры с подгузниками и стиральными порошками за ударные четыре с половиной часа, помылись, переоделись и двинули в «Арбат». Мы грузчики, а это значит – тяжёлая работа, и усиленный отдых. Но отдых не абы как, а исходя из суммы коллективных предпочтений.

  • конечно, у всех разные, но в одном мы давно и крепко солидарны: «Арбат». Не знаю, что такого особенного в этом тесном и густо задымлённом кабаке, но мы всегда в нём оказываемся. Может быть, тому виной норные и стайные инстинкты, которым мы всё ещё следуем для сохранения популяции?..

В общем, первый этаж, как обычно был битком. На второй никто из завсегдатаев не поднимается, потому что туалет на первом, а лестница слишком крута, чтобы на нетвёрдых ногах маршировать по ней туда-сюда и при этом не покалечиться. Но, мы грузчики и к дополнительным трудностям относимся спокойно.

Мы поднялись на второй этаж, а там исключительно женская компания (человек 12-15) что-то активно и шумно праздновала. Мы прошли и сели за предложенный официантом столик, быстро перетёрли на счёт стартовых предпочтений – 2 по 0,7 (на пятерых) «белой», пиво и шашлык. Пиво, естественно, должно было поступить в первую очередь.

В ожидании заказа мы подпалили свои мятые сигареты и стали поглядывать на женщин. А они, вопреки стадии частичного полураспада, стали поглядывать на нас. И ни одной дамы моложе тридцати в их лиге не наблюдалось. Как не наблюдалось ни изюминки, ни шарма, ни тени рискованного кокетства. Однако воссоединение столов всё равно было неизбежным продолжением наших невинных гляделок, поскольку, как известно, на взаимной тяге и борьбе противоположностей зиждется всё сущее мироздание.

Что и получилось.

Мы выпили, пригляделись, выпили ещё, пригляделись, и пошло-поехало: « - Может, вы к нам»? « - А, может, лучше – вы»? « - А что если мы…» « - А вы…» « - А давайте на ты…»

Именинницей оказалась высокая женщина в облегающем красном платье, подол которого заканчивался ближе к лакированным чёрным шпилькам. Ни имя её, ни черты лица реанимировать в памяти у меня никак не получалось. Короткая стрижка, обесцвеченные волосы, а вот лицо…

Помню, с танцевальным ритмом у неё было как-то не очень. Я сразу же обратил на это внимание. Когда диджей включил непотопляемых «Бони М» и вся толпа дружно затопталась в импровизированном круге, я заметил, что никто так явно не запаздывал с прихлопом на втором притопе, как это получалось у именинницы.

Да, ну а парни, конечно же, вытолкнули меня в центр, и понеслось…

  • как у зулусов, или мелких проказников из Папуа Новой Гвинеи. У племени есть вождь, а у вождя – племя. А в племени у всех есть чёткое распределение обязанностей – собиратели, копатели, охотники-старатели, бойцы-осеменители, роженицы-кормилицы и есть тот, кто поддаёт жар в котёл неистовой пляски. Лёгкий на подъём одиночка. Забияка, хохмач и баламут. В случаях тяжёлой невменяемости шамана он мог бы запросто его подменять, но не делает этого, потому что чтит иерархию племени и не любит путать грядки. А, кроме того, ему не дано общаться с духами предков, категорически не дозволяется варганить всякие там галлюциногенные снадобья для вождя и его молоденьких наложниц, и за марочное спиртное он не вешает вековые лианы на уши белобоким туристам, потому что считает это дело чересчур утомительным и праздным. Он дансер-фрилансер, и этого достаточно.

И вот, я таким зулусом распоясался на танцполе, таким ужаленным пониже поясницы пигмеем взвился чуть ли не под самый потолок, что просто – уга-чага! уга-уга! Я гарцевал и мелкой дробью, и широким махом под «Мастербой», и юзом шёл по кругу, и в нахрап под «Ля Буш». Да так отчаянно, так живо и легко, что абсолютно трезвый диджей как-то вдруг откровенно и некстати запаниковал.

Этот лысеющий с макушки хорёк стал беспорядочно чередовать музыкальные эпохи и жанры. И не на пользу оригинальным перепадам в нашей и без того слетевшей с катушек карусели, а, как мне показалось, с одной-единственной целью – поскорее свалить меня с ног и уйти на перекур.

Но в том-то вся и западня, что каждый последующий ритм авторитетного хита лишь открывал во мне дополнительные ресурсы, и значительно улучшал качество финтов. Так что я продолжал и наворачивал, ярился, взбрыкивал и хохотал. А когда вытолкнули в центр именинницу, я тут же пошёл на абордаж!..

Расхождения в темпераментах, возрасте и хореографическом опыте у нас были серьёзные – да, но не плачевные. Она строила из себя эдакую грузинскую княжну на выданье: прямую, невозмутимую, гордую, а я был ополоумевшим от загрязнённого воздуха пигмеем, которому вдобавок сунули ещё и высоковольтный кабель под набедренную ветошь.

И пока общий хоровод свистел и взвизгивал на пределе бесстыдного восторга, я улучил момент, когда именинница пошла вокруг меня жеманной павой, сделал выпад на колено и, прихватив обеими руками подол её облегающего красного платья, потащил его вверх…

Боли от пощёчин я бы не почувствовал. А удары по голове тяжёлыми салатницами, может, и пришлись бы впору, но не обескуражили меня совершенно. Потому что смесь капитальных напитков на тот момент, властвовала надо мной безоговорочно и веско.

Но ни пощёчин, ни пинков, ни диких воплей, ни заявлений о домогательстве не последовало. Ни сразу, ни потом. Так как в моих действиях не было ни похоти, ни толики соблазна. Я просто скользил, и скользил красным подолом вверх по стройной ноге уже совершенно безучастной ко всему происходящему именинницы, а когда добрался до кружевной манжеты её чёрного чулка, то чуть было не решился на крохотный поцелуй в белый ломтик правдиво голой ляжки, но… воздержался. Потому что негоже дразнить взрослую, невесть какой судьбы женщину неискренним касаньем, за которым ничего кроме одномоментного шутовства де-факто не могло продвинуться ни на малейший сантиметр. Ибо в любом виде общения с женщинами я всегда придерживаюсь врождённой ответственности и такта.

Когда же впритык мелькнул кружевной контур парадно-выходного (опять же – чёрного) белья, я тут же дал себе зарок на счёт Малевича. Ну, а у кого ещё искать подробных объяснений про локальные воздействия контрастных цветов на мозг раздурачившегося индивида?..

«Чёрный квадрат», «Красный квадрат», «Ажурный треугольник»…

На том я, собственно, и порешил: Малевич. А порешив, пропал с радаров.

- Девушка, ещё кружечку!..

Народу в «Орхидеи» заметно прибавилось. Официантки курсировали промеж столиков с азартным ускореньем. Они шелестели мятыми страничками своих рабочих блокнотов, кивали и улыбались новым клиентам, входили во вкус, в общем, работали…

«Моя», однако, тоже взбодрилась. Куцый хвостик на затылке подтянула, губы-нитки слиплись в подобие улыбки, а в хитром прищуре мышиных глазёнок замелькало предвкушение неплохой выручки.

Наползли сумерки и в летнике вспыхнули гирлянды электрических ламп. Я всё стерёг момент пробуждения того уставшего парнишки, что отдыхал носом в стол, и надеялся, что момент этот будет интересным, но… не сошлось. Новые клиенты всё прибывали, и количество свободных мест сокращалось. Поэтому недееспособное тело надо было куда-то перекантовывать, либо выдворять.

Официантки выбрали второй вариант. Они растолкали парнишку в четыре руки и отвели к барной стойке. Там он шатался и кивал головой, пока бармен что-то ему говорил. Потом он шлёпал руками по карманам, топорщил нижнюю губу и пожимал плечами. А потом всё же свершилось – комок бумажных денег упал-таки на барную стойку, и парнишка покинул место действия не состоявшимся героем, слегка пошатываясь и озираясь по сторонам.

За то время пока я ходил в туалет под жестяным навесом специально отведённого закутка появились двое – те самые, без которых душе не развернуться, а телу не унять лихую дрожь – исполнительница ударных на все времена хитов и её звукооператор. Она – невысокого роста брюнетка лет сорока, в джинсовом сарафане и мокасинах, а он – не старше тридцати заспанный недотёпа, в мятых шортах, футболке и резиновых сланцах.

Я стал прикидывать, с какой песни они могли бы начать свою вокально-танцевальную программу, и чуть было не вскочил от неожиданности, когда на стул рядом со мной плюхнулась соседка по дому. Вот уж действительно – жизнь полна неожиданностей. Анна Григорьевна. Она университетский преподаватель с кафедры социологии, а с некоторых пор пенсионерка и заядлая дачница. Неделю назад, в доверительно-пьяных излияниях у подъезда я рекомендовал ей почитать в интернете мои драматические творения, и убедиться в том, что СЛОВО находит своих проводников не абы как, а согласно ВЫСШЕМУ ЗАМЫСЛУ. Сайт ей назвал с публикациями, объяснил в какие «окошки» сначала кликать, в какие потом, но… зачем?!!

И вот она тут как тут – в широкополой своей шляпе, на носу очки-половинки, в ушах серьги в виде бригантин, блузка в полоску, белые джинсы и матерчатая сумка с трафаретным портретом Че Гевары. Короче, все наглядные признаки активного сопротивления преклонному возрасту тянули на восемь балов из десяти, а это не так уж и мало. И мы, что называется, разговорились.

- Привет, сосед!

- О, Анна Григорьевна! Какими судьбами?

- А я на прогулке! Не всё ж на грядках мне ковыряться, кверху… сам понимаешь чем. Верно?

- О, ну ещё бы! Пиво хотите?

- Нет, спасибо. Я тут с бабками, со своими подружками, во-о-он с теми…

Я глянул туда, куда показала Анна Григорьевн, а там две молодцеватого вида пенсионерки бурно между собой пререкались и усаживались за столик.

- Увидела знакомый профиль, - сказала Анна Григорьевна, - и решила подойти, поздороваться, так сказать, и немножко поболтать. Не возражаешь?

- О, ну что вы!.. Может, по пиву?

- Нет-нет, спасибо. Геннадий мой с радикулитом свалился, пластом дома лежит, а мне говорит: « - Иди, прогуляйся, а то с одного боку у тебя дача, а с другого я убогий валяюсь, как колода». Но, это он так шутит.

- Да, он у вас такой…

- Как у тебя дела?

- Спасибо, не жалуюсь.

- Кстати, я прочитала твои опусы. Помнишь, да?..

- А, да… не стоило отвлекаться.

- Хочешь честно?

- Под пивом мне любая критика нипочём!

- Правда, что ли? А чего тогда покраснел?

- Хм, вам видней…

- Ну, ещё бы! И вот что я скажу: мне не понравилось.

- Вот как?

- Да. Герои у тебя получились слабохарактерные, невыразительные, странные… слоняются туда-сюда без дела, по подъездам зажимаются, из горла суррогаты какие-то пьют – ни целей у них благородных в жизни, ни поступков, ни принципов, ни настоящей любви. Всё как-то через пень-колоду, грязно, пошло…

- Ну, это же про потерянное поколение, вроде как.

- Ха! Ещё одно?..

- Колченогое наследие шестидесятников. Разве нет?

- Моё поколение таковым не является, и никогда не являлось, не нагнетай! Моё поколение и крепче вашего и чище помыслами в сотню раз…

- Согласен. Но мы же плоть от плоти вас, и только вас. Полового экстремизма со стороны инопланетян не наблюдалось.

Бригантины в ушах Анны Григорьевны заметно дрогнули.

- Короче, о чём ты пишешь, мне не нравится. Понятно? Не моё это. Вот, если бы ты писал как Пауло Коэльо, вот это было бы другое дело. Это было бы хорошо и правильно. Осознанно, во благо людям, честно, от души, а так…

- Но, я же…

- Ты, кстати, читал? Коэльо?

- «Алхимика»? Ну, конечно, как и все.

- Что значит – как и все? У него же не только «Алхимик» есть. У него много чего интересного. Я, например, считаю, что, если бы не Коэльо, то мозги всему человечеству разъело скудоумие и пошлость. Потому что благодаря его текстам у людей появились хоть какие-то намёки на…

И тут эстрадники грянули «Мираж» и седобородому кумиру миллионов восторженных почитателей романов-путешествий, романов-притч, романов-погружений-в-суть-простых-вещей опять не удалось закрепить свои литературные позиции в моём уже порядком разболтанном сознании ни на один гениальный абзац, ни на одну живительную терцию.

  • Ой, ладно, - отмахнулась Анна Григорьевна, и поспешила встать. – После поговорим. Терпеть не могу сидеть так близко к музыке! До встречи, пока!..
  • привстал и поклонился ей вслед.

Коэльо. Да ни о каком Коэльо не могло быть и речи! Я знал, что когда наша вокальная дива доберётся до «Ламбады», а она обязательно до неё доберётся, - я буду готов…

Я буду готов засвидетельствовать неоспоримый факт интернациональной значимости этого великолепного явления, которое в эпоху всеобщей отчуждённости и настороженного индивидуализма, как терапия дельфиньей стаей: бездна целительного позитива, и никаких противопоказаний.

Да, это был плагиат, с судом и авторскими претензиями. Ну, и начхать! Двум чемпионам на пьедестале всё равно не устоять. Никогда. Тут либо «Ламбада», либо Коэльо. И чем хороша «Ламбада» так это тем, что не надо нагружать голову ни литературным балластом прошлого, ни сугубо авторским нарративом какого-нибудь новоиспечённого онлайн-пророка, что пестуют в нас тягу к излишней демагогии и кислую претенциозность. Голова в «Ламбаде» вообще не при делах! Ей лишь потребно улыбаться и подёргиваться в такт музыке!..

Да я с первых же аккордов ухвачусь за крутые бока какой-нибудь отпетой постоялицы, а она будет косить на меня свой густо измазанный тушью глаз, запрокидывать голову и громко смеяться. А к моим податливым на все виды оздоровительной гимнастики мощам прилипнет нерешительная, но уже давно готовая к сессионному бунту студентка. Да-да, какая-нибудь спелая интеллектуалка с потайным эротическим запалом, - пускай она прилипнет, а там будет видно, на каком временном отрезке два краткосрочных одиночества сойдутся всерьёз и надолго.

И наплевавшие на танцевальную заурядность дяди и тёти – хмельные и беззаботные, будут дружно перебирать ногами, тереться друг об дружку причинными глупостями, мечтать о скоропалительной взаимности и усердно потеть. А мягкий тембр певицы, клавиши «Ямахи» и «там-там» обнулят в нас всё самое худшее и наносное, разоблачат до ясельной невинности каждого, и дадут возможность ещё и ещё раз протанцевать по самой кромке Карагандинского Угольного Бассейна ностальгический восторг любви и первозданной радости.

Всё так и будет, а пока…

- Девушка, ещё кружечку!..

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Публикация на русском